Глава 12

12. Джин Ишикава.

В первый день своего заточения Джин страдал сильным похмельем и проспал почти сутки. Но когда на второй день он попытался выйти из маленькой комнатки, то наткнулся на двух охранников у двери. Когда он хотел проскользнуть мимо них, его довольно грубо втолкнули обратно. На них не действовали ни крики, ни уговоры, ни предложения денег. Даже если один отходил в туалет, второй всегда стоял на страже. Они, конечно, менялись, но комната Джина никогда не оставалась без присмотра.

Горничная приносила подносы с едой, ставила их на столе и тут же уходила. На столе Джин обнаружил оставленный голограф, в памяти которого содержалось много книг, фильмов и игр, были там даже новостные каналы, но с ограниченным доступом в сеть — сам Джин никому не мог послать сообщение. Наверняка его оставили не случайно, чтобы Джин не сошел с ума от безделья и скуки. Но ни книги, ни фильмы не могли прогнать уныние, охватившее его в этой тесной каморке. Было ясно, что из комнаты ему не выйти, он крепко застрял здесь. И в голову не приходило ни одной идеи, как это изменить. Горничная и охранники с ним не разговаривали, четко следовали инструкциям, данным его отцом — кем же еще. Оно и понятно, никто не хотел терять работу в Элите, к прислуге здесь относились серьезно, требуя рекомендаций от предыдущих работодателей, и желающих хватало — на одно место посудомойки претендовали сотни кандидатов. Жертвовать работой ради Джина никто бы не стал.

В первые дни у него было желание кричать и крушить мебель, но оно быстро угасло. С этой мебелью ему предстояло жить дальше неизвестно сколько времени, а кричать — только зря тратить силы. В шкафу Джин обнаружил несколько штанов и футболок, а в тесной ванной комнате, в которой душевая кабинка и унитаз занимали все пространство, нашел и другие вещи личной гигиены. Но к чему ему теперь принимать душ и бриться, раз тут его видит только горничная? Он очень быстро перестал волноваться о своем внешнем виде, вскоре обзаведясь жесткой щетиной и сальными волосами.

Все, что он мог делать в каморке без окон — это валяться на кровати и смотреть в экран голографа, читать книги или включать фильмы. Но он постоянно терял концентрацию и скатывался в безнадежные размышления. Сколько отец собирался держать его здесь? Он не выпустит Джина, даже если тот пообещает вести себя примерно, стать пай-мальчиком и следовать плану отца. Джин очень хорошо это понимал. Но что же теперь, ему торчать тут всю жизнь? Или его изолировали специально, на какой-то период, чтобы он не смог помешать конкретным действиям отца — в чем бы они ни заключались? Может быть, после этого его выпустят? И тогда будет уже неважно, что предпримет Джин — устроит скандал или пойдет в полицию, доказывать свою правоту. К тому времени, как он выберется отсюда, сотрясать воздух будет уже бесполезно.

Отец забрал его браслет и телефон — еще один повод волноваться, особенно после обещания заставить «птичку» замолчать. Мог ли он узнать про Каменато? Джин застонал с досады, вспомнив, что он так и не удалил из телефона голографии граффити с убитой девушкой, какие-то сообщения, пусть и не особенно важные, и контакты. А где-то в его комнате, может, даже на видном месте — он совершенно забыл о том, куда положил его — был и кулон Огавы Ким, который тоже можно было использовать против Каме. Может, из-за своей глупости он ненамеренно подставил Каме, предоставив улики против него буквально на блюдечке. Джин едва сдержал желание побиться головой о стену. Если Каме из-за него попадет в Дзигоку, он никогда себе этого не простит. Как он будет жить с осознанием, что помог посадить невиновного? Мало ему отца-убийцы, так он сам станет почти убийцей.

Но оставался небольшой шанс, ведь все могло и обойтись. Может, он просто себя накручивал. Откуда отец мог узнать про Каме, он ведь его ни разу не видел, не догадывался о том, какой «талант» позволил Джину узнать о смрети Атсуко. Телефона и рисунка было слишком мало — так надеялся Джин, — чтобы докопаться до правды. Его отец ведь не всемогущий оракул и не мог все знать.

Джин утешал себя подобной мыслью, но на душе все равно скребли кошки. Он был ни в чем не уверен. Ни в себе, ни в отце, ни в собственных доводах.

Он просматривал новостные каналы, вчитываясь в текст, который был его единственным окном в мир. Теперь это вошло у него в привычку — читать новости. Может, там будет хоть маленькая заметка об этом деле, хотя бы намек. Но Элитные новости освещали в основном Элитных деятелей науки, искусства и бизнеса.

Джин с удивлением заметил статью о попытке самоубийства члена Совета — фамилия Маруяма ему ни о чем не говорила, но тот состоял в Совете, а этот факт сам по себе привлекал внимание. Самоубийство — вещь для Элиты несвойственная. В статье писали, что Маруяма проводил какие-то сомнительные сделки, мошенничал с чужими вкладами в его фонд, пока некий анонимный доброжелатель не раскрыл его истинное лицо и не предъявил остальным членам Совета доказательства. После этого Маруяма выпрыгнул из окна своего кабинета на четвертом этаже, но остался жив и сейчас находился в коме. Выборы на его место в Совете должны были состояться в ближайшее время.

Уже очень давно Элиту не накрывал скандал подобного уровня. Даже Джин, который никогда не интересовался политикой, понимал: что-то происходило. Назревали какие-то перемены. Джина охватило гнетущее предчувствие. Но ему оставалось лишь следить за событиями удаленно, листая сводки новостей. В своем заточении он был совершенно бессилен и ничего не мог поделать.