Глава 20

Снова я бегу. Стоит ли говорить, что отец сейчас в ярости? Ещё вечером я жаловалась на головную боль во время торжественного приёма, а уже к ночи выяснилось, что я перевелась в университет в Канаде и буду жить у дяди. Всё это произошло за считанные часы. По телефону отец требовал объяснений, но я так и не смогла вымолвить ни слова.

Астор отправил со мной троих охранников — видимо, всерьёз опасался, что девушка с разбитым сердцем способна на что-то отчаянное. Но разве мне было до этого? Всё, что я чувствовала, — это пустота и страх. Чувство наступающей потери во мне жило последние полгода, я понимала, что мое счастье с Роком будет недолгим. Но эти последние шесть месяцев я была по-настоящему счастлива.

Как только мои ноги коснулись земли, ко мне шагнул дядя Лео. Мы всегда были близки: часто созванивались, он поддерживал меня в трудные минуты. Он знал о том, что случилось со мной несколько лет назад, и, казалось, понимал меня без слов. Я хотела рассказать ему всё, но вместо этого просто рухнула в его объятия и разрыдалась. Дядя не стал мучить вопросами — бережно поднял меня, усадил в машину и дал знак водителю ехать домой.

Всю дорогу слёзы не останавливались. Дядя терпеливо ждал, медленно гладя меня по голове и прижимал к себе. В его молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Но даже в этот момент я не могла забыть об отце. Я вновь его предала — ведь обещала не впутываться ни во что. В итоге разозлила неофициального «владельца» города настолько, что он выдворил меня в другую страну за одну ночь. Как это объяснить отцу? Что я скажу друзьям в университете? Как отреагирует Анна? Вопросы вихрем кружились в голове. Я не знала, что мне делать дальше. Как быть?

Тем временем, когда мы подъехали к дому дяди, я уже немного успокоилась. Пообещав рассказать всё утром, я попрощалась с Лео и поднялась в свою комнату на втором этаже. Дядя давно выделил мне это пространство на случай приездов, хотя была я здесь всего несколько раз — последний, кажется, лет шесть назад.

Всё осталось на своих местах, словно время здесь остановилось. На полках — старые книги, которые я когда-то читала, на столе — фарфоровая шкатулка с мелочами из детства, а на стене — постер с давно забытой группой. Даже запах остался прежним: лёгкий аромат вишни и старых страниц.

Я медленно опустилась на кровать, чувствуя, как усталость и тревога наваливаются с новой силой. В голове всё ещё кружились мысли о доме, об отце, о том, что будет дальше. Но здесь, в этой тихой комнате, вдали от чужих глаз и упрёков, я впервые за день ощутила хрупкое чувство безопасности. Я закрыла глаза, позволяя себе просто дышать. Завтра будет новый день — и, может быть, ответы на вопросы, которые сейчас казались невыносимо тяжёлыми.

Как бы я хотела, чтобы сейчас меня обнимал мой любимый парень! От осознания, что, вероятнее всего, я больше никогда его не увижу, вновь потекли слёзы. Я чувствовала себя измученной тряпичной куклой, которую бросили в угол. Но удержать свои чувства внутри было невозможно — они рвались наружу, смешиваясь с жаром и болью.В полумраке комнаты я беззвучно плакала, уткнувшись в подушку, чтобы дядя не услышал. Чувство одиночества, с которым я жила всю прежнюю жизнь, сейчас ощущалось очень остро.

Черт! Какого же ему? Рок остался наедине с тираном-отцом, с простреленным коленом, без денег, без возможности выбраться из этой жизни. Я представила, как он сидит в своем доме, стиснув зубы от боли, и смотрит в окно на огни города, который никогда не был к нему добр. Его мир сузился до четырёх стен и бесконечного отчаяния. Астор, этот безжалостный кукловод, наверняка уже вычеркнул Рока из своей жизни, как ненужную фигуру с шахматной доски. А я... я оказалась слишком слаба, чтобы вытащить нас обоих.

Сердце сжалось от бессильной жалости и вины. Я знала его упрямство — он не станет просить о помощи, не станет жаловаться. Он будет терпеть, пока боль не станет невыносимой. И эта мысль была страшнее любого наказания. Я осталась здесь, в безопасности и тепле, а он там — один на один со своей бедой. И между нами теперь не только океан, но и целая пропасть из страха, долга и невысказанных слов.

Я не смогу рискнуть папой, Энни, Анной и даже Китом ради того, чтобы вернуться. Рок никогда не рискнёт мной, чтобы сбежать. Эта игра изначально была с проигрышным концом.

Мы оба оказались в ловушке, из которой нет выхода. Каждый наш дальнейший шаг был продиктован не желаниями, а страхом за тех, кто нам дорог. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова обжигают щёки. В этой холодной комнате, за тысячу километров, я впервые по-настоящему осознала: наша любовь стала не спасением, а приговором.

Сон так и не пришёл. Всю ночь я металась между тревожными мыслями и тяжёлыми воспоминаниями, а под утро, измученная, провалилась в беспокойную дремоту. Мне снились улицы города, ставшего родным, Рок с его упрямой улыбкой и холодный взгляд Уильяма, от которого хотелось бежать без оглядки.

Проснулась я от тихого стука в дверь. В комнату заглянул дядя Лео — его лицо было встревоженным.

— Ты вся горишь, — сказал он, присаживаясь на край кровати и прикладывая ладонь к моему лбу. — Я вызову врача.

Я хотела возразить, сказать, что это просто усталость и нервы, но сил не было даже на слова. Дядя вышел, а я снова осталась одна в тишине, которая теперь казалась давящей, почти враждебной.

Когда врач пришёл, осмотр был быстрым и деловитым. Диагноз не удивил: простуда на фоне сильного стресса. Врач прописал лекарства, постельный режим и покой. Дядя внимательно выслушал все рекомендации, а потом проводил врача и вернулся ко мне.

— Расскажешь, что случилось? — мягко спросил он, пододвигая к кровати поднос с чаем и лекарствами.

Я посмотрела на него — на человека, который часто был для меня опорой, — и почувствовала, как внутри что-то надломилось. Все те слова, что я держала в себе, все страхи и тайны вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Я сделала глоток горячего чая, почувствовала, как тепло разливается по телу, и поняла: дальше молчать нельзя.

И я начала говорить. Сначала сбивчиво, то и дело срываясь на шёпот и слёзы, но постепенно слова полились потоком. Я рассказала о Роке, о его отце, о том, как оказалась перед выбором. Дядя слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивал и крепче сжимал мою руку.

Когда я закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Лео долго смотрел в окно, словно собираясь с мыслями.

— Ты поступила правильно, уехав, — наконец сказал он. — Здесь ты в безопасности. А там... там бы тебя просто раздавили...

Его слова отозвались во мне глухой болью. Я понимала, что дядя прав, но легче от этого не становилось. Я отвернулась к окну, за которым серое утро медленно уступало место дню, и снова почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Я не знаю, как с этим жить, — прошептала я, сжимая край одеяла. — Он там один, раненый, а я... я ничем не могу помочь.

Дядя Лео вздохнул, сел ближе и осторожно обнял меня за плечи. Его объятия были тёплыми и надёжными, как в детстве, в те редкие моменты с ним, когда мир казался огромным и страшным, а он всегда находил нужные слова.

— Ты не всесильна, — мягко сказал он. — Иногда самое большое мужество — это просто выжить и не сломаться. Ты спасла себя и тех, кто тебе дорог. Это уже немало.

Я молчала, слушая, как за окном шумит ветер и где-то в доме раздаются приглушённые шаги горничных и охранников. В голове всё ещё крутились мысли о Роке, об отце, о том, что будет дальше. Но впервые за эти дни я почувствовала, что не одна.

— Я помогу тебе, — продолжил дядя, словно прочитав мои мысли. — У меня есть связи. Мы найдём способ узнать, как он. И если будет хоть малейшая возможность... мы что-нибудь придумаем.

Я подняла на него глаза, полные надежды и недоверия.— Правда?

Он кивнул, серьёзно и уверенно.— Правда. А сейчас тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Всё остальное — потом. Позвони отцу, успокой его. Скажи, что ты давно планировала переезд ко мне и перевод из университета. Может быть когда вся эта ситуация уляжется, он узнает правду. Но сейчас она ему ни к чему. У него много дел на работе, а мы с тобой справимся.

Я слабо кивнула, чувствуя, как тяжелеют веки. Дядя поднялся, поправил одеяло и тихо вышел, оставив меня наедине с мыслями. Комнату наполнял мягкий полумрак, а за окном ветер шелестел в ветвях старых клёнов. Я взяла телефон с тумбочки. Экран вспыхнул, отразив моё уставшее лицо. Глубоко вдохнув, я набрала знакомый номер.

Гудки тянулись мучительно долго. Наконец, в трубке раздался родной, чуть хриплый голос отца:— Да?

Сердце пропустило удар. Я сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрожал:— Пап... привет.

На том конце повисла тяжёлая пауза. Я буквально видела, как он стоит посреди кухни, сжимая телефон так, что белеют костяшки пальцев.

— Ты хоть понимаешь, что я пережил? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты исчезла. Просто исчезла. Я обзвонил всех, поднял на уши университет. Я думал с тобой опять что-то случилось. Где ты? Опять что-то случилось ...

Я прикрыла глаза, собираясь с силами.— Я в Канаде, пап. У дяди Лео. Я... я давно планировала переезд. Хотела начать всё с чистого листа. Прости, что не сказала раньше. Голова просто шла кругом.

В трубке повисло молчание, нарушаемое лишь его дыханием. Я затаила свою.

— Канада? — наконец переспросил он уже спокойнее. — У Лео?— Да. Я уже устроилась в университет здесь. Всё хорошо, правда.

Он вздохнул — долгий, усталый вздох.— Ты меня до инфаркта доведёшь... Что случилось, Стелла? Это из-за Роберта и его помолвки? Я же не дурак, я понимал, что-то происходит между вами, но надеялся, что это быстро закончится.

Его слова ударили точно в цель. Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Он знал. Не всё, но гораздо больше, чем я думала.

— Папа, это не так... — начала я, но голос предательски дрогнул. — Роберт и я... это в прошлом. Всё давно закончилось.

Всего лишь двенадцать часов назад.

В трубке послышался тихий смешок, лишённый всякой радости.

— Закончилось? Поэтому ты сбежала сразу после того, как он объявил о помолвке с Селией? Стелла, я не слепой. Я видел, как ты смотрела на него тогда, на приёме. И я видел его взгляд.

— Я уехала не из-за него, — прошептала я, и в этот момент ложь прозвучала даже для меня самой неубедительно. — Я просто... я хотела перемен. Хотела чего-то своего, подальше от всего этого. От сплетен, от ожиданий.

Отец молчал несколько долгих секунд. Когда он снова заговорил, его голос был непривычно мягким, почти отеческим.

— Милая, перемены — это хорошо. Но бегство — это не выход. Ты всегда была сильной девочкой. Что бы ни случилось там... с Робертом или с кем-то ещё... ты должна была прийти ко мне. Мы бы всё решили.

У меня перехватило дыхание. «Решили»? Как можно решить проблему, когда твой враг — человек, который держит в кулаке весь город? Когда один неверный шаг может стоить жизни тем, кого ты любишь?

— Я знаю, пап, — выдавила я из себя, чувствуя, как маска спокойствия даёт трещину. — Прости. Я просто... запуталась.

Он снова вздохнул, и в этом звуке было столько отцовской любви и бессилия.

— Запуталась... Ладно. Ты уже большая девочка. Раз ты там, и тебе так лучше... живи. Но помни: мой дом всегда открыт для тебя. В любое время дня и ночи. Что бы ни случилось.Я сглотнула ком в горле.

— Спасибо, пап.— Отдыхай, Стелла. И позвони мне завтра. По-настоящему позвони.

Он отключился, оставив меня наедине с гудками и тяжестью его слов. Он думал, что причина в разбитом сердце из-за другой девушки. Эта ложь была такой простой, такой понятной и безопасной по сравнению с той бездной, в которую меня затянуло на самом деле. И от этого становилось ещё больнее.

Я отложила телефон и свернулась калачиком под одеялом. Ложь обожгла язык, но дядя был прав: сейчас правда никому не нужна. Она слишком опасна.

Глаза начали слипаться. Мысли о Роке всё ещё причиняли боль, но теперь она была тупой, приглушённой, словно под наркозом. Я проваливалась в сон, шепча в пустоту комнаты:

— Держись... пожалуйста, держись там.

И впервые за эти безумные дни мне показалось, что где-то далеко он, возможно, услышал мой шёпот.

А за сотни километров отсюда, в ненавистном доме, Рок сидел у окна на втором этаже, глядя на неоновые огни уже чужого города. Его колено пульсировало болью, но он почти не замечал этого. Мартинс перевязал его и заверил, что все будет в порядке. Но перед глазами стояло её лицо — бледное, испуганное, с глазами, полными слёз.

Он сжал кулак так, что побелели костяшки.

— Держись, Стелла, — прошептал он в пустоту. — Что бы ни случилось, просто держись.

Ветер за окном швырнул в стекло холодной воды в виде дождя, несмотря на теплое до этого лето, и два одиноких человека, разделённые целым миром, одновременно провалились в тревожный сон. Каждый из них надеялся, что утро принесёт не только боль, но и хоть каплю надежды.