Глава 24

24. Джин Ишикава.

Когда началась вся эта суета с дымом и криками проснувшихся работников, Джин спал. Он вообще стал очень много спать, пребывая в каком-то заторможенном состоянии. Его охранники ворвались в комнату, впустив изрядную порцию дыма, и подхватили Джина с кровати. Он не сопротивлялся, но и не особенно стремился покинуть горящий особняк. Его даже посетила шальная мысль, что тайное желание — гори оно все синим пламенем — сбылось. Потом из завесы дыма показался другой человек и, перехватив локоть Джина, повел его по лестнице наверх. Он даже не понял, как оказался в машине. Знакомые лица — Юу, парень из клуба с огненным талантом, Кэрри и кто-то еще — проплывали перед глазами, как в тумане, будто он все еще спал и все происходящее было лишь сном, плодом его измученного сознания.

Постепенно, пока Джин смотрел в окно на мелькавший городской пейзаж, до него начало доходить, что это был все-таки не сон. Он назвал адрес своей квартиры в Миддл-Тауне, но больше ничего так и не смог из себя выдавить.

Ради чего они все это затеяли? Зачем вытащили его из заточения? Какой в этом был смысл? Он все равно ничего не мог сделать, никак не мог повлиять на ситуацию. И неважно, где он находился — в тесной комнате садовника в Элите или в старой квартире в Миддл-Тауне, он везде был бессилен.

Машина уехала, оставив его около дома, в котором он прожил последние несколько лет. Но Джин не сразу направился к подъезду. Он еще долго стоял на улице, смотрел в небо, вдыхал запахи спального района, впитывал его ночные звуки. Где-то хлопнула дверь, мяукнула кошка, закрылась створка окна. Привычные, обыденные звуки, которых он не замечал раньше, когда возвращался поздно с работы или рано утром шел на нее. Все, что у него осталось — окружающая его действительность. Капелька свободы, с которой он даже не знал, что делать.

Джин поежился, он стоял в одной футболке и холод начал подбираться все ближе. Осенний ветер ерошил немытые волосы, забирался под тонкую ткань одежды. Но даже несмотря на холод, на звуки и запахи, ощущение сна и апатии не желало отпускать его.

Джин со вздохом вошел в подъезд. На своем этаже он долго стоял перед дверью с кодовым замком — вспоминал код, которым давно не пользовался, обычно открывал дверь ключом-карточкой. Наконец, с третьей попытки внес нужные цифры и дверь пискнула, замок щелкнул. В квартире его встретили знакомые безлико-белые стены, минимум мебели, практически стерильная обстановка. Ничего не изменилось за то время, пока он отсутствовал, разве что теперь все это покрывал толстый слой пыли. Он даже не скучал по своей жизни в Миддл-Тауне, она сама собой отошла на задний план и затерялась среди новых впечатлений. Где же его настоящий дом? Куда стремилось сердце? Ответа не было, внутри у него звенела пустота. Чем заполнить ее, как заставить себя впустить хоть какие-то чувства? Ответа он не знал.

Джин зашел в душ и под горячими струями воды ему стало легче, ушел запах дыма и немытого тела, приятная усталость отзывалась в мышцах. Он провел там много времени, прежде чем выключил воду и прошел в спальню. Он рухнул на кровать, не заботясь больше ни о чем, и сразу же уснул.

Он проснулся резко, как от удара. Кто-то звонил в дверь, довольно настойчиво и, судя по всему, уже долго. Джин вскочил с постели и едва успел найти штаны, надев первые, что попались под руку. Он даже не подумал, кто мог прийти к нему, в эту квартиру, в это время дня, голова не соображала, как во время похмелья. Проигнорировав экран видео-наблюдения рядом с дверью, он распахнул дверь и столкнулся с взволнованным взглядом граффитиста, продолжающего держать руку на кнопке звонка.

Джин молча посторонился, пропуская гостя в квартиру. Закрыв за ним дверь, он прошел в гостиную и сел напротив. Странное чувство дежавю пыталось достучаться до него, но было таким слабым, словно далекое эхо. С тех пор, как граффитист вот так же, как сейчас, сидел перед ним на диване в первый раз, прошла, казалось, целая вечность. За это время слишком многое в его жизни изменилось, пошло наперекосяк. Он уже не ощущал в себе никакой уверенности, в нем уже не осталось никаких желаний.

— Выглядишь паршиво, я даже после настоящей тюрьмы выглядел лучше, чем ты сейчас, — вместо приветствия сказал Каме.

— Настоящей тюрьмы? — безучастно спросил Джин.

— Да, — Каме протянул ему телефон, на экране светилось сообщение. — После твоего послания меня перехватили копы, вот так я и оказался в тюрьме.

Джин скользнул взглядом по сообщению, которое было отправлено с его номера. Значит, отец все-таки добрался до Каме, нашел способ, как и обещал, «заткнуть рот птичке». Этого следовало ожидать.

— Каме... — тихо начал Джин и, подняв глаза, продолжил более решительно: — Ты зря пришел. Наши совместные дела закончены. Я правда ценю все, что ты сделал, но на этом пора остановиться. Каждый из нас выполнил условия договора, если ты рассчитывал на что-то за мое спасение из Элиты, говори, я верну долг.

— Не хочешь даже узнать, как мне удалось избежать каторги? — нахмурившись и не скрывая злой обиды в голосе, выпалил Каме. — Какой еще долг?

— Полагаю, тебе помогли друзья, — предположил Джин. — Долг, да. Услуга за услугу, твои же слова.

— Джин, что с тобой случилось? — сжав ладонь в кулак, произнес Каме. — Ну говорил, и что? Слова — это всего лишь слова, поступки куда важнее. Я думал, мы вроде как тоже друзья. Поэтому вытащил тебя, а не из-за ответной услуги.

— Ну так ты ошибался, — Джин посмотрел на Каме, давая ему понять, что он говорит серьезно.

Жестоко, но так было лучше для всех. Дружба с кем-то с фамилией Ишикава обходилась людям слишком дорого, он не хотел больше никаких жертв. Каме следовало держаться от него подальше, ради собственной безопасности.

Каме не отводил взгляда, словно пытался найти какой-то подвох в глазах Джина, ждал, что тот рассмеется и скажет «шутка» или что-нибудь в этом духе. Но Джин выдержал их немой диалог. Каме вздохнул.

— Что ж, ладно, считай, как хочешь, дело твое, — ответил он. — Но я не уйду, пока все не расскажу. В конце концов, тебя это тоже касается, даже больше, чем кого бы то ни было.

Каме полез в потрепанный рюкзак и вытащил альбом. Джин догадывался, что будет дальше, но не останавливал граффитиста. Раз он так настойчиво хотел ему что-то рассказать — пусть говорит. Но чтобы не рассказал Каме, это уже не имело никакого значения, для Джина расследование кончилось, окончательно и бесповоротно провалившись.

— После того, как я нарисовал убийцу твой сестры, — начал Каме, листая альбом до нужной страницы, — выяснил кое-что еще.

— Не сестры, — машинально вырвалось у Джина. — Атсуко была приемным ребенком, между нами не было родственных уз.

Каме замер, эта новость его явно поразила. Он нахмурился, задумчиво кусая кончик карандаша.

— Это многое объясняет, — себе под нос пробормотал он.

— Инцест? О да, это все объясняет, — усмехнувшись, согласился Джин.

— Нет, не инцест, — возразил Каме. — Послушай, все совсем не так, как кажется. Ладно, начну сначала и ты сам поймешь, что я имею в виду. Я выяснил, кто убил Ким, девушку из Гетто. Ты был прав, все следы вели в клуб не зря, это оказалась одна из артисток, обладающая телекинезом. Она сама показала мне эту сцену. Я видел и то, как она подсыпала Кэрри таблетки. Но важно не это, а то, кто ее на это толкнул.

Каме протянул альбом, открытый на нужной странице, и жестом предложил Джину листать дальше. Джин не очень-то жаждал изучать рисунки Каме, откровенно говоря, ему было уже все равно, кто убил Ким и почему. Но он все же сдался под напором Каме и принялся медленно переворачивать страницы и разглядывать торопливые карандашные наброски. Они в точности иллюстрировали слова Каме. Джин против воли ощутил тень прежнего восторга — талант Каме все еще вызывал в нем восхищение, он так умело передавал эмоции в своих работах, что смог бы впечатлить даже бревно. Именно бревном Джин и чувствовал себя сейчас.

— Узнаешь? — спросил Каме, показав на Кирияму Мичи на рисунке. Да, Джин узнал его и совершенно не удивился тому, что именно он оказался тем самым подстрекателем. — Как думаешь, зачем такому типу убивать Ким, девушку из Гетто, которая никак не могла ему повредить?

— Я не психолог, — заметил Джин. — Но ты, конечно, узнал ответ на этот вопрос.

— Ладно, тогда задам другой. Зачем твоему отцу убивать Атсуко, шестнадцатилетнюю девчонку, которую он мог бы вместо этого отправить в пансионат для благородных девиц, в другой город, да куда угодно, чтобы скрыть свои нездоровые наклонности? Почему так кардинально избавился от нее?

Джина неприятно кольнули слова Каме. Сколько он ни задавался этим вопросом, ответ так и не пришел, и он бросил размышлять на эту тему. Может, его отец моральный урод, извращенец и все дело именно в этом? Но даже в апатичном состоянии чутье детектива подсказывало Джину, что все не может быть так просто, что было нечто такое, чего он не замечал. Он поднял глаза от рисунка и внимательно посмотрел на Каме. Впервые за этот визит граффитисту удалось его заинтересовать.

— Может, потому, что хотел скрыть что-то другое? — вновь задался вопросом Каме, рассуждая вслух. — Ты не замечал никаких странностей в его поведении? Как будто он стал другим человеком за эти годы?

— К чему ты клонишь, Каме? — настороженно спросил Джин. — Скажи прямо, я сейчас не настроен разгадывать загадки.

— Сначала я был не уверен, увидел лишь, как отличалось поведение Мичи: то он вел себя как несерьезный высокомерный ублюдок, волочащийся за каждой юбкой, а то вдруг становился вдумчивым и сосредоточенным, словно его подменили. Пока я не понял, что, может, его и правда подменили, может, это вообще был другой человек, который лишь прикрывался его личиной. Тогда все сразу вставало на свои места — он избавился от Ким, потому что она услышала его мысли, в которых скрывалась его настоящая личность. С Атсуко все было еще прозаичнее, ведь она сама привела его в Элиту, в свой дом, она видела его «талант», а значит, знала, кто он такой. Но когда он решил остаться в Элите и принял облик ее отца — вот тут она и поняла, какую ошибку совершила, именно об этом она говорила, просила, чтобы он прекратил. Прекратил изображать ее отца. Несмотря на свое бунтарское поведение, даже если она узнала, что приемная, все равно не хотела причинять зло своим родителям.

Джин слушал Каме, пытаясь сосредоточиться на его словах, но поверить в это было слишком сложно. Он верил только в то, что видел своими глазами, а видел он лицо своего отца, слышал его голос и не представлял, как на его месте мог быть кто-то другой. Даже несмотря на то, что Джин не раз наблюдал в клубе действие чужих талантов, ощущал на себе способности, его не убедили слова Каме, а доказательства показались слишком голословными. Проще говоря, все, что он услышал от Каме, было лишь домыслами. Любопытными фантазиями, но не более того.

— Ты все еще мне не веришь? — понял Каме, поймав скептичный взгляд Джина. — Я тоже не сразу поверил. Поэтому попросил Кэрри забрать из твоего дома какую-нибудь вещь. И она забрала.

Каме перелистнул несколько страниц альбома и показал еще один рисунок.

— Она стащила ручку из библиотеки, и благодаря этому я увидел его, — пояснил Каме.

На очередном наброске был изображен человек: он сидел за столом, его окружали книжные шкафы, но не это привлекало к нему внимание. В одно мгновение он выглядел как отец Джина, черты лица без труда узнавались. А в другое, на соседнем клочке бумаги, на его месте был уже человек с совершенно другим лицом — уродливые складки кожи делали его похожим на черепаху, живущую уже не одну сотню лет, глаза зорко смотрели из этих складок, словно черные провалы.

— Ты сам говорил, что предметы ненадежные свидетели и могут показывать все нечетко, — с сомнением заметил Джин. — Может, ты ошибся, может, это просто обман зрения.

— Я так не думаю, — покачал головой Каме. — Эта сцена повторялась много раз — как он сидит в библиотеке по ночам и в темноте снимает маску, становясь собой. К тому же, я увидел кое-что еще.

Каме замолчал, задумчиво перебирая в пальцах карандаш. Джин не прерывал его мыслей.

— Он засек Кэрри в библиотеке и знает о ней слишком много. Как и обо мне. Это лишь вопрос времени, когда он обнаружит, что мы докопались до его секрета. Он уже пытался устранить меня, посадив в тюрьму, и он уже устранил двух девушек. Уверен, что он ни перед чем не остановится.

Джин опустил взгляд, это ведь он был виноват в том, что Каме попал в тюрьму. Он повел себя беспечно, оставив без присмотра его рисунок, оставив голографии в телефоне, и позволил «отцу» использовать все эти улики против Каме. Детектив из него оказался таким же паршивым, как и друг. Теперь он понимал, почему родственников жертвы отстраняли от расследования. Дело даже не в объективности, а в том, что эмоции заставляли совершать ошибки. И ошибка Джина могла бы стать фатальной для Каме. Все это время он вел себя как идиот, позволяя собой манипулировать и даже не замечал этого. Его вдруг осенила еще одна догадка.

— Но если это не мой отец, — медленно начал Джин. — То где настоящий Сейджи Ишикава?

— Его уже давно нет в живых, — с сожалением в голосе ответил Каме. — Скорее всего он был следующей жертвой после Атсуко.

Джин облокотился о спинку кресла и закрыл глаза. Он пытался думать рационально, вернуть себе образ мышления детектива, но мысли путались, терялись в тумане из обрывков эмоций и новой информации. Он так долго просидел в тупом беспросветном ожидании непонятно чего, что в нем уже не осталось ни ожиданий, ни стремлений. Он успел растерять всю свою целеустремленность.

— Я не знаю, что делать, — не открывая глаз, признался он. — Это больше не мое дело.

— Да неужели? — с иронией спросил Каме. — Ну так теперь это мое дело. Я не хочу закончить свои дни на пустыре, как Ким. И я не хочу найти там Кэрри, ведь это я втянул ее в наши дела, она помогла вытащить тебя, а теперь сама попала под удар. Если тебя защищает фамилия Ишикава, а судя по всему так и есть, то у нас нет никакой защиты и страховки. Даже способности не помогут, ведь он может принять любой облик. Твой, мой, твоего друга Широтани. Кого угодно.

— Широтани в курсе? — спросил Джин, услышав его фамилию.

— Он помог нам вытащить тебя, но он ничего не знает, кроме того, что ты очень хотел выяснить, кто убил сестру. О том, что я рассказал сейчас, не знает никто. Только ты и я, Джин.

— Зря. Потому что я ничего не могу сделать! — вспылил Джин. — Я теперь не детектив, не элитный, я теперь никто.

— Ты мог бы, по крайней мере, остаться моим другом, — Каме встал, собираясь уйти. — Раньше тебя бы не остановили такие глупые причины, как отсутствие значка детектива. Все, что я выяснил, было благодаря тебе, а вовсе не детективным замашкам и законам. Но, видимо, тот Джин, которого я знал, остался в Элите. Жаль, именно его помощи мне не хватает. Если он все же вернется, дай мне знать.

Джин услышал, как хлопнула входная дверь. На столе так и остался лежать альбом Каме.

Видимо, Каме был прав — тот Джин, каким он был, тот, кто прошел весь этот долгий путь, чтобы найти разгадку, остался там, в комнатке садовника. Он вернулся в спальню и рухнул на кровать. Его единственным спасением в Элите был сон и теперь он вновь воспользовался этим способом бегства от реальности.

Сколько проспал, он не знал, но разбудил Джина снова звонок. На этот раз звонил обычный домашний видеофон. Джин потер заспанное лицо и ответил, звонившим оказался его бывший босс, Ватанабэ.

— Ишикава, тащи свою задницу в участок и разбери свой стол, сдай дела и забери вещи, или мне придется их выбросить, — прорычал как всегда недовольный начальник отдела убийств.

— Почему вы звоните сюда, бо... — Джин осекся на слове «босс», тот ведь теперь не был его боссом, но замену этому слову так и не нашел. За время отсутствия Джина на работе босс не изменился, остался таким же краснолицым и громким.

— Потому что твой сотовый не отвечает, где еще мне прикажете вас искать, господин Ишикава? — саркастично спросил он и отключил связь.

Джин вздохнул. Только этого ему не хватало. Он стал собираться и с удивлением обнаружил, что у него нет браслета — ни золотого, который сняла с него охрана отца, ни серебряного, который он оставил в своей комнате в Элите. Видимо, Юу пришлось заплатить за то, чтобы он проехал из Элиты в Миддл-Таун. Эта проблема его несколько отрезвила — без браслетов, работы, кредитных карточек Джин действительно был никем и очень скоро мог с легкостью переехать жить на улицу, может, даже в Гетто. Прекрасно! Он, оказывается, даже более бесполезен, чем сам о себе думал. И как он мог помочь Каме и другим? Чего стоила его дружба?

Джин вспомнил, что и машину свою оставил на платной стоянке в Элите, а значит, даже она для него была теперь потеряна. Что еще мог преподнести ему этот «замечательный» день?

Он дошел до полицейского участка пешком. Внутри царил все тот же хаос. Коллеги, теперь уже бывшие, сбивались с ног, телефоны беспрерывно звонили, по коридорам сновали детективы и простые копы. Нескольких задержанных вели в камеру, и Джин с содроганием представил, как Каме так же тащили по этому коридору в камеру. И как ему все же удалось выбраться отсюда? Зря он не спросил. Но он еще мог выяснить подробности пока был тут.

В зале отдела убийств на него смотрели косо и подозрительно. Джина это мало волновало. Он подошел к своему столу и стал разбирать многочисленные папки и в беспорядке нагроможденные вещи. Нераскрытые дела предстояло сдать в архив. Скорее всего дела, которые можно было закрыть хоть как-то, Ватанбэ давно передал другим детективам.

— А как закрыли дело об убийстве девушки из Гетто? Мое последнее дело, не могу его найти, — притворно посетовал Джин ближайшему коллеге. Тот ухмыльнулся.

— Ты не помнишь, как сам сдал нам граффитиста, прислал голографию с уликой и наводку, где его искать? — скептичный насмешливый тон коллеги раздражал Джина. Конечно, если бы он это сделал, то помнил бы. Но так как он пребывал все это время в четырех стенах комнаты садовника, то сделать этого никак не мог. И сообщение, которое показал ему Каме, писал не Джин.

— Ну да, вот только потом его освободили, разве нет? — заметил Джин.

— Пришла какая-то девица и заявила, что это она убила девчонку из Гетто, мол, в порыве ревности. Даже написала признание, — коллега колебался, но все же, нагнувшись поближе к Джину, уже тише продолжил. — А буквально через пару дней ее вывел из участка сам Ватанабэ и посадил в машину. При этом на следующее утро он рвал и метал, когда узнал, что девчонки в участке нет. Но чтобы его не считали психом — камеры видеонаблюдения записали, что он сам ее вывел, — замял тему и больше, не дай Безликий, хоть кому-то упомянуть то дело. Скорее всего сам его в архив и сдал.

— Интересные у вас тут дела, — хмыкнул Джин. Значит, версия Каме подтверждалась еще и этим событием. Ватанабэ никогда бы не забыл о таком. И никогда бы не признался, что допустил ошибку. Скоро никто и не вспомнит о его «неврозе». Наверняка все решили, что за девушку из Гетто подсуетился какой-нибудь богатенький любовник, а Ватанабэ получил за это свою долю. Вполне правдоподобная версия, в духе местных порядков.

Джин собрал свои немногочисленные пожитки — кружку, канцелярию, безделушки, подаренные коллегами на какие-то праздники, ничего особенного, — и уложил все в коробку. Дела для архива он собрал в аккуратную стопку на столе. Осталось занести их и попрощаться со всеми. Несмотря на то, что коллеги его недолюбливали, да и дела он раскрывал редко, скорее по случайности, Джин все равно привык к этой работе, к вечной суете вокруг. Может, он и подумывал о том, чтобы уйти, но уж точно не при таких обстоятельствах.

Краем глаза он заметил, как Ватанабэ прожигал его настороженным взглядом. Один из детективов что-то негромко ему докладывал, и начальник все больше хмурился.

— Ишикава! — позвал он. Джин по привычке подскочил на месте. — Подойди-ка.

Он подошел к столу бывшего босса. Тот изучал его долгим взглядом, а потом спросил:

— Ты ездил в Элиту по делу Кириямы, верно? Какие-то подозрения на то, что на его жизнь покушаются? Они оправдались? Отчет не хочешь предоставить?

— А что случилось? — Джин не стал отвечать на вопросы начальника. Что-то в его тоне подсказывало ему, что Ватанабэ уже знал ответы на большинство из них.

— А то, что твоего клиента сегодня утром нашли на пустыре в Гетто, с проломленным черепом, — Ватанабэ кивнул на детектива, который так и стоял рядом. — Цуруяма принес отчет, пробили его браслет, золотой.

Джин вырвал папку с делом из рук Цуруямы. Голографии поразили его — место было тем же самым, где нашли девушку из Гетто, Огаву Ким, даже поза, в которой нашли тело, была похожа. И без сомнений, на изображении перед ним был Мичи. Тот, кем представился Юу, когда выполнял просьбу Джина и давал ему повод вернуться в Элиту на законных основаниях. Тот самый наглый тип, который бесил его в клубе, с которым он гонялся на машинах. И, если верить рассказу Каме, который просил «талантливую» работницу клуба убить Ким и подсыпать в бокал Кэрри таблетки, блокирующие способности. Все кусочки паззла, что были лишь разрозненными событиями, наконец, вставали на свои места. Постепенно перед Джином вырисовывалась полная картина происходящего. Кем бы ни был его «отец», он вел какую-то игру, в которой манипулировал всеми участниками, как пешками, не гнушаясь убирать отыгравшие фигуры с игровой доски. И следующей фигурой, которую он захочет устранить, может оказаться Каме или Кэрри. Или даже сам Джин. Вряд ли фамилия Ишикава способна защитить его сейчас, когда он потерял все, что у него было и даже личность свою не мог подтвердить без браслетов.

— Так что ты делал в Элите? — голос Ватанабэ вернул Джина к реальности. — Судя по всему угрозы были не просто угрозами, а ты, бестолковый кусок идиота, ничего не сделал, верно?!

— Верните мне удостоверение, восстановите в должности и дайте это дело, — выпалил Джин, захлопнув папку. — Тогда вам будет на кого повесить неудачу. Уволить еще успеете.

Он и сам поразился своему настойчивому тону и наглости, с которой произнес просьбу, звучащую скорее как требование. Однако Ватанабэ, склонив голову, серьезно обдумывал его предложение. Убийство элитного жителя, да еще и найденного в Гетто, может навести шуму, репортеры точно не отвяжутся. Никто не горел желанием брать на себя ответственность за подобное дело. Если бы тело нашли в Элите, тогда родственники скорее всего были бы не против обойтись без лишнего шума. С другой стороны, в Гетто было проще найти крайнего и повесить убийство на него. Если бы пресса не лезла и не раскапывала прошлые дела, не рылась в грязном белье полицейского участка, можно было бы провернуть обычную схему, закрыть дело так же, как закрывали все дела. Но Джин — знатный сторонник справедливого расследования, мог бы послкжить отличной ширмой. Кому как не ему вести это дело, он останется верен себе и не запятнает репутацию полиции незаконными действиями и подлогами. А если у него ничего не выйдет, то и ответственность будет на нем. Уволить его действительно можно всегда, в любое удобное время, да еще и с пользой для полиции.

— Цуруяма, передай дело Ишикаве, — наконец, согласился Ватанабэ. — А ты дойди до отдела кадров, я сейчас напишу им. Возьмешь обратно свой пропуск и удостоверение. И дело граффитиста снова перепишут на тебя, оно все-таки раскрыто, как ни крути. Повысим тебе процент раскрываемости.

Джин кивнул и, не теряя времени, направился в отдел кадров. Уверенность не вернулась к нему окончательно, он все еще пребывал в каком-то странном оцепенении. Но уже видел просвет в окружившей его тьме — будущую, пока еще неясную цель. Для начала ему следовало продумать, как вернуть браслет и машину. Самым главным, что предстояло узнать, были планы «отца», он явно не просто так устранял свидетелей. А уж после Джин сможет полноценно вернуться на игровую доску, с которой его так бесцеремонно смахнули. Может, он и не та фигура, которая в этой партии сможет победить, но и сбрасывать со счетов его определенно было рано. Он втянул в свое семейное дело столько людей, что не мог малодушно отойти в сторону и предаваться унынию. Если пострадает кто-то еще, он себе этого никогда не простит. Пора было возвращаться к работе детектива, к своей прежней жизни. Но старые методы не годились, раз его противник имел преимущество, Джин не собирался цепляться за прошлые принципы. Он собирался использовать все возможные средства для борьбы с ним, даже если эти средства были вне закона. Или подразумевали помощь талантливых личностей. Пора было ему уже возвращаться. Каме был прав.