Глава 25

25. Казуя Каменато.

Каменато вышел из подъезда Ишикавы, ветер тут же встретил его яростным порывом, напомнив о том, что лето осталось позади. Он достал из кармана мятую пачку сигарет, вытащил одну и закурил.

Ишикава выглядел ужасно, но больше всего Каменато поразило, насколько пустым стал его взгляд. А чего он, собственно, ожидал? Ишикава думал, что отец убил его сестру, для любого человека это стало бы шоком. Что бы он сам сделал в такой ситуации?

Каменато закрыл глаза, прислонившись к стене. Он медленно сделал затяжку, выпустив дым в воздух. Вспомнив про мать, которая пришла навестить его в тюрьму, он понял, что ни обиды, ни злости в нем уже не осталось, все выгорело со временем, только тупая ноющая тоска по несбывшемся мечтам и детским ожиданиям еще теплилась где-то в глубине души. И больше ничего. У него сохранился адрес, он мог бы и сам навестить ее в любое время, но Каменато не думал, что это хорошая идея. Его желания увидеть ее, понять ее мотивы были лишь привычкой, оставшейся с давних пор. Когда она приходила в тюрьму, он отчетливо понял, что цеплялся за мираж, и эта встреча на самом деле была ему не нужна.

Может быть, с Ишикавой сейчас происходило нечто похожее и он искал, за что бы зацепиться, пытался обрести опору под ногами. Но его прошлая вера в семью оказалась слишком крепка, ее так просто не разрушить, даже несмотря на все, что Каменато ему рассказал. К тому же, чтобы переварить столько новой информации, Ишикаве потребуется время. А сколько времени было у Каменато, прежде чем оборотень поймет, что Кэрри кое-что унесла из его кабинета, а значит, его секрет им уже известен? Оборотень — вот как он мысленно называл его, ведь никто ничего о нем не знал. Даже настоящее имя. Однако оборотень слишком много знал о них — то, что он говорил Кэрри в библиотеке, испугало не только ее, но и Каменато. Манипулятор следил за каждым их шагом, наблюдал, как за героями фильма, вмешиваясь в нужный момент и устраняя при необходимости.

В первую очередь Каменато хотел предупредить Кэрри. Он невольно подставил ее под удар и не хотел, чтобы из-за этого она попала в еще большую переделку. Днем она пришла к нему, отдала ручку и осталась в клубе. Пока Каменато выуживал из вещицы нужную информацию, она заснула, и он не рискнул будить ее и поехал сразу к Ишикаве. У него был пропуск в Миддл-Таун, остался после выхода из тюрьмы. Но рассчитывать на Ишикаву теперь не приходилось. Каменато вообще не привык ни на кого полагаться, но думал, что детектив хоть что-то сделает, ну или хотя бы попытается. К тому же он хотел увидеть детектива и убедиться, что с ним все в порядке. Не то чтобы с детективом действительно все было хорошо, но по крайней мере его жизни ничто не угрожало. В отличие от жизни Каменато. И Кэрри.

Он открыл глаза, потушил бычок о стену и побежал к ближайшей платформе монорельса. Ему нужно вернуться в клуб и поговорить с Кэрри, она ведь даже не представляла, насколько велика опасность. Зная о ее чувствах к Широтани, оборотень однажды мог прикинуться им, а потом... Нет, Каменато отогнал от себя подобные мысли и постарался не паниковать.

Монорельс ехал так медленно, что Каменато казалось, он никогда не доедет. Наконец, вдалеке показалась стена, отделяющая Миддл-Таун от Гетто. Он дождался остановки, выпрыгнул из монорельса и помчался к воротам.

Всю дорогу до клуба он бежал и, остановившись перед ветхим зданием, перевел дух, сердце так и колотилось. Он нашел Кэрри там же, где и оставил — она уснула на диванчике в гримерке и сейчас все еще спала, обняв подушку. Каменато сел рядом, достал из рюкзака альбом и принялся рисовать. Он не хотел будить ее, а рисование всегда его успокаивало, помогало привести в порядок мысли.

Пока она спала, он обдумывал, что делать дальше. Прятаться? Нет, это было бы лишь временной мерой. Жить в постоянном страхе и паранойе, видеть в каждом человеке врага, который мог быть лишь маской оборотня — это была бы не жизнь, а сплошная мука. Может быть, Каменато и мог бы попробовать так жить, постоянно в бегах, но у Кэрри была другая ситуация. Ей было что терять и кого защищать. Внезапно Каменато ощутил сожаление, ему бы следовало наплевать на обещание, данное Ишикаве и рассказать все Широтани без утайки, без недоговоренностей. Он же видел, как Широтани смотрел на Кэрри, он только из-за нее согласился вызволить Ишикаву, он бы смог ее защитить. По крайней мере, у него больше возможностей для этого — деньги, связи и, главное, чувства к ней. Нужно все ему рассказать, не только об Ишикаве, но и о том, что произошло в Элите, что узнал Каменато. Обо всем. Тогда у Кэрри будет шанс избежать проблем. Но ведь она такая упрямая, если решила не общаться с Широтани, будет до последнего строить из себя сильную и независимую.

Словно в подтверждение его мыслей Кэрри вздохнула и заворочалась. Она разлепила веки и сонно моргала, прежде чем сфокусировала взгляд на Каменато.

— Ты что, рисовал все это время? — спросила она и села на диване. — Мог бы разбудить.

— Не рискнул, ты бываешь довольно злой, когда тебя будят, — признался Каменато.

— Пришла сюда, только потому, что ты просил эту вещь из особняка. А то могла бы проспать сутки напролет.

— Охотно верю, — сказал Каменато. — Послушай, мне нужно тебе кое-что рассказать. Эта вещь показала мне кое-что.

Кэрри напряглась, по лицу ее промелькнула тень. Он рассказал все, что выдал Ишикаве перед этим, стараясь ничего не упустить из того, что Кэрри могла не знать, например, что Атсуко была приемным ребенком. Не стал даже умалчивать, что видел и слышал в библиотеке, когда Кэрри стащила ручку. Она не перебивала, выслушав до конца все с тем же напряженно настороженным выражением лица.

— Значит, он такой же, как мы? — спросила она, рассуждая вслух. — Только его талант — менять облик, и наблюдает за нами из Элиты, принимая обличье разных людей.

— Не забывай, что он убийца, — добавил Каменато. — Кэрри, тебе нельзя с ним встречаться. Это опасно. Он ничего не делает просто так, наверняка ему от тебя что-то нужно. И он знает о твоих слабостях. Тебе лучше спрятаться, переехать в Миддл-Таун например.

— Вот как? — ответила Кэрри с усмешкой. Ее прежняя самоуверенность прорывалась даже несмотря на страх. — Но нам нужно все рассказать Юу, о нем он тоже многое знает и может навредить ему, если еще этого не сделал.

— Ты хочешь предупредить его? — уточнил Каменато, он не ожидал, что она сама предложит все рассказать Широтани.

— Не я, это сделаешь ты, — сказала Кэрри. — Нам с ним лучше не пересекаться.

— Ты ведь знаешь, что он участвовал в ночной вылазке только ради тебя, — уточнил Каменато.

— Ты же сказал, что он помогает своему другу Джину, — с усмешкой парировала она. — Или вы успели так хорошо познакомиться в мой выходной, что он теперь делится с тобой подобными откровениями?

— Откровение? Если бы, — в тон ей произнес Каменато. — Его взгляды на тебя сложно не заметить.

— Значит, он пришел в клуб и захотел портрет? — Кэрри окинула его внимательным, слегка насмешливым взглядом. — И за время, пока ты рисовал, вы мило побеседовали. Какое совпадение, что меня в тот раз не было в клубе.

— Очень удачное совпадение, — Каменато отвел глаза, уставившись в рисунок. Он усиленно делал вид, что занят процессом, но Кэрри продолжала прожигать его проницательным взглядом. Ничего от нее не скроешь.

— Надеюсь, он остался доволен портретом, — ехидно заметила она. — Я ведь так хвалила твой талант.

— О, не сомневайся, портрет ему понравился, — Каменато не смог сдержать улыбки.

— Прекрасно, — заключила Кэрри. — Раз вы стали такими друзьями, тебе будет не сложно предупредить его о грозящей опасности и все рассказать.

— Все рассказать... — задумчиво повторил Каменато и, оторвавшись от рисунка, взглянул на Кэрри. — Не мне, а тебе следует все ему рассказать. Может, сейчас тебе кажется, что другого выхода нет, но поверь мне, спустя годы ты пожалеешь о своем решении. Когда-нибудь твой ребенок вырастет и узнает правду, и ты навсегда лишишься его доверия. Разве это того стоит?

— Ого, Казуя читает нотации, — раздраженно выпалила она. — Я думала, ты ненавидишь, когда тебя поучают.

Каменато хотел обойти эту тему, проигнорировать, ведь его это не касалось. Но все в нем так и восставало против решения Кэрри, особенно после знакомства, пусть и поверхностного, с Широтани. Они вовсе не стали с ним друзьями, но разве он не заслуживал знать правду? Да дело было даже не в нем, а в том человечке, который родится и будет жить во лжи. И ради чего? Ради ее упрямства и нелепой гордости. В некоторых вопросах Кэрри все-таки была не такой уж и умной. Каменато знал, что значит всю жизнь искать правду, терзаться от неуверенности, бросили тебя или нет. Какую бы сладкую ложь ни придумала для своего ребенка Кэрри, наступит день, когда все откроется и тогда она поймет, что эта ложь была ее самой большой ошибкой.

— Для того, кто любит поучать других, ты крайне неохотно прислушиваешься к чужим советам, — сказал он.

— Доживи сначала до моих лет, а потом уже раздавай советы, — она скрестила руки на груди и нахмурилась. Не самый лучший аргумент, по мнению Каменато.

— Некоторых возраст делает не умнее, а только старше, — пробубнил он под нос.

— Да неужели? — вторила ему Кэрри. — Некоторые могут и улететь на луну после своих поспешных слов.

— Вот об этом-то я и говорю, не очень умно отправлять на луну тех, кто дает тебе дельный совет.

Кэрри ничего не ответила, она задумалась, и казалось, все ее раздражение утихло. Каменато только сейчас заметил ее бледность и лихорадочный блеск глаз. Несмотря на их перепалку, он волновался за нее.

— Я знаю, что пожалею, — тихо сказала она, не глядя на Каменато. — Но я не хочу снова переживать этот момент, не хочу связывать его и быть обузой, может, не сейчас, потом, но так и будет. Пусть это нечестно, и все же так будет лучше. В конце концов, его жизнь уже расписана, если у него все равно нет права выбора, то какая разница? Наши дороги разошлись, скоро у него будет настоящая, законная семья. И будет неважно, как он на меня смотрел и что делал, понимаешь?

— Кэрри... — Каменато нечего было возразить. Но Кэрри не нуждалась в его сочувствии, равно как и в советах. Она встрепенулась, момент минутной откровенности прошел.

— Ты обещал не говорить ему об этом, вот и держи свое слово.

— Я не выдаю чужих секретов, — с обидой в голосе заметил Каменато. — Но что нам делать с другой проблемой? С оборотнем.

— Нужно всем о нем рассказать. Только так можно избежать ловушки, — сказала Кэрри.

— Ты ведь не станешь с ним встречаться? — спросил Каменато, возвращаясь мысленно к их разговору в библиотеке.

— Конечно нет, — заверила она. — Я не стану так рисковать.

Каменато кивнул, ее слова немного успокоили. Хотя, зная Кэрри, она могла и передумать. Если оборотень надавит на нее и будет угрожать кому-то, кто ей дорог, она не сможет остаться в стороне.

Он взглянул на свой рисунок и с удивлением понял, что неосознанно изобразил жертв оборотня. Ким и Атсуко стояли в профиль спина к спине, их руки связывала нить, волосы обоих девушек спутались, не разобрать, где чьи. Обе улыбались, но Ким грустно, а Атсуко насмешливо. Он, наконец, понял, что имела в виду Атсуко, когда говорила, что между ними много общего. Приемный ребенок родом из Гетто, она также принадлежала этому миру, как и он, несмотря на элитное воспитание. Ее тоже бросили родители. А семьей в итоге стали клубные и младший брат, который на самом деле ей был не родным. Между ними действительно было много общего.

Когда они разберутся с оборотнем, душа Атсу успокоится и Каменато больше не будет видеть ее во сне и гадать над туманными фразами. Это хорошо, но отчасти Каменато жалел об этом, он успел привязаться к девчонке с рыжими волосами и насмешливой улыбкой. Он так никому и не рассказал, что она снилась ему и говорила с ним, сохранив эти эпизоды в памяти, только для себя.

Он оторвал взгляд от рисунка и снова посмотрел на Кэрри.

— Ишикава все еще не пришел в себя, да и Широтани слишком многого не знает, рассказать ему все с самого начала будет делом не простым, — с сомнением сказал Каменато.

— Да, ты прав, — протянула Кэрри. — Об этом следует подумать. Но сначала мне надо хорошенько отдохнуть. Извини, Казуя, но сегодня я бесполезна. Думаешь, оборотень не сможет подождать денек-другой, пока я высплюсь?

— Проводить тебя? — хотя к Кэрри вновь вернулся насмешливый тон, Каменато не мог так просто унять беспокойство и отпустить, не убедившись в ее безопасности.

— Я устала не настолько, — хмыкнула Кэрри. — И смогу дойти сама. А если что, могу приложить кого-нибудь об стену.

Каменато не стал настаивать и Кэрри, потянувшись, встала с дивана, накинула куртку и махнула на прощание рукой. Он смотрел ей вслед, думая о том, что несмотря на все, что он рассказал ей, Кэрри не утратила ни капли своей беспечности и самоуверенности.