Глава 21

Я уже два дня нахожусь в Канаде. Простуда постепенно сходит на нет: заложенность носа почти прошла, но горло всё ещё саднит при каждом глотке, а в течение дня мучает сухой, надрывный кашель. Всё это время я пытаюсь дозвониться до своей подруги — безуспешно. Её телефон упрямо молчит, отправляя каждый мой вызов прямиком на голосовую почту.

В трубке раздаётся лишь механический голос автоответчика, и это безмолвие начинает сводить с ума.

В голове роятся тревожные мысли. Возможно ли, что Уильям исполнил свои угрозы и навредил Киту или Анне? Я гоню эту мысль прочь, но она липкой паутиной опутывает сознание. Сомневаюсь. У него больше нет причин для этого — по крайней мере, так говорит здравый смысл. Но кто знает этого морального урода? От него можно ожидать чего угодно. Я представляю его самодовольную ухмылку и холодный, расчётливый взгляд, и по спине пробегает неприятный холодок.

Спустя еще два дня, которые тянутся мучительно долго, как резина, раздаётся долгожданный звонок от подруги. Резкая трель вибрирующего на тумбочке телефона заставляет меня вздрогнуть. Я хватаю аппарат трясущимися от напряжения руками, боясь, что это лишь игра воображения или очередной спам-бот. На экране высвечивается её номер. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью.

— Алло? — ответила я.

— Стелла! — Анна почти кричала, перекрывая шум улицы. — Слава богу! Где ты? Что вообще происходит?

— Я в Канаде. Я только два дня как прилетела в Торонто. Что у тебя случилось? Ты в порядке? Я звонила тебе несколько дней. Я думала с тобой что-то случилось.

Анна пыталась собраться с мыслями. Было слышно, что дождь усилился.— Я в порядке. Навернр. Я ничего не понимаю. Я звоню из дома. Я только что вернулась... после четырёх дней.

— Вернулась? — мой голос стал напряжённым. — Откуда? Что значит «вернулась»? И почему ты у Кита?

— Он... он увёз меня, — слова давались с трудом, застревая в горле. — Просто приехал, забрал мой телефон и сказал собираться. Я думала, мы едем загород на выходные. А он увёз меня в какой-то дом в глуши. Там не было связи. Он не разрешал мне выходить. Мы провели там четыре дня.

В трубке повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом канадского города.— Господи, — выдохнула Стелла. — Анна, ты сейчас точно в безопасности?

— Да. Да, я дома. Он просто привёз меня обратно сегодня утром, молча выгрузил сумки и уехал.

— И ты сразу позвонила мне?

— Да! Я так испугалась! Мне нужно было с кем-то поговорить, рассказать... Я думала, ты будешь дома, а ты... — Анна осеклась, осознавая абсурдность ситуации. — Стой. А почему ты вообще в Канаде?

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— По той же самой причине, по которой Кит увёз тебя в лес и держал взаперти. Уильям Астор угрожал мне, моей семье, Року... вам с Китом тоже. Я думаю... я почти уверена... Кит сделал это, чтобы обезопасить тебя. Он изолировал тебя от всего мира именно тогда, когда я улетела. Он знал.

Я физически ощущала, как на другом конце провода Анна пытается осмыслить услышанное, как в её сознании рушится привычная картина мира, где Кит, при всех его недостатках, был просто парнем, а не тюремщиком, действовавшим по чужой указке.

— Значит... — её голос был едва слышен, похож на шелест сухих листьев. — Он не сумасшедший? Он... защищал меня?

— От Уильяма? — я горько усмехнулась в трубку, плотнее кутаясь в одеяло. — Да. В своей извращённой, параноидальной манере. Астор- старший — это абсолютное зло, Анна. Он не играет по правилам. Он ломает людей. Кит, видимо, решил, что единственный способ спрятать тебя от его внимания — это сделать так, чтобы тебя просто не существовало для внешнего мира. Ни звонков, ни соцсетей, ни следов.

И я рассказала ей всю историю, начиная с того злосчастного вечера в честь дня рождения Роберта и его помолвки. Слова лились потоком, смывая налёт времени с ужасных воспоминаний. У меня вновь набухали слёзы в горле, но я упорно их сдерживала, стараясь как можно спокойнее пережить эти события заново, чтобы передать их ей без истерики. Я говорила о ледяном взгляде Астора, о его тихом голосе, обещавшем уничтожить всё, что нам дорого, и о паническом бегстве в аэропорт под покровом ночи.

— Анна, — мой голос стал тихим и умоляющим. — Послушай. Я... я больше не могу. Но у меня нет другого выхода. Пожалуйста.

— О чём ты? — её голос всё ещё звучал растерянно.

— Узнай у Кита. Прошу тебя. Мне нужно знать, как... как там Рок. Я не могу перестать думать об этом. Если Астор что-то с ним сделал... если он выместил на нём свою злобу... — я не смогла закончить фразу, горло сдавил спазм.

— Я... я попробую, — наконец выдавила она из себя. Её голос был полон горечи и покорности.

— Но я ничего не обещаю.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением, хотя понимала, что это лишь отсрочка. — Просто спроси его. И сразу же перезвони мне. В любое время. Пожалуйста.

Мы попрощались. Я отложила телефон и снова завернулась в одеяло, но согреться не получалось. Холод шёл изнутри. Я смотрела в потолок и понимала, что этот разговор ничего не решил. Теперь моё душевное равновесие зависело от того, захочет ли Кит говорить с Анной и скажет ли он ей правду. А я была заперта здесь, за тысячу километров, в полной беспомощности, ожидая новостей, которые могли окончательно меня сломать.

Неделя. Целая неделя прошла в томительном, звенящем ожидании. Дни слились в один бесконечный серый поток, состоящий из шума дождя за окном и гнетущей тишины внутри меня. Я не жила — я существовала от звонка до звонка, вздрагивая каждый раз, когда вибрировал телефон.

Каждый пропущенный вызов подруги или короткое сообщение «пока нет новостей» било по нервам сильнее любого крика. Я представляла себе их разговоры: неловкие, полные недоверия и обиды. Как она могла заставить себя заговорить с ним? И как он мог ей ответить? Мои худшие страхи рисовали картины одна другой мрачнее: Кит отказывается говорить, или, что ещё хуже, его телефон снова выключен, потому что... я даже боялась додумать эту мысль.

Я просматривала новости, соцсети, различные аккаунты наших общих знакомых. Никакой информации о Роке.

И вот, спустя семь дней, которые казались вечностью, мой телефон ожил. На экране высветилось имя Анны. Я ответила мгновенно, не успев сделать вдох.

— Да?

Её голос звучал непривычно ровно, почти безжизненно. В нём не было ни паники, ни облегчения. Только свинцовая усталость.

— Стелла. Я... я поговорила с Китом.

— Что с Роком?! Он что-нибудь сделал?!

Она помолчала несколько секунд, словно собираясь с силами, чтобы произнести вслух нечто совершенно иррациональное.— Нет. Не совсем так. Рок... в порядке. Насколько это возможно. Уильям сделал заявление касаемо сына.

— Говори же! — я сжала трубку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Анна шумно выдохнула.

— Сегодня утром во всех новостях прошло официальное заявление. Пресс-служба Астора-старшего опубликовала релиз. Там говорится... что Рок получил травму на тренировке. Тяжёлую травму ноги. Травму, несовместимую с профессиональным спортом.

Я немного выдохнула. Значит, он все же жив. — Официальная версия гласит, что карьера Рока закончена. Он завершает все спортивные контракты и полностью сосредоточится на будущей семье и карьере бизнесмена под руководством отца. Никаких интервью, никаких комментариев. Полный уход из публичного поля.

Он сломал жизнь сына, лишив единственного смысла, а заодно и защиты, которую давала слава. Теперь Рок будет прикован к отцовской империи, станет послушной марионеткой в руках своего создателя. Идеальный контроль.

Черт! Как же он умудряется выходить сухим из воды. Даже выпустив пулю в собственного сына, он все равно обошел закон и повернул все в свою пользу.

«Хорошо, Уильям. Ты победил».Я произнесла это вслух в пустоту гостиничного номера, и слова прозвучали глухо, словно увязли в пыльном воздухе. Это была не капитуляция, а констатация факта. Холодная, безэмоциональная фиксация результата. Как запись в сухом отчёте: «Объект А нейтрализован. Цель Б достигнута».

«Рок в порядке. Для меня это главное».

Эта мысль была единственным якорем, не дававшим моему рассудку окончательно пойти ко дну в этом мутном болоте из страха и бессилия. Всё остальное было лишь побочным ущербом, щебнем на руинах после его триумфа. Он не просто выиграл партию, он смахнул фигуры с доски, растоптал их и заставил нас смотреть.

«Мы просто будем продолжать жить свою жизнь, как будто бы этого никогда не было...»Какая красивая, насквозь фальшивая мантра. Как будто можно ампутировать память и жить с фантомной болью в несуществующей конечности. Я подошла к окну, за которым монотонно и безучастно барабанил дождь по крышам чужого города. Я смотрела на размытые огни машин вдалеке и пыталась представить, каково это — просто жить. Не оглядываться на каждый шорох, не вздрагивать от вибрации телефона, не чувствовать на себе его незримый, давящий взгляд.

«...со временем я чувствую, как гаснет свет, боль забудется».

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Боль не уйдёт. Она не имеет срока годности. Она превратится в яд, который медленно пропитает каждую клетку, или в шрам — уродливый, но уже нечувствительный. Она станет частью меня. Новой кожей, выросшей поверх ожога. Мне не привыкать. Меня закалила жизнь пять лет назад.

Я закрыла глаза. Я не буду бороться. Не сейчас. У меня не осталось ни сил, ни патронов для этой войны. Я просто лягу здесь, в этой комнате, и позволу этой свинцовой усталости накрыть меня с головой, как ледяной водой.

Пусть боль гаснет.Пусть время делает свою чёрную работу.Я проиграла этот раунд. Но пока я дышу — игра не окончена.

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. В нём больше не было страха. Только лёд. И это был мой ответ. Мой единственный ответ на его победу.