48

Отстраняюсь, ошарашенно глядя на него. Он продолжает:

— Просто ты симпатичная, я понял это недавно. А еще ты умная, интересная, загадочная… В конце концов, такой крутой тип, как Глеб Три дня дождя, не стал бы путаться с кем-то, кто ничего из себя не представляет. Ты мне нравишься, и я хочу с тобой встречаться, Катя.

Я отвешиваю ему злую пощечину прежде, чем успеваю подумать. Тут же сжимаюсь, наученная горьким опытом, но, в отличие от Глеба, вместо того, чтобы ударить в ответ, Вова лишь пораженно прижимает ладонь к обожжённой щеке и смотрит таким чистым и удивленным взглядом…

— З-за что?!

— Ты просто идиот, Вов! То есть, моя ценность в твоих глазах зависит от того, насколько крутой чувак трахал меня до тебя? Ты просто жалок!

— Я не это имел в виду!

— Именно это!

Он молчит. Всё гладит свою румяную сладкую щечку. Глупый придурок. Разворачиваюсь и иду прочь.

— Катя!

— Соня правильно сделала, что послала тебя! — выкрикиваю я. Вова не отстает. Блять, ну что еще ему нужно?

Вспоминаю, как несколько лет подряд была влюблена в него. Какое блаженство я могла испытать лишь представляя себя с ним, как он бежит вот так за мной, как зовет по имени. Вова был по-настоящему красивым парнем, но теперь всё сильно изменилось. Я изменилась. Мне не нужна его аккуратность, причесанность, правильность, надежность и вежливость после того, как я научилась видеть другую красоту. Красоту разрушения. Красоту увядания. Красоту обреченности. Красоту Глеба.

— Ты разозлилась из-за того, что я сказал про него? Кать, он ведь всё равно не любит тебя.

— Заткнись! Что ты вообще можешь знать о настоящей любви?! — Я впадаю в истерику. Слезы из печальных превращаются в злые. Прохожие оборачиваются на нас.

— А Глеб разве много о ней знает? Он просто играл вами с Соней, как игрушками. Только вместо игрушек у него маленькие школьницы. Ни ты, ни она — вы ему не нужны. Он вас использовал.

— А тебе, судя по всему, нравятся использованные!!!

Вова всё еще держится за щеку. Вот кретин. Но, видимо, его эго настолько задето, что решил тут поучить меня. Малолетний ограниченный ботаник решил поучить меня отношениям.

— Кать, ты хотя бы на минуту взгляни на ситуацию трезво, со стороны. Да, понимаю, я не обладаю для тебя большим авторитетом в вопросах отношений…

— Вау, да ты прямо мысли мои читаешь!

— …Но даже такой профан, как я, в состоянии понять это.

— Вова! Иди на хуй!

Он столбенеет от откровенного посыла, и я, наконец, отрываюсь от него. Это он еще не в курсе, что у Глеба новая девушка. Тогда бы я оказалась еще более жалкой и униженной в его глазах. И не только в его. Я по факту жалкая и униженная. Преданная и брошенная. Опять хочется рыдать, и я даю себе волю. Чуть не врезаюсь в прохожего, когда прикрываю глаза замерзшими руками.

— Ты всё равно никогда не будешь с ним! Он уезжает сегодня в тур, так что ты увидишь его в лучшем случае в следующем году, когда он окончательно забудет про тебя! — Кричит Вова вдогонку. Судорожно вспоминаю, какой сегодня день. Я отписалась от него везде, и мне не приходят уведомления о новых публикациях из его телеграмм-канала. Неужели уже сегодня? — Ты знаешь, какой образ жизни они ведут в этих турах! Спят со всеми подряд! Ты ему не нужна!

Я закрываю уши руками и иду еще быстрее. Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись. Это всё Соня. Она специально послала его, чтобы добить меня. Ревнивая гадина. Такая же, как и я.

От его слов под ребрами разверзается адская пышущая огнем бездна. Вова прав в каждом моменте. Он забудет меня, если уже не забыл. Не просто так он больше не приходил и не писал, как раньше. Глеб решил вычеркнуть меня из своей жизни.

Как же больно.

Облокачиваюсь на ближайшую стену кирпичного дома, мимо которого бегу. Сгибаюсь от рыданий, беру в руки телефон. Какое сегодня число? Я ничего не вижу. Руки слабеют. Ноги слабеют. Ничего не вижу и не слышу. Люди проходят мимо, а иногда, кажется, и сквозь, словно я невидимая и бестелесная. Я сейчас умру, а им всё равно. Уже. Может, меня действительно нет? Я расщепилась на атомы из-за неразделенной любви где-то в одном из темных коридоров своей школы, напротив кабинета информатики. Или превратилась в приведение в вагоне метро по пути к репетитору по математике.

Перед глазами встает образ девушки Дани. Я, наконец, вспомнила как ее зовут. Лиза. Прекрасная Лиза, чьи теплые тонкие руки поддержали, когда мой любимый чуть не изнасиловал меня. Я бы хотела сейчас твоих рук. Чтобы они помогли хотя бы добрести до ближайшей скамейки и сесть.

Кое-как помогаю себе сама. Падаю на лавочку. Так. Какое сегодня число. Да. Точно. Сегодня. Сегодня последний раз, когда я могу его увидеть. Когда он еще, возможно, помнит меня. Когда я что-то значу… Что я могу? Когда их рейс? В каком городе их первый концерт? Какой аэропорт? Что делать? Что мне делать? Что?

Смотрю на часы, неровно поднимаюсь и спешно направляюсь к станции метро. В побеге от Вовы я забрела черт-знает куда, и приходится потратить драгоценные минуты на то, чтобы сориентироваться. В интернете нахожу расписание рейсов, но это лишь мое предположение. Что, если они что-то изменили? Что, если он уже улетел? Я могу полагаться лишь на удачу. Если он с девушкой, я не подойду, не посмею. Мне бы только посмотреть на него в последний раз вживую. Пожалуйста.

Мне бы только посмотреть на него.

Сердце сжимается от боли.

Сажусь в самый конец вагона. Шум старого поезда оглушает и успокаивает одновременно. Я увижу его. А потом можно будет погибнуть. Но я увижу его. Что с моей головой? Я даже не могу нормально формулировать собственные мысли. Лишь тревожные мутные отрывки.

Пока, не моргая, слежу за перемещением красного огонька на маршрутной схеме линии, в голову приходит бредовый план на случай, если вдруг не получится встретить его. Я полечу за ним. Главное, придумать, как незаметно спереть папины кредитки. Они рисуются перед моими глазами. Черный прямоугольник Сбера и серебристый — Т-банка. Родители, разумеется, убьют после такого. Но мне просто посмотреть на него. Посмотреть. На него.

Кажется, я спятила. Почему-то именно сегодня. Как-то сумела держаться все эти дни. Сколько, кстати, их прошло? Не помню. А сегодня спятила. Кажется, я спятила. Да. Весь мир ощущается как-то странно. Пространство странное.

В огромном аэропорту народу больше, чем на самой популярной станции метро в самый горячий час пик. Потоки людей, с чемоданами и без, снуют из стороны в сторону, словно реки.

Мне звонит репетиторша, у которой я должна сейчас быть, но всё так неважно. Я просто сбрасываю звонок, принимаясь носиться между людьми. Как я могу разыскать их в этой толпе? Как?

Паника пробивает меня, когда я решаю, что ошиблась и так и не увижу его. Но вдруг замечаю розовую копну волос Гриши.

Позже, спустя несколько лет, вспоминая тот момент, я пойму: вероятность того, что всё совпадёт так удачно, была до смешного мала. И всё же это произошло. Моё невероятное везение в тот день не объяснить ничем, кроме судьбы. Всё, что так внезапно вспыхнуло и разгорелось между мной и Глебом, было угодно кому-то свыше, не иначе.

Гриша высокий и яркий и, благодаря этому, сильно выделяется из толпы. Я подпрыгиваю, изо всех сил вытянув голову. И вижу его.

Глеб выглядит сильно хуже: бледный, плечи опущены, неприбранные волосы почти прикрывают уставшие и наверняка красные глаза. Я будто окаменеваю, глядя только на него, на его понурую фигуру, тащащую багаж с такой усталостью, точно это самое тяжкое бремя в его жизни.

Он достаточно далеко и никак не мог меня заметить, но, почувствовав что-то, — единственный из всей компании — поднимает глаза и поворачивается. И всё исчезает: люди, звуки, стены… Пространство схлопывается в узкий коридор, соединяющий наши взгляды.

— Глеб, — шепчу я, и, хоть это невозможно, готова поклясться, что слышу, как в десятках метров от меня, в этом оглушающем гомоне он тоже шепотом отвечает:

— Катя.