Глава 13. Пять лет назад

Пять лет назад наша семья снова переехала. За годы бесконечных переездов я давно потеряла счёт городам и школам, где нам довелось жить. Но на этот раз наш путь лежал на самый край карты, почти к канадской границе, в маленький, затерянный в горах городок Мизула, штат Монтана. Снаружи он был ничем не примечателен: одноэтажные дома, величественный горный пейзаж и улыбки незнакомцев, которые казались искренними. Для меня это было привычно — такие тихие, сонные поселения я видела десятками раньше.

Отец вновь получил назначение на новую должность и поселился в служебной квартире, предоставленной военным ведомством. Энни решила навестить свою младшую сестру, живущую в Нью-Йорке вместе с мужем и двумя детьми-подростками. Она давно мечтала повидаться с ними, поэтому отец принял решение отправиться вдвоём со мной. А потом его срочно вызвали на работу — очередная командировка. Ему пришлось оставить меня одну впервые.

Меня определили в местную школу, где я быстро нашла новых знакомых. Быстрее всего я нашла общий язык с весёлой девушкой по имени Сидни. Мы были примерно одного возраста, оба испытывали восторг перед новыми приключениями и понимали друг друга практически без слов. Благодаря ей я почувствовала себя гораздо увереннее среди незнакомых ребят. Мне недавно исполнилось пятнадцать, и я чувствовала себя быстро взрослеющей девушкой.

Прошла всего неделя моего одиночества, когда однажды вечером телефон ожил. Звонила Сидни.— Ты должна это увидеть, — её голос звенел от восторга. — Ребята устраивают грандиозную вечеринку. Настоящая феерия: танцы, шампанское, азартные игры и гонки на старых пикапах! Это за городом, в старом ангаре. Там три этажа, бильярд и даже свой бар.Сидни сумела раздобыть заветное приглашение, а меня обозначила как своего гостя +1. Через пару часов мы уже подъезжали к месту, окружённому полевыми цветами и вековыми соснами. От ощущения свободы и предвкушения приключений моё сердце билось быстрее обычного. И хотя папа доверял моей ответственности, внутри нарастало волнение — впереди ожидалось нечто особенное. Свобода. Взрослая жизнь.Чтобы избежать ненужных расспросов относительно нашего возраста, мы с подругой решили слегка изменить внешность. Благодаря искусному макияжу наши лица приобрели более взрослые черты: бронзовые тени подчёркивали глаза, румяна придавали свежесть щекам, а глубокие оттенки помады добавили образу уверенности. Мы выбрали эффектные наряды: короткое платье цвета бургундского вина соблазнительно подчеркивало мою фигуру, создавая иллюзию утончённости. Высокие шпильки делали шаги элегантными.

Вечеринка оказалась невероятно многолюдной и шумной. Здесь собрались и совсем юные девушки вроде нас самих, едва перешагнувшие порог старшей школы, и студенты старших курсов местного университета, пришедшие повеселиться перед экзаменами. Атмосфера была полна энергии и веселья. Музыка гремела, ритмы сменяли друг друга, заставляя танцевать даже самых застенчивых гостей.

Сидни чувствовала себя уверенно благодаря присутствию своего старшего брата Джоша, который обеспечивал ей безопасность и возможность свободно общаться с ребятами, многие из которых были его приятелями ещё со школьных времён. Это позволяло нам легко знакомиться с новыми людьми, чувствовать себя раскрепощённо и комфортно среди незнакомцев. Именно тогда я поняла, что такое свобода: никаких правил, просто будь собой.

Однако после нескольких бокалов игристого шампанского моё внимание переключилось на куда более приземлённую потребность организма. Обнаружив, что ни одна из дверей первого этажа не вела туда, куда мне хотелось попасть, я отправилась наверх. Поднявшись на второй этаж, я столкнулась лицом к лицу с группой шумных молодых людей, чей вид насторожил меня сразу же. Их глаза казались затуманенными, движения хаотичными и чрезмерно энергичными, голоса звучали громко и невнятно. Ощутив исходящую от них волну опасности, я поспешила уйти подальше, поднявшись ещё выше.

Третий этаж встретил тишиной и спокойствием. Только приглушённый свет свечей освещал узкий тёмный коридор. Я осторожно пробиралась вдоль стен, ощупывая каждую ручку, пытаясь угадать назначение комнаты за дверью. Первая дверь заперта, вторая — закрыта изнутри... Наконец, четвёртая дверь поддалась с тихим щелчком замка. Сердце бешено забилось, когда я замерла на пороге, поражённая увиденным зрелищем.

Открыв дверь четвёртой комнаты, я почувствовала странное ощущение, словно очутилась в другом измерении. Здесь царило абсолютное спокойствие, лишь тонкий аромат благовоний и приглушённые звуки музыки наполняли пространство. Однако стоило сделать всего один шаг вперёд, как реальность резко изменилась.

Стены оказались облицованы толстым слоем звукоизоляционного материала, поглощавшего любые внешние шумы. Именно поэтому я совершенно неожиданно погрузилась в совершенно иной мир, полный громкого хриплого дыхания, стонов и возгласов наслаждения. Моему взгляду представилась сцена, которую я бы предпочла забыть навсегда: несколько тел сплетались в единое целое, двигаясь синхронно в каком-то подобии эротического танца. Тёмные волосы и бледные руки плавно скользили по коже партнёров, образы сливались воедино, становясь единым живым организмом.

Шок парализовал мои чувства. Ноги будто приросли к полу, сердце гулко билось в груди, пульсируя в такт звукам, доносящимся из комнаты. Казалось, прошло вечность, прежде чем мой взгляд зацепился за темноглазую девушку, чья голова внезапно откинулась назад, открывая взглядом мою растерянность.

— Эй, красотка, присоединяйся к нашей маленькой вечеринке, — раздалось от нее уже где-то над моим ухом сладким голосом с нотками иронии. Девушка продолжала наблюдать за мной, мягко поглаживая обнажённую спину парня, стоящего рядом.

Эти слова вернули меня обратно в реальный мир. Отшатнувшись назад, я стремительно развернулась и бросилась бежать прочь от безумства, творящегося внутри комнаты. Ступеньки лестницы снова звали меня вниз, но впереди возник силуэт высокого мужчины, преграждая путь к спасению.

Парень, скрестивший руки на груди, смотрел на меня с лёгкой усмешкой, искрящейся озорством и любопытством одновременно. Его широкие плечи и мускулистое тело излучали мощь и угрозу. Голос прозвучал негромко, но чётко:

— Ты потерялась, детка? Или пришла искать приключений на третьем этаже удовольствий? - сказал он, плотоядно смотря на меня.

— Что, прости? Этаж удовольствия? – что за черт. Сидни о таком не предупреждала.

— Да, третий этаж. Сюда не поднимаются просто так. И даже если ты попала сюда случайно, ты должна спуститься удовлетворенной, - усмехнувшись произнес он. Но мне совсем не понравилась его усмешка.

Я была девственницей, и уж точно не собиралась расставаться с ней так. От напряжения ладони покрылись липким потом, дыхание сбилось, кровь закипела адреналином страха. Мне отчаянно захотелось освободиться, вырваться отсюда любыми способами, однако его цепкая рука крепко сжала мою ладонь, увлекая меня всё глубже в лабиринт комнат третьего этажа.

Его пальцы намеренно сжимали моё запястье, усиливая давление настолько сильно, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Шёпотом я умоляла его остановиться, обещала молчать обо всём, но мои слова утонули в шуме наших шагов и звука хлопающей двери.

Наконец, очередная комната распахнула перед нами своё внутреннее пространство. Прежде чем я успела оценить обстановку, он грубо бросил меня на широкую кровать, покрытую шёлковыми простынями. Моя спина ударилась о прохладную поверхность, вызывая холодок мурашек по всему телу.

Несмотря на попытки, мне так и не удавалось отбиться от него. Шок, страх и растерянность будто сковали мое тело, и я только чувствовала, как его руки блуждают по моему телу, а губы облизывают шею. Но я ни в коем случае не могла сдаться. Из последних сил я попыталась оттолкнуть его и у меня, как я думала, получилось. Он отлетел в сторону соседней стены. Тогда я увидела другого парня, который как оказалось швырнул моего несостоявшегося насильника. Мой «спаситель» крикнул:

— Колин, твою мать. Я предупреждал тебя уже не раз. Неужели внизу мало тех, кто добровольно согласиться с тобой трахнуться? Какого хера я каждый раз должен прикрывать твою наглую задницу. Ты сейчас же уйдешь домой. И чтобы больше я тебя сегодня не видел.

Тот парень у стены сел, вытянув ноги и встряхнул головой. Видимо, нехило приложился о стену.

— Эй, Лукас, не будь засранцем! Посмотри на эту красотку. Ты знаешь правила: каждый, кто переступает порог третьего этажа, автоматически дает согласие на все!

Я не удержалась и со злостью выкрикнула:

— Я же сказала тебе, что попала сюда случайно. Просто искала уборную. Мы с подругой пришли первый раз, я не знала, что сюда лучше не подниматься. А тебе было плевать. Твоей целью было приткнуть свой огрызок хоть куда. Больной ублюдок!

Неожиданно для меня парни рассмеялись. Лукас подошел к Колину и помог ему подняться. Они подошли ко мне и Колин, положив руку на сердце начал говорить:

— Слушай, извини, я действительно перегнул палку. У меня было плохое настроение, ты выглядишь великолепно. Я просто хотел немного отвлечься. Я бы не сделал ничего без твоего согласия. Честно. Всего лишь небольшая прелюдия.

Тут снова заговорил Лукас:

— Эй, Дон Жуан. Давай забирай наши вещи и едь домой. Я провожу... Кстати, как тебя зовут? – повернувшись ко мне спросил Лукас.

— Стелла, - нехотя ответила я.

— Я провожу Стеллу домой. И не дай Бог ты свернешь с пути. У меня есть приложение, которое отслеживает твой телефон. Надеюсь ты не пил сегодня, иначе я отшлепаю твою безобразную задницу. Будешь дома – пришлешь фото, - строго сказал Лукас. — Уже достаточно проблем с тобой сегодня.

Колин улыбнулся:

— Пришлю фото из душа. В очередной раз убедишься, что твой член меньше моего.

— Продолжай себя убеждать, братишка. Но реальность жестока по отношению к тебе. Твой язык – самый длинный орган в твоем теле, - также улыбнувшись ответил ему Лукас.

Закрывая за собой дверь, Колин крикнул напоследок:

— И он тоже очень нравится девчонкам...

Мы с Лукасом одновременно скривили лица и произнесли:

— Фу!

После ухода Колина в комнате повисла густая, почти осязаемая тишина. Я осталась наедине с Лукасом, и только сейчас, когда адреналин схлынул, я позволила себе внимательно рассмотреть его. Он был высоким — наверное, чуть больше шести футов, — и эта разница в росте заставляла меня чувствовать себя маленькой, но защищённой. Его карие глаза, глубокие и тёплые, словно горячий шоколад, приковывали к себе внимание, а в их выражении читалась какая-то необъяснимая загадка. Каштановые волосы, небрежно зачёсанные назад, оттеняли лёгкий природный загар кожи, делая его черты ещё более выразительными.В отличие от взрывного и дикого нрава брата, манеры Лукаса казались мягкими, почти аристократичными. Он производил впечатление человека, который умеет держать себя в руках, уважает чужие границы и не станет давить авторитетом. В нём чувствовалась надёжность — редкое качество для парня на шумной вечеринке.Он нарушил затянувшуюся паузу первым. Его голос оказался именно таким, каким я его себе представляла: глубокий, бархатный баритон с едва уловимым южным акцентом, от которого по спине побежали мурашки.— Стелла, — начал он, и моё имя в его устах прозвучало непривычно волнующе. — Прошу прощения за моего младшенького братца. Порой он теряет контроль над собой, но, честно говоря, он добрейшей души человек. Он вовсе не желал причинить тебе боль. Я тоже поступил неправильно, реагируя слишком бурно. У нас, как ты заметила, небольшие проблемы с контролем гнева. Позволь мне проводить тебя домой и предложить чашечку кофе завтра днём, чтобы попытаться исправить положение дел.Я смотрела на него и понимала: отказываться от предложения такого красавчика было бы верхом глупости. Тем более что его искренность и манеры действительно внушали доверие.— Хорошо, — кивнула я, скрестив руки на груди и стараясь придать голосу строгость. — Но учти: я живу далеко. Мы пойдём пешком, чтобы шампанское выветрилось. И покажи мне наконец, где в этом доме туалет. Только до него ты тоже меня проводишь, у меня больше нет сил отбиваться от похотливых кабанов.Лукас откинул голову назад и громко, раскатисто рассмеялся. Его смех был таким заразительным, что я невольно улыбнулась.— Так моего брата ещё не называли! Так точно, капитан. Пошли.

Он взял мою маленькую ладонь в свою крепкую руку. Это прикосновение было уверенным и тёплым. Он повёл меня вниз по ступенькам сквозь толпу гостей. Я кожей чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Казалось, все внизу замерли, наблюдая за нашим спуском и создавая атмосферу ожидания чего-то важного.Проходя мимо входа в главный зал, я услышала знакомый голос подруги:— Эй, Стелл! Подожди минутку!Я оглянулась через плечо и коротко кивнула Сидни, приложив палец к губам.— Завтра.Сидни понимающе усмехнулась и одарила Лукаса одобрительным жестом: она высоко подняла большие пальцы обеих рук, словно ставя ему высший балл за сегодняшний вечер.

Дальнейшие события развивались со скоростью света. После того кофе на следующий день мы с Лукасом просто пошли гулять. Мы болтали обо всём на свете, и время растворилось в воздухе, пока вечер не укутал город мягким светом фонарей. Провожая меня до дома, он остановился у крыльца. В его глазах читалась неуверенность, смешанная с надеждой, и он робко спросил разрешения на поцелуй.Моё сердце пропустило удар. Это было так трепетно, так по-взрослому. Я кивнула. Наши губы встретились — нежно, осторожно, словно мы боялись спугнуть этот момент. По телу разлилось приятное тепло и странное, волнующее возбуждение, которое кричало о нашем взаимном притяжении. Для моих пятнадцати лет это был самый первый, самый настоящий поцелуй.Кстати, именно тогда я узнала, что ему девятнадцать. А вот мне пришлось соврать. Слова слетели с языка сами собой: я сказала, что мне совсем скоро восемнадцать. Не шестнадцать. Не пятнадцать. Просто соврала, чтобы казаться старше и не разрушить эту магию.Оказалось, что Лукас — не просто красавчик с вечеринки. Он учился в каком-то престижном вузе на бизнес-факультете, готовясь унаследовать дело отца. Он был старшим сыном и просто приехал домой на летние каникулы. Несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе, я понимала: мы с ним на одной волне. Это была какая-то идеальная совместимость. Мы обожали одну и ту же клубную музыку, оба сходили с ума от вишнёвого пирога, конфет с кокосом и винограда, могли часами обсуждать фильмы про супергероев и глупые комедии.Наши разговоры становились всё теплее и откровеннее. Мы бродили по улицам Мизулы, забегали в уютные кофейни, смеялись так громко, что прохожие оборачивались. Я отчётливо осознавала, что начинаю испытывать к нему не просто симпатию. Это было глубокое чувство привязанности, от которого становилось одновременно и радостно, и страшно до дрожи в коленках.Страх охватывал меня всякий раз, когда я пыталась разобраться в собственных переживаниях. Никогда раньше я не чувствовала такого уровня близости и доверия к кому-либо. Эта любовь проникала в самое сердце, наполняя жизнь яркими красками и теплом, но вместе с тем рождала массу сомнений и опасений.Иногда я ловила себя на мысли: а правильно ли я поступаю? Отношения с человеком старше меня на четыре года — это же целый космос. Быть подростком вообще непросто: внутри постоянно идёт война желаний и страхов, противоречий и надежд. Но главное, что поддерживало мою веру в нас — это то, как Лукас ко мне относился. Он проявлял невероятное уважение и терпение.Наше взаимодействие строилось на честности... ну, почти честности. Хотя физически мы испытывали сумасшедшее влечение друг к другу, он не спешил. Лукас давал мне необходимое пространство, позволяя принимать решения самой, без давления. Я внутренним чутьём понимала: рано или поздно мы перейдём ту самую грань. Во время поцелуев я чувствовала — я хочу его, а он хочет меня.Но эта мысль тут же обжигала холодом: я несовершеннолетняя. И я ему вру об этом. Эта тайна висела надо мной дамокловым мечом, отравляя нашу идеальную картинку.

Мой шестнадцатый день рождения обещал стать особенным, но в итоге я осталась одна. Папу в очередной раз сорвали в срочную командировку, а у Энни подскочило давление так, что мне пришлось вызывать скорую. Врачи, приехав на вызов, хмуро сообщили, что забирают её в больницу на пару дней для наблюдения. Когда папа узнал об этом, он хотел всё бросить и лететь домой, но я соврала ему самым спокойным голосом, на который была способна. Я сказала, что всё под контролем, что я позову Сидни, мы закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь тупой фильм. «Я не останусь одна в свой день рождения», — заверила я его. Папа снова извинился через океан, и мне показалось, что он успокоился.Утро началось не с торта и свечей, а с резкой трели телефона. На экране высветилось имя Лукаса. Его тёплый голос, полный искренней радости, пожелал мне счастья и здоровья.— С совершеннолетием тебя, Стелла! — сказал он.Я была тронута до глубины души. Он думал, что мне уже восемнадцать. Эта ложь теперь казалась мне спасательным кругом, без которого всё бы рухнуло. Но для осуществления моего плана — плана подарить свою девственность любимому человеку — это было даже к лучшему. В груди разлилось предвкушение. Я приняла решение: если я и буду праздновать, то только с ним.Я набрала его номер.— Лукас, тут такое дело... Папы нет, Энни в больнице. Квартира полностью в нашем распоряжении.Он помолчал секунду, а потом его голос стал ниже и глуше:— Я понял намёк. Буду в восемь.Этот день обещал стать самым памятным и важным этапом в наших отношениях.Остаток дня я провела как в тумане, готовясь к вечеру. Это должно было быть идеально. Я решила создать атмосферу, достойную момента: приглушённый свет, музыка. Накрутив локоны, которые мягкими волнами легли на плечи, я надела своё любимое алое платье. Оно плотно облегало фигуру там, где нужно, и струилось вниз мягкими складками. Под него я надела новое кружевное бельё. Оно придало мне странную смесь комфорта и внутренней уверенности, которой мне порой так не хватало перед ним.В голове я рисовала картину идеального свидания: мы ужинаем при свечах (я даже заказала еду из того самого ресторана), ведём неспешные беседы о будущем, гуляем по ночному городу... а потом наступает та самая ночь. Но реальность, как это часто бывает, внесла свои коррективы.Сердце колотилось где-то в горле от волнения и страха. Чтобы унять эту дрожь и обрести хоть каплю той взрослой уверенности, которую я видела в кино, я позволила себе выпить бокал вина. Терпкая сладость обожгла горло, но тепло тут же разлилось по венам, принося обманчивое спокойствие.Вскоре раздался долгожданный звонок в дверь. Я сделала глубокий вдох и пошла открывать.На пороге стоял он. Лукас выглядел так, словно действительно сошёл с Олимпа прямо в нашу прихожую. Просторные джинсы и простая белая футболка сидели на нём так, будто были сшиты на заказ, подчёркивая его атлетическое телосложение. Наши взгляды встретились. Мы жадно оглядели друг друга с головы до ног, и в воздухе мгновенно сгустилось то самое напряжение — густое, осязаемое желание оказаться ближе.

В глазах Лукаса читалось такое неприкрытое восхищение и интерес, что я почувствовала, как щёки заливает предательский румянец. Мы застыли в дверях, словно статуи, не в силах сделать шаг навстречу, впитывая каждое движение и выражение лица друг друга. Воздух между нами наэлектризовался до предела, это напряжение росло с каждой секундой, пока не стало почти физически болезненным.— Ты выглядишь потрясающе, — его голос прозвучал мягко, с хрипотцой. Он протянул мне руку, в которой была зажата красивая бархатная коробка. — Хотел порадовать тебя подарком на день рождения.Мои пальцы слегка дрожали, когда я медленно открывала крышку. Внутри, на тёмной ткани, лежал изящный золотой браслет, инкрустированный маленькими камнями. Они ловили свет ламп и играли радужными бликами, напоминая россыпь звёзд на ночном небе. Я смотрела на эту красоту, и сердце замирало от восторга.Лёгкий ветерок шевельнул шторы за моей спиной, наполняя комнату приятной прохладой. Лукас нежно взял меня за свободную руку, его большой палец погладил мою ладонь. Он издал мягкий, бархатистый смешок.— Надеюсь, подарок понравится. Буду счастлив видеть его на твоих руках каждый день.В этот момент я поняла: всё, я пропала.Мы даже не успели перешагнуть порог. Всё, что было дальше, превратилось в вихрь из прикосновений и сбивчивого дыхания. Мы начали целоваться — жадно, безумно, словно пытались наверстать упущенное время. До ужина и вина дело так и не дошло. Закрыв дверь ногой, Лукас подхватил меня на руки так легко, будто я ничего не весила, и понёс в комнату.Описать первый раз словами почти невозможно. Это всепоглощающее чувство, когда мир сужается до размеров одной комнаты и двух тел, движущихся в едином ритме. Это смесь страха, нежности и первобытного желания, от которого невозможно остановиться. Мне было совсем не больно — лишь странное чувство наполненности и правильности происходящего. Лукас немного удивился, узнав, что это был мой первый раз, но в его взгляде смешались такая нежность и гордость, что все сомнения исчезли. Он точно знал, как вести себя: где быть осторожным и нежным, а где позволить страсти взять верх. Ночь для нас пролетела незаметно, растворившись в бесконечности прикосновений. Пути назад уже не было.С этого момента наши отношения вышли на новый уровень. Мы стали единым целым. Каждое утро начиналось с его сообщений — глупых картинок или простого «доброе утро», от которого на душе становилось тепло. Дни пролетали в ожидании вечера, который заканчивался долгими прогулками под луной, наполненными шёпотом и нежностью.Спустя неделю после той ночи Лукас признался мне в любви. Он сказал это так просто и искренне, глядя мне прямо в глаза, что у меня перехватило дыхание. Немного поколебавшись — ведь я всё ещё скрывала свой возраст и жила во лжи — я ответила взаимностью. Я осознавала, что встреча с ним действительно перевернула мою жизнь с ног на голову. Он казался идеальной копией героя из тех самых романов, о которых мечтают миллионы женщин: сильный, красивый и мой. Я верила всем сердцем, что он единственный, кто способен принести мне настоящую любовь и счастье здесь, в этом маленьком городке у канадской границы.

Однако спустя три месяца сказка начала давать трещину. Я начала замечать пугающие изменения в поведении моего возлюбленного. Лукас становился подозрительным и болезненно ревнивым. Он внезапно отказался от возвращения в университет, решив заниматься дистанционно и помогать отцу вести бизнес, чтобы всегда быть рядом. Любое проявление внимания со стороны других мужчин — будь то простой комментарий официанта в кафе, мимолетная улыбка его брата или даже слишком долгий взгляд друга — вызывало в нём волну недовольства и ярости.Сначала я относилась к этому снисходительно, убаюкивая себя мыслью, что это лишь признак его глубокой привязанности и заботы. «Он просто боится меня потерять», — шептала я себе, списывая всё на силу его чувств. Но постепенно эта «забота» стала вызывать во мне глухое беспокойство и дискомфорт. О наших отношениях знали единицы. Во-первых, потому что Лукас всё же узнал мой настоящий возраст, и мы оба понимали, насколько это неправильно. Во-вторых, я не хотела выносить сор из избы, боясь осуждения и вмешательства посторонних в наш хрупкий мир.Каждый раз, сталкиваясь с очередным приступом ревности, Лукас оправдывал себя тем, что слишком сильно любит меня и хочет быть только вдвоём.Однажды мы сидели в нашем любимом кафе. Я потягивала молочный коктейль, когда увидела входящего Джоша — брата Сидни. Мы хорошо общались; он относился ко мне как к младшей сестре, которую нужно защищать. Увидев меня, Джош широко улыбнулся и направился к нашему столику.— Привет, мелкая! Как ты? — спросил он, обнимая меня.Я улыбнулась ему в ответ. В следующую секунду мир взорвался. Лукас с нечеловеческим рыком вскочил со своего места и налетел на Джоша. Я знала, что они были знакомы, но не подозревала о давнем конфликте. В ужасе я смотрела, как мой возлюбленный с жестокой яростью избивает парня. Я кричала, пыталась растащить их, умоляла других посетителей помочь.— Не смей прикасаться к ней! Она моя! — орал Лукас, не слыша никого вокруг.В панике я схватила стакан с водой и выплеснула его содержимое Лукасу на голову. Он замер на секунду. Медленно повернулся ко мне. Его взгляд был пустым и страшным. Он резко встал, схватил меня за руку выше локтя и, не обращая внимания на крики вокруг, потащил в сторону туалетов.Там он с грохотом захлопнул дверь и повернул замок.— Стелла, что за херня? — его голос был низким и вибрировал от ярости. Он прижал меня к холодной кафельной стене. — Если бы меня не было с тобой, ты бы потрахалась в этом же туалете с этим уродом?Я стояла, распахнув глаза, парализованная шоком. Меня поразило его выражение лица. Обычно спокойный и уравновешенный, сейчас он был похож на незнакомца: глаза налились кровью от внутреннего напряжения, желваки на скулах ходили ходуном. Он практически орал на меня, а я не могла вымолвить ни слова.Поняв, что нормального разговора не будет, я попыталась вырваться. Я развернулась к двери и стала дергать ручку. Тогда он дёрнул меня за запястье на себя с такой силой, что я потеряла равновесие. Когда я повернулась к нему лицом от неожиданности, он со всей силы ударил меня по щеке.Звук пощёчины эхом отразился от стен туалета. Удар был такой силы, что я упала на холодный пол. Я не заплакала. Я просто сидела там, сжав челюсти до боли и глотая комки в горле от обиды и невыносимой боли. Моё лицо онемело от удара.Лукас замер. Он быстро осознал, что натворил. В одну секунду ярость сменилась животным ужасом. Он опустился передо мной на колени прямо на грязный пол, схватил мои руки и начал молить о прощении.— Малышка... прости меня! Что я наделал? Я не хотел... Я только увидел, как он тебя касается... и больше ничего не помню... Прости меня! Любимая... Этого больше никогда не повторится. Стелла... Я люблю тебя больше жизни... Пожалуйста...Я смотрела на него сквозь пелену в глазах. Всё было кончено.— Отвези меня домой, — только и смогла вымолвить я чужим голосом.Лукас подхватил меня на руки так бережно, словно боялся сломать, продолжая шептать извинения. Мы вышли из туалета. В зале было пусто: ни Джоша, ни свидетелей драки. Официантка лишь испуганно выглянула из-за стойки и сообщила дрожащим голосом, что если мы не уйдём немедленно, она вызовет полицию.Всю дорогу до дома мы ехали в гробовой тишине. Он нёс меня на руках до самой двери квартиры. Поставив меня на ноги у порога, я не стала ждать лифта — просто побежала по лестнице вверх, опустив лицо так низко, как только могла.— Стелла! — крикнул он мне вслед из машины. Его голос сорвался: — Я ещё раз прошу прощения! Ты всегда будешь только моей! Я никогда и никуда тебя не отпущу!Я даже не повернулась. Просто зашла домой и закрыла дверь на все замки. И только тогда дала волю эмоциям. Хорошо, что папы не было дома. Энни увидела моё лицо и всё поняла без слов. Она принесла лёд из морозилки, обняла меня так крепко, как только могла, и попросила рассказать всё.Я говорила очень долго. Слова лились из меня потоком: я рассказывала всё — от первой встречи с братом Лукаса до сегодняшнего кошмара в туалете кафе. Выслушав меня до конца, Энни тяжело вздохнула.— Может ты и не послушаешь старушку Энни... но такой тип мужчин никогда не меняется. Если это случилось раз — это будет продолжаться всю жизнь. Давай расскажем Маркусу? Пусть он поговорит с ним по-мужски.Я испуганно отшатнулась:— Ты что! Нет! Папа убьёт его! Но я... Энни... я очень люблю Лукаса! Но боюсь... боюсь, что эта любовь меня реально убьёт.— Поклянись мне... Поклянись своей жизнью ... что ты никогда и никому об этом не расскажешь.Энни молча кивнула. Она всё понимала без слов и всегда прикрывала меня перед отцом.С этими мыслями я побрела в свою комнату. Телефон разрывался от сообщений и звонков от Лукаса. Я не отвечала ему ни словом. Вместо этого я набрала Сидни и сквозь слёзы извинилась за то, что сделал её брату Лукас. На её встревоженные вопросы отвечать не хотелось, и я просто положила трубку.Раздумывая над всем этим всю ночь без сна, глядя в темноту за окном Мизулы, я приняла единственное верное для себя решение на тот момент.

Услышав, как отец заворочался в своей комнате, я наспех замазала тональным кремом огромный синяк, расплывшийся на скуле, и тщательно прикрыла его прядями волос. Врать я никогда не умела, но сейчас это было вопросом выживания. Он был очень удивлён, увидев меня на кухне в такую рань — я никогда не была ранней пташкой.Я подошла к нему, остановилась прямо перед столом, за которым он пил кофе, и посмотрела ему в глаза. В моих, я знала, уже стояли слёзы.— Пап... — голос предательски дрогнул. — Я никогда тебя об этом не просила, но сейчас прошу. Давай уедем из этого города. Как можно скорее. Переведись прямо сейчас. И, пожалуйста, ни о чём не спрашивай. Умоляю.Папа заметно напрягся. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заходили желваки. Он окинул меня долгим, сканирующим взглядом — от макушки до кончиков пальцев. Он видел всё: и мою дрожь, и искусанную губу, и то, как я прячу лицо. Но он был моим отцом. Глядя в мои налившиеся слезами глаза, он коротко кивнул, поставил кружку в раковину и молча ушёл в свою комнату — звонить по делам.Я вернулась к себе и, рухнув на кровать прямо в одежде, наконец-то провалилась в тяжёлый, муторный сон.Следующие три дня слились в один бесконечный кошмар. Телефон разрывался от звонков Лукаса. Я закинула его номер в чёрный список, но он продолжал писать сообщения и даже приходил к нам домой. Но Энни, моя верная Энни, стояла на страже как цербер и не пускала его на порог. В это время я механически собирала вещи в чемоданы. Папа сдержал слово: он оформил перевод на другой конец страны. Как я и просила, он ни о чём не спрашивал. Его молчание было громче любых криков.От постоянного стресса меня постоянно тошнило. Я не могла заставить себя проглотить ни кусочка еды, голова раскалывалась так, будто её сжимали в тисках. Энни видела мои мучения. Она приносила мне холодный компресс и тихо сидела рядом на краю кровати, но молчала.Однажды вечером, за несколько дней до отъезда, когда я в очередной раз склонилась над раковиной в ванной, пытаясь унять рвотные позывы, она не выдержала. Энни села рядом со мной на холодный кафельный пол, положила руку мне на спину и тихо спросила:— Дорогая... а когда у тебя были последние месячные?Её голос прозвучал так мягко и буднично, что меня скрутило с новой силой. Я сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. «Нет. Нет-нет-нет», — билось в моей голове. Это был приговор. Это было слишком для одной меня.

Мне нужно было опровергнуть теорию Энни. Уже стемнело, когда я выбежала на улицу и направилась в аптеку на соседней улице.Как только я вышла из дома, за мной послышались шаги, но я была настолько поглощена своими мыслями, что не сразу их заметила. Зайдя в темный переулок, чтобы сократить путь, я почувствовала резкий толчок в спину. Меня прижали к кирпичной стене, и знакомый голос произнес:— Я скучал по тебе, малышка. А ты? Отправляешься на свидание к очередному ухажёру? Я ведь говорил тебе, что ты будешь только моей. Даже на том свете.

Удар. Затем ещё один. Это последнее, что я помню — глухие звуки, отдающиеся в черепе, прежде чем мир погрузился в долгую, вязкую темноту.Когда сознание вернулось, первым, что я услышала, был монотонный писк аппаратов. Воздух пах стерильностью и лекарствами. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось такой острой болью во всех конечностях, что из горла вырвался лишь тихий стон.Отец стоял у окна, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на огни ночного города сквозь жалюзи. Его силуэт казался вырезанным из камня.— Привет... пап, — мой голос прозвучал чужим, хриплым карканьем.Он вздрогнул и резко обернулся. По его щекам текли слезы, прокладывая дорожки к плотно сжатым губам.— Ни о чём не спрашивать? Да? — он сделал шаг вперёд, нависая надо мной. — Может, мне стоит спросить тебя о сотрясении мозга, сломанных рёбрах, переломе руки и бесчисленных синяках? И помимо этого... — отец тяжело вздохнул, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Почему ты не сказала мне?— Не сказала... что? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Догадка ледяной волной окатила сердце, и новые слёзы сами потекли по щекам, обжигая разбитую кожу. Рука машинально легла на живот, пытаясь защитить то, что было внутри. Папа проследил за моим движением взглядом, полным боли и понимания, но не ответил сразу.

— Я раньше вернулся с работы. Как будто предчувствовал беду, а тебя всё нет. Стал расспрашивать Энни, она долго молчала, но потом призналась, что ты ушла в аптеку. Я тут же бросился искать. Во дворе соседнего дома я нашёл тебя...Отец судорожно вздохнул. Ему было трудно подбирать слова.— Я увидел тело. По-другому не скажешь. Я военный, повидал всякого, но смотреть на собственную дочь, всю в крови... На тебе не было живого места. Я сам донёс тебя до больницы. У тебя не прощупывался пульс. Сердце остановилось больше чем на минуту. Я снова чуть не потерял тебя. Почему ты не сказала мне, что была беременна?

— Была? – тихо спросила я. Отец по-прежнему молчал. Его сгорбленная спина выражала больше горя, чем любые слова. Голова опущена так низко, что подбородок почти касался груди. — Пап! Говори сейчас же.

— Да. Почти пятнадцать недель. После избиения, у тебя открылось сильнейшее кровотечение. Неизвестно сколько ты лежала там. Они не смогли бы спасти вас обоих. Ты находишься здесь уже шесть дней.

После паузы и совсем шепотом папа добавил:

— Это была девочка. Им пришлось вызвать роды, чтобы спасти тебя. Врач сказал... есть большая вероятность, что ты больше никогда не сможешь иметь детей.

В этот момент мне показалось, что я умерла. Я всегда думала, что материнство — это выбор. Право, которое принадлежит только тебе. Но меня этого права намеренно лишили. И тогда я поняла одну простую истину: человек способен подарить другому человеку счастливую жизнь и самые светлые воспоминания. Но тот же самый человек способен убить — забрать всё это, оставив лишь пустоту. Обычно это один и тот же человек.

Папа так и не узнал, кто это был. Мы с Энни молчали. О Сидни он не знал, про Лукаса — тем более. Я не защищала его, нет. Просто хотела сбежать. Забыть. Выжечь эту память калёным железом. Никакие добрые чувства к Лукасу не выжили в том переулке. Я умоляла отца не искать мстителя, и он, кажется, догадался сам. Поняв, что речь об отце моего погибшего ребёнка, он отступил. Мы уехали сразу после выписки.

После этих событий выключатель морали в моей голове щёлкнул намертво. Я выбрала самый разрушительный путь. Отец смотрел на это сквозь пальцы, понимая, что так травмированный подросток пытается выжить. В каждом новом городе я находила самую плохую компанию, самые грязные бары. Алкоголь и лёгкие наркотики стали моим анестетиком, позволяя хотя бы на пару часов провалиться в блаженное беспамятство.И всё же, несмотря на развязный образ жизни, ни один парень не мог переступить черту. Моё тело превратилось в неприступную крепость. А позволялось очень мало — лишь то, что не требовало настоящей близости.Мой первый и последний парень остался там, в прошлом. Тот ублюдок Лукас, который чуть не отправил меня на тот свет и убил нашего ребёнка.

После больницы моим миром стали кошмары. Несколько месяцев подряд мне снилась маленькая девочка. Она тянула ко мне ручки из темноты и звала по имени, но каждый раз появлялся Лукас. Он молча забирал её, уносил прочь, а я оставалась одна, парализованная ужасом. Я просыпалась в истерике, срывая голос в беззвучном крике, вся подушка была мокрой от слёз. Единственным спасением был крепкий алкоголь — только после него я проваливалась в чёрную бездну без сновидений.Днём меня преследовал другой страх: что однажды он вернётся, чтобы закончить начатое. Но время шло. Физические раны затягивались, оставляя лишь тонкие белые полосы на коже, а метафорические шрамы медленно бледнели. Вскоре моя нерождённая дочь перестала приходить во сне, и липкий, холодный страх перед Лукасом наконец-то отступил, спрятавшись где-то глубоко внутри.Почти год я убегала — из дома и от себя самой. Отец смотрел на это сквозь пальцы, пока не понял, что я разрушаю свою жизнь быстрее любого врага. Его решение было твёрдым: реабилитационный загородный лагерь. Именно там работа с психологом и жёсткая дисциплина помогли собрать осколки моей личности воедино. Вывод был один и окончательный: любви в моей жизни больше нет места. Освободившуюся пустоту я заполнила спортом и учёбой, отдаваясь им до полного изнеможения.

Когда пальцы Рока сомкнулись на моей шее в технической комнате, инстинкт сработал раньше разума. Ледяной ужас пронзил меня насквозь — всего на долю секунды я поверила, что сейчас умру. Воздух застрял в лёгких, а перед глазами поплыли чёрные точки. Но это чувство тут же схлынуло, уступив место холодной ярости. Я вспомнила, что не все мужчины похожи на моего безумного бывшего. Этот — просто напыщенный идиот, который пытается доказать свою силу.

В этот момент я поняла одну простую вещь: я больше никогда и никому не позволю себя обидеть.