~32~

- Мне кажется, слова тут немного глупые, - дуя напомаженные губки, проговорила Амия Майо. У нее в очередной раз не получилось правильно взять ноту в песне и она, занервничав, остановилась. – Зачем использовать в тексте такой заумный оборот?

- Если кто тут и глупый, то только эта визгливая девка, - философски заметил Югэн, попивая минералку из бутылки. Майо услышать его не могла, так как находилась за звуконепроницаемым стеклом.

- Моя бы воля – взял бы другую актрису на роль, - пожаловался Фуджи Кудзаки, с убитым видом сидевший рядом со звукорежиссером и уже почти час тщетно пытающийся объяснить певице как необходимо петь сочиненную им песню. Композитор уже находился в преклонном возрасте, его лицо одрябло, покрылось морщинами, и он имел некоторую склонность к брюзжанию, в данном случае имевшую оправдание. - Я говорил Минору, она не подойдет! У нее голос только для простых попсовых поделок и годится. Но ведь госпожа Амия Майо происходит из состоятельной семьи и любит, когда ее капризы исполняются. Захотела двадцатидвухлетняя кобыла сыграть семнадцатилетнюю школьницу – пожалуйста, никаких проблем! – выплеснув накопившейся негатив, Кудзаки нажал на кнопку связи и очень вежливо, почти с отеческой опекой сказал: - Что поделать, Майо-сан, сюжет требовал витиеватого текста, ведь, не будем забывать, что речь идет об истории Йосивары. Не переживайте, если возникают трудности, такая талантливая певица как вы обязательно справится с поставленной задачей. Давайте попробуем снова прогнать песню...

- Нет, давайте сделаем перерыв, я устала, - отрезала девушка. 

- Хорошо, как пожелаете, - у Кудзаки нервно задергался глаз, однако он мило улыбнулся ей.

Химмэль, сидевший на диване рядом с Югэном скептически посмотрел на часы: они целый день торчат в студии звукозаписи, работая над совместными песнями для сериала, время клонится к вечеру. Сколько она собралась отдыхать? Он был солидарен с Югэном – Амия Майо, казавшаяся на телеэкранах такой возвышенной и приятной особой, вблизи производила устойчивое впечатление дурочки.

- Я сбегаю в буфет. Мальчики, вы со мной? - чирикнула она жизнерадостно. Югэн и Химмэль отрицательно покачали головами в ответ. Тогда она помахала им ручкой, в которой сжимала розовый мобильник, и выпорхнула их студии.

Горестно переглянувшись, звукорежиссер – маленький и щуплый мужчина по имени Таока Шота, прикрепленный к студии номер «15» - и несчастный композитор отправились в курилку, дабы успокоить свои нервы никотином. Химмэль, мысленно позавидовав им, остался в студии. Югэн тоже отказался от возможности покурить, посвятив паузу в работе для обсуждения сингла для группы. Оба парня старательно придерживались делового тона, дорожа каждой свободной минутой. Чем ближе был день старта съемок сериала, тем острее они ощущали нехватку времени: реалити-шоу, репетиции с группой, сериал, сочинение песни... Сценарий реалити-шоу требовал их участия в жизни общежития, забирая право на личное время. Репетиции с группой почти каждый день, скрупулёзный поиск идеального звучания. Сериал, для которого им – трем основным актерам - следует записать основные треки в короткий промежуток времени. И, наконец, их с Югэном намерение создать свою собственную песню. От всего этого мозги грозились закипеть.

- Сегодня порепетируем? – осведомился Химмэль, постукивая пальцем по нотной тетради.

- Конечно. Но не забывай - сегодня нас также будут снимать вместе с Асаки и Сато.

- Как это?

- Ты что? С утра Кавагути объявил: вечером приедут ведущие шоу и все мы должны будем устроить посиделки на камеру для завтрашнего эфира. Мы обязаны пожелать всем девчонкам в стране как можно радужней провести день Святого Валентина.

- Я и забыл, - сероглазый парень почесал затылок, сейчас припоминая речь старшего менеджера на утренней планерке.

- Нам придется отнимать время у сна, чтобы все успевать, - заметил Югэн серьезно. – Год назад я играл в одном сериале второстепенного персонажа, и мне удавалось поспать в сутки всего около трех-четырех часов. 

- Я справлюсь.

- Круто, - улыбнулся Югэн одобрительно.

Химмэль вдруг ощутил острую неловкость. Какая ирония судьбы! Они сидят рядом, склонившись над журнальным столиком, где лежат ноты, их бедра соприкасаются. Они столь близко друг к другу и при этом по-приятельски беседуют, обмениваясь мнениями. И Химмэлю нравится находиться подле Югэна, говорить с ним, слушать его... Жаль, им нельзя стать хотя бы приятелями. Жаль, нельзя доверять Югэну...

Вскоре вернулись Шота и Кудзаки, прихватив в автомате по картонному стаканчику с крепким кофе. Заняв места за пультом управления, они начали поджидать возвращения Амии Майо. Прошло еще полчаса, прежде чем Фуджи Кудзаки окончательно утратил терпение и разразился ругательствами в адрес некомпетентной певицы, Кенты Минору и руководства CBL Records. 

- Будь проклят тот час, когда я дал согласие работать над этим сериалом! Пускай нашли бы какого-нибудь бездарного обормота, чтобы за день накрапал им незатейливых песенок. Чтоб им всем провалиться, этим дешевым звездулькам от шоу-бизнеса! И этим режиссёрам, берущим на роль глупых кур! И это агентство с его желанием загрести как можно больше денег! Будь все проклято!

Химмэль и Югэн наблюдали за метаниями творческой личности, благоразумно сохраняя молчание. Едва приступ бешенства у композитора прошел, как в студию открылась дверь и на пороге материализовалась Амия Майо. Появилась она не одна, следом за ней вошел Оницура Коидзуми собственной персоной.

- Добрый вечер, - поздоровался лидер «New Age» с присутствующими, задержав взгляд на Югэне, которому он адресовал отдельное приветствие: - Салют!

Югэн с улыбкой поднялся с диванчика и обнялся с другом.

- Какими судьбами? – спросил он.

- Я встретил Майо-сан в буфете и узнал от нее о вашей репетиции. Вот, решил проводить ее до студии, - объяснился Онидзуми, покосившись на девушку с упреком. Судя по ее расстроенной физиономии, она отнюдь не желала возвращаться, и была не прочь остаться и дальше прохлаждаться в буфете. 

- Госпожа Майо, займите место перед микрофоном, - сквозь зубы сказал Кудзаки, прожигая девушку уничижительным взглядом. 

- Я вам мешаю. Ну, до встречи, - Оницура отступил, напоследок сжав ладонь Югэна.

- Увидимся, - откликнулся тот. Их рукопожатие длилось немного дольше, чем этого требовали приличия, придав их короткой встрече и прощанию оттенок любовной интриги.

«Какая, на хрен, интрига, если они не стеснялись обжиматься в клубе на глазах у людей!» - мысленно съязвил Химмэль, не спуская с них глаз. И снова он задался вопросом о том, что в Онидзуми так привлекает Югэна, что?

Оставшийся трудовой день Амия Майо капризничала и не желала работать как следует, выводя из себя всех, кто находился в звукозаписывающей студии. Она то жаловалась на плохой звук, то на сквозняк, то боли в горле, то порывалась убежать, якобы, в туалет. Времени, проведенного с ней хватило, чтобы вызвать в Химмэле стойкую неприязнь к вздорной особе. Спасителем Химмэля и Югэна, как ни странно, выступил Кавагути, забравший своих подопечных из студии несмотря на возражения Фуджи Кудзаки.

- Все прочие участники уже вернулись в особняк, ведущие тоже, - непреклонно заявил старший менеджер в ответ на возмущение композитора. – Сегодня юноши должны записать телеобращение к зрителям реалити-шоу, поэтому опаздывать нельзя. Прошу извинить нас.

Впервые Химмэль был так рад напыщенному снобу Кавагути!

Дома парням не дали хотя бы перекусить, сразу бросив на съедение стилистам, а затем сразу же велели идти в гостиную. Команда техников установила там дополнительные лампы и светоотражающие пластины, отрегулировав освещение самым выгодным для съемок образом. В камине уютно хрустел поленьями огонь, а каминной полке в канделябрах стояли свечи. Четверых участников уже рассадили по диванам, напротив них на креслах расположились ведущие. Кукико Асаки немного старил костюм, выдержанный в розоватых оттенках, а Хидэ Сато, кажется, нанесли слишком много грима – его лицо выглядело неживым и застывшим, как у куклы.

- Привет, - Химмэль упал на диван рядом с Касаги. – Вы не представляете, парни, какой это ад – записываться с Амией Майо.

- Все так плохо?

Сероглазый юноша красноречиво всплеснул руками и скорчил противную рожу, вызвав у согруппников веселый смех. 

- Госпожа Асаки, господин Сато, позвольте проверить ваши микрофоны,- обратился к ведущим старший помощник Люси Масимо. Убедившись, что они подключены, он указал на монитор, установленный у противоположной стены, он сказал: - Если забудете текст, телесуфлер прямо перед глазами.

Хидэ Сато никак не прореагировал на него, уставившись в пол. Даже его тело напоминало кукольное, так неестественно он держал голову, плечи, руки и ноги. Химмэль ткнул в бок Ису и вопросительно качнул подбородком в сторону мужчины.

- Он, после того как его бросила Феникс Трир, часто выпивает, - зашептал ему на ухо главный сплетник в реалити-шоу. – Говорят, ему даже госпожа Гэсиро вынесла предупреждение. Асаки хотела его спасти и переехала к нему жить, ха-ха! Теперь они вроде как вместе, но пьянствует он по-прежнему. 

- Господа, прошу внимания! Займите свои места, - возвысила голос Люси Масимо, дирижируя происходящим из-за своего стола с компьютерными мониторами. – Итак, мальчики, дальнейший план: вам задают вопросы, вы отвечаете, мило улыбаетесь и так далее. Все понятно? Отлично! Начинаем снимать на счет три! Один... Два... Три! 

- Приветствую тех, кто смотрит и любит реалити-шоу «Шоубойз»! – нацепив дежурную улыбку, заговорила Асаки. – С вами Хидэ Сато...

- ...И великолепная Кукико Асаки, - без энтузиазма пробубнил Сато.

- Сегодня необыкновенный день, дорогие зрители, - продолжила телеведущая. – День любви, день признаний, день сюрпризов! Сердца, молчавшие весь год, должны открыться навстречу друг другу – и обрести взаимность благодаря волшебству. Сегодня никто не может остаться равнодушным к признанию в любви! Не так ли, господа? – Асаки обратилась к юношам.

Те, приняв самый бодрый и радостный вид, живо согласились с нею.

- Ко дню Святого Валентина в офис телекомпании пришло множество писем: в них и довольно личные вопросы и признания в любви. Мы с господином Сато зачитаем некоторые из писем и попросим наших участников ответить на них в эфире. Итак, первое письмо! Его прислала пятнадцатилетняя Нобуко с Хоккайдо: «Дорогие ребята! Вы все очень красивые, особенно Югэн. Все девчонки в нашей школе влюблены в вас и я, если честно, тоже. Но у меня совершенно обыкновенная внешность, меня нельзя назвать красивой. Скажите, смогли бы вы встречаться с такой девушкой как я?..»

«Вопрос в лоб! Вот почему я терпеть не могу день Святого Валентина, - усмехнулся про себя Химмэль. – Куча чудаков бегает за тобой с шоколадом наперевес и пытается признаться в чувствах!»

Он припомнил свою жизнь в Симоносеки. Как же его доставали девчонки из школы и живущие по соседству! Впрочем, не только девчонки. Парней, дрочивших на него, тоже хватало. Тайные и явные воздыхатели и в самые обычные дни умудрялись тайком пихать в его парту, ранец и карманы шоколад и открытки с признаниями – ну а в день Святого Валентина они все просто срывались с цепи. Каждый из них был свято убежден: в такой день Химмэль просто не имеет права послать их нахер.

- Югэн? Что ты ответишь Нобуко? – спросила Асаки, дав слово лидеру группы.

- Внешняя красота все же не самое главное, - сделав очаровательную мордашку, заговорил тот. – Если девушка обладает богатым внутренним миром и необыкновенной аурой, это с лихвой окупит обыкновенную внешность. Да, я смогу встречаться с такой девушкой.

«Ты и с невзрачной девчонкой? Да ни за что не поверю! - продолжил мысленно иронизировать сероглазый юноша. – Пижон вроде тебя скорее станет терпеть дуру вроде Имии Майо, чем умную, но некрасивую подружку».

- А что скажет Химмэру? – обратилась к нему ведущая. – Твое мнение?

- Сложно сказать... Наверное, мне нужно сначала увидеть эту Нобуко, чтобы сказать наверняка.

Его слова рассмешили и Асаки и других участников реалити-шоу:

- Ты довольно откровенен! 

- Дело не в том, есть красота или нет, - покачал головой Химмэль. - Просто нельзя ответить взаимностью каждому из тех, кто признается в любви, такое в принципе невозможно. Если в твоем собственном сердце не нашлось отклика на полученное признание, то не стоит внушать ложную надежду человеку, лучше сразу сказать правду.

- А тебе самому случалось внушать ложную надежду? 

- Да, бывало, - щеки Химмэля слегка порозовели, он вспомнил, как дразнил парней в средней школе, целуясь с ними и всячески провоцируя. – Сейчас я думаю, что поступал с ними нехорошо.

- «С ними»? Так их было много? – переспросила Кукико Асаки, поймав его на слове. – Выходит, у тебя есть самый настоящий донжуанский список!

- Ну... - Химмэль стал пунцовым и опять вызвал у окружающих приступ веселья. Повернувшись к Тиэми, юноша поспешно выпалил, стараясь перевести всеобщее внимание на другого: - Не пора ли дать слово Касаги-куну? Касаги, ты мог бы влюбиться в обыкновенную девушку?

- Наверное, да, смог бы, - ухмыляясь, сказал тот. – А сколько имен в твоем списке, признаешься?

- Эй, хватит! Я просто оговорился, - воскликнул Химмэль, пытаясь скрыть жгучее смущение.

- Почему-то в это слабо верится, - прокомментировала Асаки. Смилостивившись над юношей, она передала эстафету Исао Миуре: - Миура-сан, твой черед. Что ты думаешь о вопросе Нобуко?..

———————

Несмотря на статус Дня Любви, 14 февраля началось для Химмэля и Югэна как обычный рабочий день: с самого утра их увезли в студию, где в прежней компании – Майо, Кудзаки и Шоты – они продолжили работать над звукозаписью. Качество труда и старательность со стороны Амии нисколько не увеличились с прошлого дня – она витала в облаках и имела все шансы довести щепетильного Кудзаки до инфаркта.  Югэн вовсе ее не удостаивал разговора, обращаясь с ней как с пустым местом. А у Химмэля чесался язык обозвать ее дегенераткой.

В полдень юношей забрали из агентства и увезли на фотосессию, заказанную торговым гигантом. В «Сибуя 109» - серебристому зданию в стиле ультра-модерн - их доставили со служебного входа, так, чтобы ни прохожие на улице, ни посетители не узнали о прибытии. Иса, Касаги, Хига и Оониси уже находились в гримерной, где визажисты наносили последние штрихи к макияжу. Химмэль, увидев, в какие костюмы им придется облачиться, скривился:

- Что за дебильные шмотки? Так тошнотворно я не одевался даже в Хэллоуин.

На вешалках, дожидаясь молодых людей, красовались костюмы-тройки темно-бардового цвета, украшенные яркими розовыми сердечками и поцелуйчиками. Просто созерцание подобного дизайнерского выкидыша вызывало приступ отвращения, а им еще и придется надеть это на себя!

- Думай о вознаграждении, которое мы получим, и три часа покажутся не такими мучительными, - посоветовал Иса.

- Я согласен обменять свой гонорар и подарок на возможность одеться как нормальный человек. 

- Ага, мечтай!

К часу дня шестеро участников группы были загримированы и переоделись в приготовленную одежду. Дожидаясь сигнала от старшего менеджера, парни крутились у зеркал, придирчиво разглядывая себя. Костюмы сделали их похожими на аниматоров с какого-нибудь детского праздника.

- Знаете, что самое поганое? – осведомился Хига, раздраженно дергая себя за пуговицу. – Потом сегодняшние фото будут гулять по всему интернету. Это как проснуться после вечеринки и обнаружить в социальных сетях свои собственные фотки с абсолютно неадекватной рожей. Позор.

- Я хочу заставить нашего костюмера одеть этот наряд и прогуляться где-нибудь в Санья*, - Химмэль вовсе отвернулся от своего отражения, не желая портить настроения. – Посмотрим, как потом он станет смотреть на  стиль и моду.

- Да ладно вам, прикольные костюмчики, мы с вами как гламурные гангстеры, - не согласился с ними Оониси. 

Он принялся пританцовывать на манер негритянской чечетки, а под конец сделал резкий финт верхней частью туловища, раскинув руки. Послышался жалобный треск и швы на пиджаке Оониси разошлись. 

Кавагути, отчитав непутевого подопечного, поспешил позвать ассистента, чтобы тот побыстрее сшил порвавшуюся ткань. Парни негромко хихикали над конфузом Нибори и только Тиэми Касаги находился в сумрачном настроении - он смотрел то куда-то в сторону, то на Химмэля, цепляясь за его облик ищущим взглядом. Казалось, он ожидает чего-то.

- На выход! – гаркнул Кавагути.

Юношей выстроили на низкой металлической платформе, установленной в центральной галерее торгового центра. За ними, раскидываясь вширь и возвышаясь метров на пять, находился огромный рекламный щит «Сибуя 109», поздравляющий посетителей с днем Святого Валентина. Платформу окружали заграждения и множество секьюрити, держа толпу на дистанции – однако, когда восторженные люди навалились на  барьеры, те не выдержали натиска и едва не рухнули. Пришлось вызвать подмогу, чтобы оттеснить ошалевший народ назад.

- Пожалуйста, соблюдайте очередь! – кричали секьюрити. – Вход только через рамку металлоискателя! 

У двух пропускных пунктов началась остервенелая толкотня и ругань: девчонки и вполне зрелые дамы – бились за возможность добраться до вожделенных кумиров как можно быстрее. Участники группы изо всех сил пытались сдержать то смех, то шок, следя за происходящим. Девчонки и женщины, миновав контроль, бросались к ним, старались взять за руку, обхватить за талию, прижаться как можно теснее, а, получив моментальный снимок от фотографа, не спешили уходить.

- Я так вас люблю! Люблю! – восклицала каждая из них.

- Прошу вас, не задерживайте других желающих сфотографироваться, - секьюрити безжалостно выпихивали поклонниц за пределы охраняемого пространства.

Одна из экзальтированных школьниц, пробившаяся к платформе, умудрилась напугать Химмэля. Она упала перед ним на колени, вцепилась ногтями в его ноги и заголосила, рыдая:

- Ты должен быть моим! Если ты не полюбишь меня, я покончу с собой, клянусь! Так и знай, моя смерть будет на твоей совести...

- Уберите ее прочь! – немедленно рявкнул Кавагути.

Девчонку тут же оттащили, а Химмэль, не в силах скрыть потрясения, даже отвернулся от толпы. Мысль, что эта сумасшедшая действительно может убить себя из-за несчастной любви к нему, ужаснула его. С такой изнанкой славы он столкнулся впервые. Но работа – есть работа, через минуту он взял себя в руки и продолжил фотосессию.

После двух часов беспрерывного позирования для объектива фотографа парням дали пятнадцатиминутный перерыв. Уйдя в подсобное помещение, они тут же сели на раскладные стулья, давая отдохнуть ногам. Ассистенты услужливо поднесли им чай и минеральную воду.

- Нет, вы только посмотрите! Каждая сучка норовит оставить отметину, - Иса сунул под нос ребятам кисти рук. Всю внешнюю их сторону покрывали ссадины, оставленные женскими ноготками. – Они, значит, запускают мне под кожу свои когти, а я еще должен улыбаться! Ууу, стервы!

- Ты не один такой, - заметил Югэн, промокая влажной салфеткой несколько довольно глубоких царапин на ладонях.

И действительно – каждому из них досталось, у всех оказались расцарапаны руки, появились синяки на запястьях и боль в плечах. Созерцание массовой истерии и возникающих у ограждений потасовок тоже не способствовало особому душевному подъему. Мысль, что сейчас перерыв завершится, и им придется вернуться назад, навевала усталость и уныние, не вязавшиеся с любовно-праздничной атмосферой вокруг.

- Отмучаемся еще час и – свобода! – вздохнул мечтательно Дайти Хига.

- Через час на нас живого места не останется, - сердито буркнул Оониси. – Знаете, что я сегодня понял? Фанатская любовь хороша на расстоянии!

- Полностью согласен, - вздохнул Химмэль, потирая свою ногу там, куда угодили ногти школьницы с суицидальными замашками.

Кавагути велел им вернуться в зал и занять свои места на платформе. Югэн, на мгновение задержавшись, вышел в торговый зал самым последним. Кое-что изменилось в его облике – теперь на его правой руке красовалась рокерская перчатка, украшенная золотой расшивкой и бриллиантами. Публика встретила появление шестерых кумиров дружным воплем и по новой принялась штурмовать ограждения и рамки металлоискателя. 

Тиэми Касаги, кинув случайный взгляд по сторонам, увидел перчатку Югэна. От его лица отхлынула кровь, он шумно выдохнул воздух, как будто получил мощный удар под дых. Несмотря на все усилия, сдержать эмоции ему не удалось – на глазах появились непрошеные слезы.

- Что это с ним? – недоумевал Кавагути, первым обратив внимание на состояние юноши. 

Югэн тоже заметил его реакцию, но отнюдь не удивился этому – напротив, его губы расплылись в ехидной улыбке, значение которой мог по достоинству оценить лишь Касаги. Это стало для Тиэми последней каплей. Он, отпихнув от себя какую-то полноватую девицу, льнущую к нему, подбежал к Югэну и схватил его за лацканы.

Все вокруг замерли, ввергнутые в растерянность поступком юноши.

- Откуда она у тебя? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, спросил Касаги.

- Подарил кое-кто, - нахально произнес тот.

- Убью! – он отпустил Югэна, но лишь  за тем, чтобы с разворота нанести ему мастерской кикбоксерский удар ногой в грудь.

Публика громко ахнула. Парня отшвырнуло прямо на рекламный щит. Сила удара была такова, что его тело проделало брешь в материале щита и провалилось внутрь. Югэн упал на пол позади декораций, где остался лежать неподвижно. 

- Югэн! – голоса Кавагути и Химмэля прозвучали в унисон.

Сероглазый юноша, забыв обо всем, поспешно пролез в образовавшуюся в щите дыру и опустился рядом с Югэном на колени. Пытаясь понять, все ли в порядке, он прижался ухом к его груди – сердце билось. Но под головой Югэна появилась лужица темной крови, а лицо приняло восковой оттенок.

- Нужен врач! – надрывно вскричал Химмэль, сам побледневший до синевы.

_____________

* Санья – самый бедный район Токио.