21. Это одержимость

Это было новое место. Не скейт-парк, не заправка, не улица. Старое здание с выбитыми окнами, которое ребята обустроили как временное укрытие — что-то между клубом и подвалом. Музыка из колонок ударяла в бетон, запахи краски, сигарет и дешёвых энергетиков висели в воздухе. Свет моргал, как на старых рейвах, и всё выглядело так, будто реальность ушла спать, оставив нас наедине с этой ночной, сырой атмосферой.

Я пришла не ради тусовки. Даже не ради себя. Всё, чего я хотела — это снова увидеть его. Услышать голос. Уловить взгляд. Всё, что не имеет смысла для других, но стало моим единственным фоном в последние дни.

Я сидела в углу, на холодной трубе, прислушивалась. Каждый раз, когда он смеялся где-то поблизости, сердце как будто спотыкалось. Он будто стал громче всех. Я чувствовала его, даже если не смотрела.

Когда он появился в зале — и я его увидела — мир будто перекосился. Он был в простой тёмной футболке, взгляд ленивый, но цепкий. Он двигался среди людей, как будто знал, что за ним следят. И он знал. Потому что я не отрывала взгляда. И он ловил его.

Он заметил меня почти сразу. Уголки губ чуть дрогнули — не в улыбке, а во флирте. Вызов. Заметил — и не подошёл. Сделал круг, говорил с другими. Но всегда — в моём поле зрения. Он знал, что делает.

Я пыталась отвлечься. Но всё казалось размытым. Люди — фон. Музыка — шум. Он — единственное, что было резким, чётким. Единственное, что цепляло. Он был смыслом жить.

Потом он сел недалеко, на выступ, с банкой чего-то в руках. Смотрел вперёд, как будто ничего не происходило. И всё же — я чувствовала, что он следит. Проверяет. Дёргает за внутренние нити.

Я встала. Медленно. Без плана. Просто шла. Туда, где он.

Он поднял глаза, когда я оказалась ближе. Без слов. Только взгляд — тёмный, спокойный, читающий.

— Плохая идея — быть тут в одиночку, — сказал он, не вставая. — Тут могут сожрать.

— Я же не одна, — бросила я. — Ты же тут.

Он усмехнулся.

— Значит, я теперь твоя защита?

— А ты против?

Он медленно кивнул, приглушённо:

— Нет. Мне даже льстит.

Я села рядом. Не близко. Но и не далеко.

— Странно всё это, — пробормотала я. — Все эти люди, разговоры, музыка... будто ничего не имеет значения.

Он глянул на меня.

— А что имеет?

— Не знаю, — сказала я и тут же соврала. Потому что знала. Потому что всё, что меня держало — сидело сейчас рядом, с этой чёртовой ухмылкой на губах.

— Ты будто не здесь, — сказал он, слегка наклонившись. — Смотришь сквозь.

Я усмехнулась:

— Потому что слишком здесь. Аж слишком.

Он замолчал. Но не отводил взгляда.

— Мне нравится, когда ты теряешь контроль, — бросил вдруг.

Я резко посмотрела на него.

— Что?

— Ты всегда такая сдержанная, — он подался чуть ближе. — А когда всё рушится — ты настоящая. И опасная.

Я сглотнула. Горло пересохло. Воздух будто стал плотнее. Не хотелось уходить. Но и оставаться — было опасно.

Он видел. Он чувствовал. И он продолжал.

— Ты сейчас на грани, Крисс, — тихо. Почти шепотом. — Это видно.

— Может, потому что я устала держаться.

— Или потому что ты наконец признала, что я действую тебе на нервы.

Я посмотрела на него — прямо. И да, это была правда. Он действовал. Сильно. До боли в груди.

— А ты специально?

Он усмехнулся. Не ответил. И этого хватило.

Том снова встал, поправил цепочку на шее, обернулся на меня.

— Идёшь? Тут душно.

Я встала следом. Не потому что хотела воздуха. А потому что не могла не идти за ним.

Это не была любовь.

Это было хуже.

Это была одержимость.

Он стоял слишком близко, но не касался. Я чувствовала его дыхание, тепло кожи — всё раздражающе точно, будто кто-то специально проверял мою выдержку.

— Что? — спросила я, стараясь не сорваться.

— Ничего, — ответил спокойно. — Просто интересно, сколько ещё ты сможешь делать вид, что не чувствуешь.

Я хмыкнула и отвернулась к полу. Улыбка скользнула по губам, как защита.

— А ты уверен, что я что-то чувствую?

— Не уверен, — сказал он сдержанно. — Но слишком уж ты сосредоточена, когда рядом.

Я хотела что-то сказать, но не вышло. Потому что он был прав. Слишком прав.

Это больше не походило на игру. Это было... остро. Живое. Мы оба знали, что происходит — но не могли признать. Ни себе. Ни друг другу. Мы держали это в себе. Из упрямства. Или из страха. Или, может, потому что так было безопаснее.

— Иногда ты ведёшь себя так, как будто тебе плевать, — сказала я, тихо.

— А иногда ты так смотришь, будто я — единственное, что имеет значение, — ответил он.

Тишина снова встала между нами. Не давящая — но тяжёлая. Плотная. Мы не говорили о главном. И в этом была наша суть.

Он шагнул назад, но не уходил. Только убрал это удушающее приближение.

— Всё нормально, Крисс. Не надо слов, — сказал он. — Некоторые вещи лучше оставлять... неразрушенными.

— То есть?

— Если их назвать — они теряют силу. А если держать внутри — живут дольше.

Я кивнула. Слишком хорошо понимала. Это чувство — как порез на пальце. Маленький, но глубокий. Ты его не трогаешь, не давишь — и он вроде не болит. Но стоит задеть — и снова пульсирует.

— Мы ничего не говорили, — сказала я, поднимаясь с бортика.

Он кивнул.

— И ничего не сделали.

— И никто не должен знать.

— Никогда, — подтвердил он. Но в глазах — всё горело.

И мы разошлись. Медленно. Без ссор. Без слов.

Каждый нёс с собой то, что боялся показать.

И, может быть, именно поэтому — чувство было таким настоящим.

***