46

Я думала, не вылезу из ТикТока, но оказалось, что смотреть на него всё равно, что вставлять нож в искровавленное сердце еще, еще и еще. В этот раз он не пишет. Ничегошеньки. В статусе значится «был(а) давно». Заблокировал.

Видимо, материнское сердце почувствовало, что в этот раз у меня кое-что пострашнее простуды, и впервые за много лет мама берет отгул. Она садится у моей постели и начинает нести вздор, потому что уже разучилась разговаривать с собственной дочерью. Предлагает пригласить Соню, когда та вернется со школы, но я отказываюсь. Тогда она предлагает позвонить ей или какой-нибудь другой подружке. И это настолько задалбывает, что я признаюсь, что Соня меня ненавидит, а единственного друга и близкого человека, помимо нее, я тоже потеряла.

И тут она неуверенно выдает:

— Этим… другом… был тот взъерошенный бледный парень с татуировками?

— О Господи! Да! Да, это был тот бледный парень с татуировками! А теперь его больше нет, потому что он изменил мне, и мне пиздец как плохо из-за этого! Всё?! Могу я побыть одна?!

Её глаза округляются. Она встает и, не издавая ни звука, удаляется, беря по дороге телефон. Будет звонить отцу. Что ж, я рада, что общая проблема теперь их сближает.

На следующий день, когда родители пытаются собрать меня в школу, я закатываю истерику. Они больше не любезничают. Оба зашли в проклятый электронный дневник, и их волосы встали дыбом от количества четверок. Тройка по геометрии и вовсе довела мать до панической атаки.

Я закрываю уши руками.

Ситуация проясняется, когда они звонят классному руководителю. Я искренне удивляюсь от того, сколько она знает. Она вываливает им всё: про мою ссору с Соней, про нашу драку, о которой ей рассказали девочки, про разбитый телефон и то, что мой «парень», которого я «увела у Сони», подарил мне новый. Про то, какая у этого парня крутая машина, про то, что ему около тридцати, он музыкант и наркоман. И если бы они не позвонили, она непременно связалась бы с ними сама, потому что то, как сильно скатилась Катенька, волнует уже всех учителей.

Нет смысла углубляться в подробности того, какой «хэппихаус» устроили мне после этого разговора.

Когда крики и бросание предметов стихло, и все разбрелись по разным углам квартиры — мы с мамой плакать, а отец курить и многозначительно смотреть вдаль, — я приняла решение, что просто сменю класс. Это не такая сложная процедура, как переход из школы в школу, но в новом классе меня хотя бы не будут прижимать к стене при входе. И я не буду видеть злорадные лица Сони и ее подружек. А еще гнусного Вову, с вмешательства которого начался новый этап нашей с Соней вражды.

Эту неделю я решаю досидеть дома, потому что делать что-то невыносимо. В понедельник иду к директору и уже вторник провожу день в новом классе. Он тоже технический, просто отличаются расписание и люди. А еще здесь больше физики, чем информатики. Это расстроило бы прошлую меня, но сейчас любые потрясения воспринимаются так, словно от всего мира меня отделяет плотный слой мутного стекла, за которым я ничего не слышу и не вижу, лишь тыкаюсь в него, словно слепой котенок, пытаясь найти хоть малейший просвет. Но не нахожу.

К сожалению, я не была звездой школы, а потому никто из новых одноклассников не бросился знакомиться с неопрятной тихой новенькой. В сущности, ничего не поменялось, ведь со мной и так никто не общался. Однако теперь социальная тишина ощущается еще отчетливее, и иногда, сидя на последней парте в самом широком и черном худи, которое только смогла отыскать, я ловлю ощущение, что меня просто нет.

Впервые меня замечают лишь в среду, когда на английском дают парное задание. За парту подсаживается мальчик. Говорит, что надо составить диалог и еще какую-то чушь.

— Ага… — хрипло отвечаю я, пониже натягивая капюшон, чтобы скрыть, что еще минуту назад беззвучно ныла.

— Крутой телефон, — кивает парень на мой охуенный Самсунг с охуенным стилусом.

— Подарить?

— Эм… что?

— Реально, хочешь, забирай, у меня еще есть.

Я наклоняюсь и, порывшись в сумке, достаю последний Айфон.

— Окей, я понял, ты богатенькая, — смеется он.

— Я серьезно. Возьми их себе или продай… не знаю. Я хочу избавиться от этого дерьма. Выкинуть жалко, а на Авито продавать не умею. Не могу больше видеть их!

Он смотрит охреневшим взглядом и больше не заговаривает со мной, кроме как в рамках выполнения упражнения по английскому.

Только теперь я замечаю, что в моем новом классе еще больше парней, чем в прошлом. Здесь лишь четыре девочки. Блондинка с хвостом, чем-то похожая на Соню. Её я решаю избегать. Две близняшки в очках, очень серьезные, знают на зубок каждый предмет. И миловидная невысокая шатенка, сидящая прямо за блондинкой. Её зовут Ася. Ася круглая хорошистка, а иногда даже получает тройки, но не расстраивается. Информатика ей не нравится, как и физика, но в математике она, кажется, талантливее всех в классе, хотя всё равно имеет четверку. Она начинает нравится мне больше всех, и я даже набираюсь духу подойти к ней. Кое-что спрашиваю про домашку, она охотно отвечает и предлагает обменяться Телеграммами. Достает телефон, и… я отшатываюсь, как от огня, когда вижу у нее на заставке фотографию музыканта на сцене. Фото сильно затемнено и сделано против света. Лица не видно, но виден силуэт головы, плеч и рук, сжимающих микрофон. Я знаю эту фотографию. Я знаю, кто это. И больше никогда не подхожу к Асе.

Она, ничего не поняв, пытается продолжить общение, не обращая внимания на мою странную дерганность и переменчивость настроения, но скоро сдается, читая в глазах недвусмысленный посыл.

Если она его фанатка, то до нее должны были дойти слухи с параллели, как, в общем-то и до всего этого гребанного класса. Но нет. Я настолько неинтересна и непопулярна, что никому и в голову не пришло собрать обо мне какие-то сплетни. Всем просто насрать на меня. Как и всегда.

И потом я просто иду на остановку. Словно робот сажусь на автобус, потом в метро. Еду исполнять свои функции у репетиторов. В столовой я почти не ем, и потому к концу дня голова всегда очень кружится. Я опираюсь на стенку лифта, прикрываю глаза. Считаю этажи. Затем вваливаюсь в коридор и, не разуваясь, падаю на пол, начиная горько рыдать.

Лежу так около получаса. Затем собираю себя по кусочкам, встаю. Разогреваю еду в микроволновке. Иногда не разогреваю. Ем. Делаю домашнее задание. Делаю долго, намеренно растягивая время. Потом принимаю душ, ложусь в постель, беру телефон в руки и каждый раз это так страшно… Я удаляю мод ТикТока, но скачиваю снова. И через этот ритуал прохожу каждый день, пока не заканчивается всё тем, что сквозь слезы я вглядываюсь в любимое лицо, впитывая каждую черточку, каждый изгиб тела и завиток татуировок и прекрасных волос.

«Любимый», — шепчу в тишине комнаты, умирая от боли. Проваливаюсь в полубред, когда вспоминаю о том, как он мне изменил и соврал. Затем расщепляюсь за жалкие несчастные частички, когда голову затапливают картинки наших теплых и нежных объятий, его губы на моих губах, его взгляд, его руки… Так горько, что я начинаю выть, словно подбитое животное, и родители открывают дверь в мою комнату, начиная выяснять, в чем опять дело. Я даже не замечаю, как они возвращаются домой.