45

Он молчит, выглядя чуть растерянным, но при этом спокойным и уставшим. И таким красивым в своей потрепанной неидеальности. Он увядает и это так красиво… Как много бы я отдала, чтобы никогда не увидеть этого и ослепнуть снова, как раньше.

— Катя…

— Глеб, зачем?

— Ты ведь тоже лгала мне, — защищается тихо.

Нет. Пожалуйста, Глеб…

— Я просила тебя не трогать её. Это была моя единственная просьба. Я пожертвовала всем — дружбой, учебой… У меня больше ничего не осталось, что бы я могла дать тебе. Но ты всё равно сделал это.

— Катя, прошу… — он присаживается рядом и сжимает меня в своих руках так крепко, что я почти задыхаюсь от давления и подступающих слез. Так даже лучше, потому что так я не вижу его лица, но одновременно и хуже, ведь его тепло повсюду.

— Я тоже ненавижу тебя, но мне хотя бы есть за что. А почему ты ненавидишь меня так сильно, Глеб?

— Я уже говорил, что не ненавижу тебя. Я сделал это, потому что ты оставила меня, и… я принял мефа, а она как раз приперлась. Я не хотел открывать, но был очень-очень зол и решил, что она идеальная мишень. Ты же знаешь, как у меня это бывает. Прошу тебя, — и его голос дрожит, а меня пронзает ужас. До последнего момента я всем сердцем отчаянно надеялась, что Соня соврала.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — выдавливаю еле слышно.

— Это исключено.

— Оставь меня.

— Катя, пожалуйста, — он отстраняется и теперь смотрит в глаза.

Дьявол. И я, жалкая безнадежная школьница, таю от его порабощающего взгляда, приказывающего отдать ему свою душу и сердце. Наверное, ангел-хранитель ведет меня, дав мне сил оторваться от него, не иначе. Пока не стало слишком поздно. Пока я не набросилась на него с ласками и поцелуями.

В ответ Глеб больно хватает мою руку.

— Собираешься ударить? Или изнасиловать?

— Кать, пойми же, что это был не я! Я зависим и болен. Это моя болезнь делает за меня, но я стал лучше, чем год, два или три назад, клянусь тебе! Я иду на поправку! Все мои отношения разрушались из-за чертового меня и моей ебаной болезни, и я не могу допустить, чтобы это случилось снова, слышишь, милая?!

— Глеб, твоё ПРЛ стало частью твоей личности, оно соединилось с тобой и останется с тобой навсегда! Разве ты ничего не читал про свой диагноз? Ты останешься вспыльчивым, неконтролируемым, психованным изменщиком навсегда! — Выкрикиваю измученно, пока запястье немеет от боли. Слезы скатываются по щекам, я скулю: — Пусти!

— Я больше ни к кому никогда не притронусь, кроме тебя!

— Пусти меня!!! — Бью его свободной рукой, но удар получается слабым.

— Ты говоришь, что это останется со мной навсегда, но разве, будь я кардинально другим, ты бы полюбила меня?

— Я не люблю тебя!!!

— Будь я правильным причесанным отличником, как этот твой ебаный Вова, сколько бы продлилась твоя любовь? А, тупица? — Глеб резко встает, делая меня свидетелем очередной перемены своего больного настроения. Снова обнажает уродливую личину. Снова я боюсь его и готова пасть на колени. Почему? Господи, огради меня от монстров и их дьявольского влияния, прошу. Не дай ему забрать меня. — Будь я таким, Катя, ты бы любила меня до первого деструктивного ублюдка, встретившегося тебе на пути. Потому что тебе нужно именно это. Такой, как я.

— Не тебе определять, что мне нужно!

— Я отпущу тебя, но долго ли ты протянешь?

Не протяну. Брошусь смотреть всё о тебе, как только приду домой, залью подушку слезами, не сделаю домашнее задание. Стану медленно умирать, потому что ты оставил одни руины от меня и от моей жалкой жизни. И именно поэтому я должна уйти.

Ничего не отвечаю, вырвав руку из ослабленных пальцев. Глеб весь вдруг слабеет и становится бледным, когда понимает, что я не передумаю. Запомнив его таким, выбегаю прочь из квартиры. Судорожно жму на кнопку вызова лифта, будто от этого он поедет быстрее. Плюю и несусь по лестнице, задыхаюсь от быстрого бега, пару раз чуть не падаю.

Не помню, как оказываюсь дома и, черт возьми, родители тоже здесь. На задворках сознания я слышу, как они зовут меня и что-то спрашивают, но всё вокруг, как в черном тумане. Запираюсь в комнате, задергиваю шторы, выключаю свет. Опять.

Но теперь это последний раз. Если я хочу выжить, я должна избавиться от монстра, присосавшегося к моей шее и забирающего меня капля за каплей. Заменяющего мою кровь какой-то черной жижей, из которой состоит сам. Монстра, который никогда не будет верен мне.

На столе разбросаны учебные принадлежности. Сборник по подготовке к ЕГЭ по информатике открыт на последней странице, где собраны ответы на задания из вариантов. Напротив каждого рукой Сони выведены «+» или «-». Когда-то она проверяла меня.

Всё некогда самое любимое мной несет ее след и ассоциируется с ней. Информатика, программирование, физика… Университет, в который мы хотели поступить…

Ненавижу.

Справочники с грохотом летят на пол. Следом за ними ручки и тетрадки с домашним заданием. Безжалостно рвутся  листы и разлетаются по комнате. С полок срываются тяжелые учебники, а затем и полка, не выдержав моего веса, с грохотом оказывается на полу.

— НЕНАВИЖУ-НЕНАВИЖУ-НЕНАВИЖУ!!!

Родители вламываются, хватают меня за руки, пытаются успокоить, пока я кричу, царапаюсь и неистово плачу в своей самой сильной истерике в жизни.

Не знаю, сколько это длилось, но в какой-то момент я оказываюсь в темноте, переодетая в пижаму и крепко завернутая в одеяло.

— Не понимаю, что с ней такое… Нужно бы проверить ее оценки в электронном дневнике… — растерянный голос матери за дверью.

— Может, это всё тот непонятный парень, который два раза «ошибался» дверью? Разобраться бы с ним, — отвечает отец.

— Ты опять его видел?

— Вроде нет…

— Это просто кошмар, если она с ним встречается! У меня предчувствие плохое… — я не вижу, но готова поклясться, что, сказав это, мать взялась за голову.

— Уйдите! — ору я, и они наконец-то перемещаются на кухню, прочь из-под моей двери. Окажись я в ином эмоциональном состоянии, меня сковал бы страх. Но сейчас плевать, что они там думают. Я готова выбежать из комнаты и рассказать им всё, лишь бы они приняли какие-то меры, лишь бы мама дала какую-нибудь таблетку, чтобы моя боль утихла. Она невыносимая. Жжет изнутри, заставляя морщиться и продолжать держать руку на груди. Боже.

Я люблю и ненавижу предавшего меня почти тридцатилетнего больного на голову наркомана-рокера. Глеба три дня дождя. Так сильно… И я собираюсь сделать всё, чтобы никогда больше его не увидеть, даже если для этого мне придется не выходить из дома или умереть…

Кажется, меня опять тошнит.