Глава 4

4. Джин Ишикава.

— Джин, вы пришли к нам, потому что хотите что-то рассказать.

— Да, дело в том, что я давно держал это в себе, но пришло время поделиться тем, из-за чего меня так внезапно отправили в школу-пансион, а потом я так долго жил вдали от Элиты и семьи.

— И из-за чего же? Расскажите нам.

— Все дело в моем отце. После смерти сестры он изменился. Не хочу сказать, что это как-то связано, я ведь был слишком мал, чтобы все понимать. Но я точно знаю, что у него были романы на стороне. Он встречался с... одноклассницами моей сестры. Ну, сколько им тогда было, лет шестнадцать? Да, я думаю, не больше.

— Вы видели их в вашем доме?

— Да, много раз, когда сестры и мамы не было дома. Видел некоторые сцены, но тогда суть их понять не мог, я же был ребенком.

— Почему же вы решили поделиться этим только сейчас?

— Я, как, наверное, многие слышали, вернулся в Элиту не так давно. Хотел воссоединиться с семьей. Но воссоединения не вышло. Отец занимает в Элите высокое положение, я понимаю его желание оставаться в глазах общества идеальным. Я, честно, искренне полагал, что он изменился и за это время стал другим... да практически идеальным человеком и отцом. Но в действительности ничего не изменилось и, когда я сообщил ему, что это не может так продолжаться и дальше, мама достойна лучшего отношения, а уж про то, что эти девочки и вовсе не совершеннолетние, и говорить не стоит, он запер меня в комнате для прислуги. Вы, кстати, можете у любого поинтересоваться в моем доме, да и в соседних особняках, так ли это, спросить хотя бы у охранной службы, как меня караулили у дверей, чтобы я случайно или намеренно не разболтал об этом. Это подкосило бы любого. Но я решил, что должен положить конец подобному поведению. Нельзя лишать свободы собственного сына, даже под видом «домашнего ареста». Маленького мальчика еще можно было отправить в школу с полным пансионом, подальше от центра элитной жизни. Но запирать взрослого человека... нет, тут отец перешел все границы.

— Были ли девочки из Элиты? Или среди них были и такие, кто приезжал из Миддл-Тауна?

— Вы поймите, я не следил за отцом, но он не особенно скрывал, может даже от его действий пострадали молодые горничные — не берусь утверждать, но вы можете посмотреть голографии, что лежали в его столе, он даже не запирал тот ящик, и я наткнулся на них случайно. Школьная форма очевидно указывает на возраст. Вы же сделаете так, чтобы лиц не было видно? Это ужасное пятно в биографии, не хотелось бы портить девочкам жизнь.

— Что вы теперь будете делать, ведь никто из девочек не подал иск или жалобу?

— Еще бы! А вы бы подали на их месте? К тому же, наверняка им хорошо заплатили. Мой отец может быть щедрым, знаете ли. А что по поводу моих действий — я лишь хочу, чтобы об этом узнало, как можно больше людей. Вам решать, хотите ли вы видеть такого человека в Совете. Скорее всего, вернусь в Миддл-Таун и буду жить дальше. Хотя семейные узы порвать нелегко, вы же понимаете.

— Думаете, ваша мать подаст на развод?

— Сомневаюсь, она очень... хрупкая женщина и не сможет без опоры, хотя я, конечно, как хороший сын, всячески рекомендовал ей оставить отца.

— И все же вас не смущает то, что разрушая его карьеру в Совете, вы по сути губите и свою тоже?

— Отец никогда не намеревался вводить меня в Совет. Вы можете подумать, что именно за это я мщу ему сейчас, но это не совсем верно. Пусть прозвучит высокопарно, но я люблю своего отца и хочу, чтобы он изменился.

Видео стремительно распространялось в сети и на телевидении. Особенно популярно было нарезать отдельно взятые, вырванные из контекста, фразы в небольшие клипы. Это производило более шокирующее впечатление. Лицо Джина было теперь везде. Каждый, мнящий себя «специалистом», анализировал его выражение, тон, слова, внешний вид. Предположений из этого будто бы разоблачающего видео родилось еще больше, чем было до него. Одни утверждали, что Джин и сам подвергался в детстве насилию со стороны отца, некоторым нравилась идея, что издевательства исходили от матери. Популярностью пользовалась и теория побоев, но считалась банальностью. Было среди всеобщих домыслов и мнение, что сестру Джина убил ее отец, после того, как она узнала о его наклонностях, а может даже сама подверглась насилию с его стороны. Но абсолютное большинство сходилось в одном — Джин рассказал об этом, желая отомстить. Вокруг того, за что именно мстил Джин, тоже ходило множество слухов.

Джин выключил экран портативного компьютера, он уже начитался теорий. Он и не ожидал такого успеха, такого широкого отклика на свое признания. Но это все равно не приблизило его к желаемому, к тому, чтобы согнать самозванца с места своего отца. Даже если сейчас его «отец» исчезнет, все посчитают, что Ишикава Сейджи сбежал от позора. А Джин хотел вернуть отцу доброе имя, доказать всем, что он вот уже шестнадцать лет, как мертв. И соответственно, развеять тем самым собственные обвинения. Но подобраться к самозванцу так близко, чтобы выяснить, что он сделал с настоящим Ишикавой, казалось не таким уж простым делом. Каме мог бы помочь с помощью своего дара, он даже обещал поехать в Элиту с Джином, однако шансов на успех у них все равно было не много.

Джин откинулся на спинку дивана. Все ли они делали верно? Даст ли какие-нибудь результаты эта затея с интервью? А вдруг он, Джин, станет причиной еще одной жертвы? Он вел себя спокойно и рассудительно с Юу, но в душе беспокоился за Кэрри не меньше его. Если с ней что-то случится, он и сам себя не простит, ему не требовалось напоминание от Юу. И все же он видел Кэрри и с другой стороны. Когда она помогала ему вытащить из передряги Каме, то вела себя хладнокровно, не выказывая эмоций, сделала все тихо и быстро. Конечно, тогда дело не касалось Юу, если бы ей пришлось спасать его, может спокойствие отказало бы ей. Между ними все было переполнено эмоциями, в этом-то и была загвоздка. Эмоции делали Кэрри опасной — для нее самой и окружающих. Здесь фальшивый отец не прогадал, сыграв на ее чувствах. Оставалось надеяться, что и Кэрри, и Юу будут вести себя благоразумно. Все это время, пока Джин договаривался об интервью и потом записывал его с помощью журналистов, Юу был рядом, помогал советами и связями, делал все, что в его силах. Джин догадывался о причинах, он и сам хотел отвлечь его от гнетущих мыслей, загрузить чем-то, чтобы он не натворил глупостей. Но надолго ли Юу хватит?

Джин вздохнул. Он снова видел перед собой тупик. Сколько бы он не думал обо всей ситуации в целом, приходилось признать, что они шли по тонкому льду. Особенно не зная планов самозванца.

В дверь неуверенно позвонили, звук оборвался на одной ноте и Джин, вздрогнув, взглянул на часы. До прихода Каме было еще много времени. Тогда кто это мог быть?

Когда он открыл дверь, ему на руки буквально свалился Каме. Выглядел он ужасно, грязная одежда кое-где была порвана, бледное, словно бумага, лицо измазано в крови.

— Безликого дьявола! — не сдержался Джин. — Что с тобой случилось?

— О, ну это... долгая история, — простонал Каме и окончательно потерял сознание.