~39~

- Спасибо, что согласился составить компанию, - шепнул Химмэль, обращаясь к Касаги. 

- Всегда рад помочь, - ответил тот, слегка наклонившись к нему.

Выпрямившись, Тиэми окинул взором собравшихся за обеденным столом людей - пожилую чету Куроки, родителей Химмэля и его сестер. Казалось, что в вип-ложе ресторана «Осаму» собрались незнакомцы, а не семья. Химмэль молча ковырялся в своей тарелке, и, если говорил – то только с ним. Ингу Фагъёдир практически не прикасался к изысканным блюдам – он курил одну сигарету за другой и вливал в себя виски, не обращая внимания на неодобрение тестя. Близняшки Рури и Сакура, небрежно бросая в рот куски еды, сидели в Интернете через свои мобильники. Кёко, вынудившая возлюбленного приехать на горячие источники, пыталась поговорить на нейтральные темы с госпожой Куроки, стремясь хоть как-то развеять гнетущую атмосферу. Любой посторонний звук – будь то перезвон посуды, шаги официантов, отдаленные голоса в общем зале ресторана – только усугублял неловкость. 

"Затея устроить семейный выходной явно провалилась", - считал Химмэль. 

Мать с отцом поссорились из-за этой поездки и, пусть Ингу все же поехал в Такарагава Онсэн, настрой у него оставался весьма мрачным.  Они остановились в элитной гостинице «Хирошиюто», построенную у горячих источников, сегодня утром, им предстоит провести тут целый день и ночь, прежде чем они воскресным утром вернутся обратно в Токио. Однако уже к обеду им настолько невыносимо стало находиться вместе, что Химмэль уже был готов лезть на стену от уныния. Дед то и дело норовил прочитать кому-нибудь нотацию, полагая свое мнение наиболее авторитетным и значительным во всех вопросах. Его манера держать себя злила Ингу, чего тот и не пытался скрыть. Сам Ингу выводил из себя господина Куроки не меньше. В этой войне нравов и характеров женщины - Кёко и Анэко - как миротворцы позорно проигрывали. Только Рури и Сакуре было абсолютно наплевать, что происходит вокруг, они обе ушли в свой мир и не высовывали оттуда носа. Химмэль с радостью сбежал бы куда-нибудь и занялся более интересными делами.

Он мог, например, продолжить работу над песней "Хочу целовать тебя в Токио". Сибил Гэсиро, ознакомившись с вариантом, сочиненным Химмэлем и Югэном, согласилась сделать его дебютным синглом группы - они смогли удивить президента CBL Records. Хотя, если подумать, Химмэль ни секунды не сомневался, что у них с Югэном получится преодолеть и этот рубеж. Они вложили в их сингл пот и кровь, все силы, все возможности - они не могли проиграть, не имели права! Победа и только победа!.. Безусловно, всей группе еще предстоит потрудиться над звучанием песни - но отныне для репетиций есть не только несколько часов вечером, теперь они репетируют и в студии на официальных основаниях. Жаль, сегодняшний день ушел коту под хвост: ни репетиций, ни тренировок, терпи Кисё Куроки и не смей отходить от родственников ни на шаг! Не пригласи он Касаги за компанию, точно свихнулся бы тут один. 

- Я запланировал на сегодня богатую культурную программу, - заговорил Кисё Куроки, вырвав Химмэля из минутной задумчивости. - Мы посетим несколько местных музеев, например, музей гончарного искусства, музей каллиграфии и местный парк. Потом можем заглянуть на ярмарку антиквариата, проходящую в городке. Ну а вечер можно посвятить отдыху в горячих источниках...

- Звучит очень увлекательно, - вмешался Ингу. - Но я, пожалуй, пропущу культурную программу, и сразу перейду к горячим источникам и горячительным напиткам, - он залпом опрокинул в себя остатки виски в стакане.

- Ты не пойдешь с нами? - спросила Кёко расстроено.

- Разве я сейчас сказал что-то иное? - осведомился тот со скрытым раздражением.

- Предполагалось, что это будет семейная прогулка!

- Извини, нога слишком болит для прогулок.

Химмэль сдержал печальный вздох. Не очень-то приятно наблюдать за размолвкой родителей! В душе юноша разделял отношение Ингу к Кисё Куроки, не ожидая от деда ничего хорошего. К сожалению, мать придерживалась иного мнения, она надеялась, что тот и вправду хочет исправиться и наладить родственные отношения. И теперь они вынуждены терпеть эту трагикомедию... 

- Ну, по крайней мере, вы, ребята, не откажитесь прогуляться с нами? - заискивающе обратилась к юношам Анэко Куроки.

- Я с удовольствием составлю компанию вам и Химмэ, - как и подобает хорошо воспитанному человеку, учтиво откликнулся Касаги.

После обеда Ингу ушел в номер и заперся там в компании гитары и бутылки. Остальные же под предводительством господина Куроки, собрались в длительное путешествие по культурным достопримечательностям Такарагавы. Химмэль и Касаги постарались одеться как можно более незаметно, не желая быть узнанными на улицах городка. Дабы максимально скрыть лица от случайных прохожих, они натянули на головы капюшоны ветровок и нацепили большие солнцезащитные очки. 

Впрочем, несмотря на меры предосторожности, им все равно не удалось покинуть гостиницу спокойно: на улице собралась толпа девчонок, узнавших о местонахождении Химмэля и Тиэми через фанатские сайты в Интернете. Донос сделал, судя по всему, кто-то из работников гостиницы, поскольку парни нигде особо и не успели засветиться, кроме вестибюля и ресторана - да и там публика состояла в подавляющем большинстве из иностранцев. Поэтому им пришлось - вместо пешей прогулки по Такарагаве - погрузиться в микроавтобус с тонированными стеклами и передвигаться на нем, словно они были группой школьников, вывезенных на экскурсию. 

В музее гончарного искусства, шатаясь по залам, набитым разнообразной посудой всех цветов, размеров и порою поражающих воображение форм, Химмэль, выбрав момент, когда они с Касаги отстали от других, сказал:

- Тебе, должно быть, смертельно скучно?

- Нет, что ты, - улыбнулся тот, склоняясь над сервизом для саке. - Я никогда еще не был в здешних местах. 

- Я говорю о моей семье, - уточнил сероглазый юноша.

- А, это... Я как будто дома.

- То есть?

- Забавно, как похожи наши родные! У меня отец терпеть не может бабушку и почти не разговаривает с матерью. Бабушка постоянно учит всех жить правильно. Братьям и сестрам наплевать, что происходит дома, их интересуют деньги. Дом все время пустой, хотя строился для большой семьи. Мама мечтает всех примирить, а я должен ей в этом помогать... Только это не нужно никому, кроме нее... - Тиэми выпрямился и поглядел на собеседника с любопытством: - Ведь этого хочет твоя мама, не так ли? Помирить всех?

- Пожалуй, - кивнул Химмэль согласно. 

- А чего хочешь ты?

- Не знаю... - он рассмеялся, вопрос друга застал его врасплох. - Наверное, чтобы прошлое осталось позади.

Они немного помолчали, шагая рядом и продолжая рассматривать экспонаты.

- Знаешь... Мне было очень приятно получить от тебя приглашение приехать в Такарагаву, - сказал Тиэми Касаги вдруг. - Ведь ты приехал сюда с родными... В смысле, я же не твой родственник... То есть, я хочу сказать, это честь для меня... ну, что ты мне так... доверяешь, что ли?

Химмэль, выслушав сбивчивый монолог, снова рассмеялся и приятельски хлопнул по плечу:

- Конечно, доверяю. Мы же друзья, верно?

- Верно, - согласился тот, но взгляд отвел.

- Химмэ! Касаги-сан! - окликнула Кёко юношей, появившись из-за поворота. - Не отставайте. Мы почти уже все осмотрели.

Идея пригласить Касаги в Такарагаву Онсэн пришла Химмэлю в голову во время раздумий о том, как загладить вину перед другом. Он задел его, в лицо бросив грубое признание в любовной связи с Югэном - позже сероглазый юноша счел свое поведение излишне импульсивным. Касаги не заслужил такого обращения, он всегда хорошо к нему относился, поддерживал, сопереживал, а Химмэль не удосужился хоть ради дружбы обуздать свой хамоватый характер. 

Они почти две недели толком не могли поговорить, каждый по-своему переживая воскресную стычку. После прослушивания у Сибил Гэсиро, вечера у Химмэля перестали быть столь загруженными как раньше, и у него появилось время для общения с друзьями. Вопреки всему, Тиэми не слишком обрадовался этому и почти что избегал его. Причем, избегал как-то неуклюже, как бы сам не зная - хочет он видеть его или нет. Бывало, приходил туда, где находился Химмэль, сидел молча, вызывая у того неловкость, затем так же молча исчезал... Приглашение поехать на горячие источники помогло им преодолеть возникшее отчуждение. 

Югэн устроил любовнику сцену, узнав о его совместных с Касаги планах на выходные. Химмэль так и не смог решить для себя, какие чувства в нем преобладали, пока он выслушивал оскорбительные инсинуации и угрозы: зудящий гнев или извращенное удовлетворение от демонстрации ревности. В любом случае, на угрозы Югэна он не поддался, небрежно бросив ему в ответ: "Это всего лишь отдых на источниках".

На ярмарку антиквариата они прибыли уже в мягких вечерних сумерках. Ярмарка представляла собою несколько крытых торговых рядов, украшенных разноцветными фонариками и гирляндами. Внутри толпился праздный люд, с разинутыми ртами копающийся в грудах разномастного товара, выставленного на продажу. Чего там только не обнаруживалось! Деревянные, каменные и фарфоровые статуэтки всех возможных размеров, самурайские мечи, кинжалы, веера, кимоно, свитки, грамоты, печати, гравюры, картины, звериные чучела, тушечницы, какие-то кованые изделия, женские украшения, религиозные обереги и талисманы и еще много всего поражающего воображение. Химмэль впервые за всю прогулку оживился, увлеченный хаотичными развалами цветастых побрякушек. Пока он перебегал от одного лотка к другому, Касаги следовал за ним - оставаясь равнодушным к ассортименту ярмарки и получая удовольствие от созерцания заинтригованного лица того, в кого он был влюблен. 

- Чем собираешься заняться вечером? - спросил Тиэми, когда они остановились у одного из лотков.

- Раз мы на горячих источниках, то нужно искупаться, - Химмэль, скептически сдвинув к переносице брови, вертел в руках фарфоровую статуэтку пузатого и жизнерадостного Будды с походным мешочком за округлым плечом. - Как ты думаешь, она действительно сделана в девятнадцатом веке?

- Фигня, ей от силы лет двадцать. Изготовил какой-нибудь местный керамический завод, - вынес вердикт парень, мельком глянув на статуэтку. - Может, вечером посмотрим фильм?

- Какой? - сероглазый юноша, как ребенок, дорвавшийся до отдела игрушек в универмаге, схватил покрытую орнаментом и позолотой трубку, в которую обычно клали свитки. Потянув крышку, он раскупорил трубку и вытряхнул себе на ладонь свернутую в рулон рисовую бумагу с начертанными на ней старинными иероглифами.

- Осторожнее, господин! - взмолилась хрупкая женщина в традиционном кимоно. Она сидела за прилавком и с беспокойством следила за странными покупателями, чьи лица скрывали капюшоны и темные очки. - Это очень старинный образец каллиграфии, раньше хранившийся в синтоистском храме...  

- Ты видел хоть один фильм с богиней? 

- Да. Тот, где два здоровых бугая переодеваются в женщин. Что здесь написано, Касаги, никак не пойму!

- Это попытка воспроизвести древнее начертание иероглифа "Звезда счастья". Но здесь допущена грубая ошибка, - Тиэми ткнул пальцем в несколько линий. - Такие ошибки характерны для современности.

- Хочешь сказать, опять фигня?

- Угу. Так как на счет фильма?

- С Монро? Давай лучше какой-нибудь блокбастер.

- Но фильмы с богиней - классика. Классика ценнее современных стрелялок-убивалок.

- Откуда ты можешь быть уверен, что в будущем эти стрелялки-убивалки не станут классикой?

- Я хочу приобщить тебя к прекрасному! - с деланным негодованием Касаги ткнул его в плечо кулаком.

- Нет, ты хочешь создать секту.

- Ах, вот как! Ну, ладно, давай пари: если ты найдешь в горах здешнего хлама хоть одну по-настоящему старинную вещь - будем смотреть блокбастер. Не найдешь - смотрим фильм с богиней.

Химмэль, смеясь, протестующе замахал на него руками:

- Эй, погоди-ка, а как я узнаю, подделка это или нет?

- Я сам тебе скажу. Если ты победишь - врать не буду.

- Обычно на такое отвечают: "Ты чё меня за лоха держишь, гад?" - грубым тоном и с сильным провинциальным акцентом сказал юноша, вспомнив говор завсегдатаев портовых баров.

Касаги прыснул со смеху, потом подобрался и тоже перешел на уличный сленг:

- А ты чё, белобрысый, меня на пи*добола подписываешь тут? 

Торговка фальшивым антиквариатом теперь и вовсе перепугалась, слушая их разговор. Парни меж тем расхохотались, довольные собой, и отошли от лотка, к огромному ее облегчению. Ударив по рукам, Химмэль и Касаги, то и дело толкаясь, пихаясь, перебрасываясь шутками и норовя вызвать у торгашей неприязнь своим легкомысленным поведением, направились вдоль рядов в поисках сокровищ.

——————————

- Говорю тебе, я не стал бы лгать!

- Ты точно где-нибудь наврал, Касаги. Уверен, хоть одну старинную штуку я точно нашел!

- Да не было там ничего даже близко пахнущего стариной. Это мануфактурный мусор для туристов.

- А тот самурайский меч? 

- Подделка. Я тебе объяснял: метод нанесения гравировки на лезвие явно машинный, да еще с использованием химикатов. Ну где ты в эпоху Токугава нашел бы ремесленника, обрабатывающего сталь химикатами? 

- А шелковое кимоно?

- Ну-ну. Двухсотлетнее кимоно с пятнадцатипроцентным  содержанием синтетики. Химмэ, просто признай мою правоту.

- Лучше ты признай, что это все из-за желания вечером промыть мне мозги. 

- Да жопой отвечаю, не было подставы! - в который раз за сегодняшний вечер перейдя на сленг, довольно громко сказал Касаги. Спохватившись, он прикусил язык и виновато покосился на родственников Химмэля, с которыми он ехал в микроавтобусе обратно в гостиницу. - Простите. Я хотел сказать, это нелепо... обвинять меня в обмане.

- Ничего страшного, - Кёко единственная улыбнулась ему. - Вы очень образованы для своего возраста, Касаги-сан. Родители должны гордиться вами, а друзья брать пример.

- Спасибо, - тот зарделся от комплимента.

- Мам, он мухлевал! - обиженно возразил Химмэль. - Как можно ставить его в пример?

- Я тебе в сотый раз повторяю: не мухлевал! - не менее возмущенно сказал Касаги и, подумав немного, решил идти на принцип: - Если хочешь довести спор до абсурда, давай сделаем так: я позвоню домой, мама пришлет людей, которые скупят всю ярмарку и отправят товар на экспертизу. Тогда мы узнаем наверняка, кто из нас прав. Согласен?

- Да ну тебя... - сероглазый юноша насупился, признавая свою капитуляцию.

Его дед прислушивался к их препирательствам со скрытым неодобрением - умные речи гостя подчеркивали необразованность Химмэля, являющеюся занозой в сердце педантичного мужчины. Господин Куроки презирал самого себя за беспомощность в данной ситуации - он вынужден терпеть безответственное поведение Ингу и Кёко, не имея возможности заняться воспитанием и образованием внука. Драгоценное время уходит, мальчишке необходимо как можно скорее взяться за ум! Но чем они заняты? Всяческой чепухой, а не полезными делами. Химмэль вкалывает сутками, растрачивая силы и потенциал впустую, а Кёко ему потворствует. Ингу вообще оправдывает худшие ожидания: не контролирует свое поведение, пьянствует и - самое отвратительное! - подает дурной пример сыну.

Во время поездки близняшки сидели как иголках и все ждали удобного момента для мучающего их вопроса. Когда Химмэль и Тиэми, наконец, прекратили спорить, Рури, подначиваемая сестрой, решилась заговорить: 

- Касаги-сан, вы собираетесь посетить купальни? - юноша кивнул в ответ и тогда девочка, покраснев, выпалила следующее: - Можно мы искупаемся вместе с вами?

- И думать об этом забудьте! - тут же рявкнул Кисё Куроки, ошеломленный бесстыдством внучек. 

- Дедушка! Там многие купаются совместно, - попытались возразить близняшки.

- Не желаю ничего слушать! Вы несовершеннолетние и будете купаться в специально отведенном для женщин месте.

Тиэми обрадовался вмешательству Кисё Куроки: ему совсем не хотелось купаться с сестрами Химмэля! Раздеться догола и залезть в одну купальню с этими шумными и бестактными девчонками? Бррр!.. Он обрадовался бы предложению со стороны Химмэля, но тот, похоже, не искал компании для совместного препровождения в купальне. Не доверяет? Опасается, что он будет пялиться на него? 

Впрочем, по возращению в гостиницу, Химмэль обратился к нему:

- Искупаемся вместе?

- Отличная идея, - обрадовался Касаги. 

- Встретимся в раздевалке, - условился с ним сероглазый парень, перед тем как уйти в свой номер.

Кёко, вернувшись в номер, застала Ингу спящим на кровати под звук включенного телевизора. В номере-люкс, который они снимали, висел тяжелый запах алкогольных испарений и крепкого табака. Она планировала позвать возлюбленного в купальню, однако, убедившись в его крепком сне, просто укрыла Ингу пледом, выключила телевизор и легла рядом. 

"Может, я гоняюсь за призраками, обманываю себя? - подумала она, поглаживая узор из шрамов на груди мужчины. - Я всю жизнь хотела отделаться от опеки отца, зачем же теперь пытаюсь залатать дыры в наших отношениях? Никому, кажется, от этого легче не становится, мы с Ингу только начали ссориться друг с другом..."

Ингу оставался неумолим по отношению к Кисё Куроки, считая того лишним в их семье. Ее стремление найти компромисс он называл слабостью, граничащей с трусостью. Все доводы Кёко он отметал с непоколебимым упрямством, отрицая хотя бы вероятность перемирия с тестем. 

"Видеть его не могу! - выговаривал он ей. - Пусть не вертится рядом с нами и, тем более, рядом с Химмэлем!"

"Он мог исправиться, не ставь на нем крест, - выдвигала контраргументы Кёко. - И Химмэль не против его визитов, не забывай".

"Твоя мягкотелость, милая, доведет до беды. Так и знай!"

Кёко оставалось лишь уповать на лучшее. Что дурного в желании решить проблемы полюбовно, не доводя до остервенелой грызни? Она всего лишь хочет уберечь своих детей - Химмэля, Рури и Сакуру - от судебных разбирательств, скандалов и интриг, это ее материнская обязанность, ее долг. Ингу не было рядом с ней шестнадцать лет, он все же не может понять ее чувства ответственности перед детьми. Да, ему приходилось нелегко все эти годы, он многое перенес - но при этом у него не было семьи, он ни перед кем не отчитывался, жил свободно и даже весело. Полгода отношений не стерли границы, возникших за время разлуки. В моменты ссор Кёко отчетливо осознавала, насколько они с Ингу разные...

Химмэль, облачившись в юката*, спустился на лифте на второй этаж, откуда брал начало переход, соединяющий гостиницу с одноэтажным строением, где находилась раздевалка и душевые комнаты. Там же за стойкой сидел администратор. Зарегистрировавшись у него, посетители снимали юката, оставляя одежду в корзинках, взамен получали полотенца - женщины большие, дабы обернуться в них от груди до бедер, а мужчины крохотные, совсем как носовые платки - из раздевалки их путь лежал сначала в душ и только оттуда в купальни под открытым небом. 

- Очень приятно видеть вас, господин Фагъедир, - поздоровался с юношей администратор, невысокий мужчина с темным, деревенским лицом. - Изволите искупаться? У нас есть общие купальни, купальни исключительно для мужчин и вип-места.

- Главное, чтобы никто не подглядывал за мной и моим другом, - высказал пожелание Химмэль.

- Боюсь, этот составит проблему. Сегодня суббота и много посетителей, - замялся тот. - Все купальни находятся под открытым небом, окружены парком, где наши клиенты могут гулять в перерывах между приемом ванн. Даже вип-места не защищены от обзора...

Позади Химмэля послышался щелчок, потом второй, третий, сверкнула фотовспышка. Он обернулся и остолбенел: люди в раздевалке, схватив кто мобильники, кто цифровые камеры, азартно фотографировали его, признав в нем знаменитость. С каждой секундой любопытных в раздевалке прибавлялось и все они жадно глазели на юношу. Как теперь прикажете идти в купальни? Да стоит ему снять с себя юката, они не преминут заснять его голышом и только черт знает, где и при каких обстоятельствах потом всплывет компромат!

- Давно меня ждешь? - подошел к нему Касаги. Увидев столпившийся народ, он выдохнул устало: - Вот черт...

- Точнее не скажешь, - хмыкнул Химмэль, и, схватив друга за руку, решительно потянул его прочь из раздевалки: - Хрен с этими купальнями. Я не собираюсь дефилировать голой задницей перед кучей придурков с фотоаппаратами. Пойдем, купим газировки, чипсов и посмотрим на твою богиню.

- Одобряю твой выбор, - рассмеялся Тиэми, стараясь скрыть волнение, вызванное соприкосновением их ладоней.

Они закрылись в номере Касаги, предварительно закупившись тоником, чипсами и фисташками. Устроившись на диване перед большим плазменным экраном, парни перенеслись в 1953-й год, во времена, когда девушки красили губы невероятной сочной красной помадой и прелестно порхали ресницами, взирая на мужчин. Времена, когда джентльмены предпочитали блондинок. 

Химмэль нашел историю весьма удачной, очарованный деланной глупостью Мэрилин Монро и шутками Джейн Рассел. Он хохотал от души над сценой, где Монро говорила подруге о своем ухажере: "Пигги рассказывал мне про Южную Африку. Там очень опасно! Всюду змеи, их зовут питонами. Такой питон может схватить козу в кольца и задушить ее до смерти!"  А после над тем, как Монро и Рассел, напоив частного сыщика, украли у него пиджак и брюки.

До конца фильма, когда авантюрные девушки одновременно выходят замуж, распевая песню "Две девчонки из Литлл-Рока", Химмэль не дотянул совсем немного - уснув на фразе мистера Эсмонда-старшего: "И вы смеете утверждать, что хотите выйти за моего сына не из-за его денег?" Тиэми, смотревший фильм с величайшим вниманием и благоговением, заметил это только после финальных титров. 

- Химмэ...  - он коснулся его локтя, надеясь разбудить. 

Юноша, умудрившийся заснуть сидя, облокотившись на диванные подушки, не отреагировал на прикосновение. Касаги откинулся на спинку дивана и долго, очень долго смотрел в его умиротворенное сном лицо. Внутри него кипел огонь, который он силился обуздать. Тиэми боролся с собой, уговаривая, напоминая себе о дружбе с Химмэлем, взывая к благоразумию... 

Но сдержаться не смог. Наклонившись вперед, Тиэми осторожно поцеловал приоткрытые губы Химмэля.

__________________

* Юката - хлопчатобумажное кимоно без подкладки