11.Ты сломалась

Я думала, что смогу.

Что если посижу с ними, побуду в компании, посмеюсь, сделаю вид, что мне нормально — станет легче. Хоть немного.

Но не стало.

Наоборот — хуже.

Когда я вернулась домой, в комнате было душно. Открыла окно, но воздух всё равно стоял — тяжёлый, как будто весь день носила на плечах невидимый рюкзак с камнями. Я скинула кроссовки, не включая свет, и села на пол, прислонившись спиной к кровати.

Пальцы дрожали. Не от холода. Просто… потому что.

Я не понимала, что со мной происходит. Опять.

Я должна была радоваться — ведь я сделала то, чего так боялась: пошла, открылась, посидела с людьми. Я даже смеялась. Да, это была я. Я же это делала.

Так почему тогда сейчас всё внутри болит?

Я обняла колени, уткнулась лбом в них. Всё тело сжалось, как будто я замерзла изнутри.

Это не было истерикой. Это было… как крик, который застрял в горле и разрывает изнутри. Слёзы пошли сами собой — медленно, горячо, предательски.

Я не плакала давно.

Я не хотела.

Плакать — значит признать, что слаба. Что не справляюсь. Что внутри всё трещит, и мне страшно.

А мне действительно страшно.

Я не знаю, кто я. Чего хочу. Почему всё так тяжело. Почему внутри пусто, даже когда рядом люди. Почему я не могу почувствовать радость по-настоящему, а не наигранно.

Может, я просто сломанная?

Или я сама себя ломаю.

Я уткнулась сильнее, сжав голову руками. Плечи задрожали. Мне казалось, что я сейчас рассыплюсь на куски, если кто-то хоть слово скажет. Но в комнате было тихо. Только моё дыхание — прерывистое, срывающееся.

Я устала.

Устала делать вид.

Устала бороться с собой.

Устала от того, что не могу объяснить, что со мной.

Я не думала ни о ком. Ни о тех, кто был сегодня рядом. Я просто хотела исчезнуть хотя бы на пару минут. Раствориться. Перестать чувствовать.

Но, чёрт возьми, именно в этот момент я чувствовала всё — слишком сильно.

Я шептала сама себе, еле слышно:

— Всё хорошо... всё нормально… ты справишься…

Но внутри голос кричал: «Нет. Ни хрена не нормально».

И я плакала.

Тихо.

До тех пор, пока глаза не начали жечь, а горло — ныть.

Может, завтра пройдёт.

А может, нет.

Я просто легла на пол. Не включала свет. Не поднималась. И позволила себе быть слабой хотя бы эту ночь.

***

*от лица Тома*

Я заметил это сразу, как только она вошла.

Не походку. Не выражение лица.

Движение рук.

Она всегда носила худи, длинные рукава, но сегодня — слегка закатанные. И я заметил тонкую красную полоску на запястье. Едва заметную. Но я бы узнал такие вещи где угодно.

Она старалась быть незаметной. Не улыбалась, но и не злилась. Просто… пустая. Как будто с неё сняли кожу, и осталась оболочка. Двигается — но без огня. Смотрит — но не видит.

Это было уже не просто закрытость.

Это было разрушение.

И внутри меня всё сжалось.

Я видел, как она пыталась разогреться — медленно, неуверенно. Ноги слушались, руки — нет. Она сжимала пальцы, будто прятала боль. И я знал — что бы я сейчас ни сказал, она пошлёт. Оттолкнёт. Выставит на посмешище.

Но я не мог просто стоять.

Когда музыка заиграла, она попробовала встать в линию. Но споткнулась. Неловко, почти незаметно. И резко отошла к стене. Села, обняв колени, глядя в пол.

Никто не заметил. Кроме меня.

Я подошёл медленно. Сел рядом, на расстоянии.

— Ты сломалась, — тихо сказал я. Без насмешки. Без язвительности. Просто факт.

Она не ответила.

— Я не спрашиваю. Я вижу.

Она продолжала молчать, только чуть крепче сжала колени, будто прячется в себе.

Я перевёл взгляд на её руки. Красные следы теперь были чётче.

И в этот момент я испугался. По-настоящему.

*от лица Крисс*

Я думала, что пройдёт.

Что если просто вернусь к танцам, к привычному — всё наладится. Но тело не слушалось. Оно дрожало, отказывалось двигаться как надо. Каждое движение было как через воду. Как будто я не здесь.

А потом он подошёл. Он.

Я знала, что он заметит. Всегда замечает то, что пытаюсь спрятать. Я ненавидела это. Ненавидела себя за то, что дала трещину.

Но сил держаться больше не было.

Когда он сказал: «Ты сломалась», — мне хотелось ударить. Закричать. Спрятаться.

Но я просто сидела. Потому что он был прав.

Я сломалась.

Я порезала себя. Вчера. Не глубоко. Не так, чтобы «намеренно». Просто… чтобы хоть что-то почувствовать. Чтобы доказать себе, что я ещё живая. Что боль есть. Что она внутри, и я могу вынести её наружу.

Но она не ушла. Только усилилась.

А теперь он здесь.

Он видел.

И я снова чувствовала себя уязвимой. Слишком обнажённой. Слишком настоящей.

Я хотела, чтобы он ушёл.

И одновременно — чтобы остался.

Чтобы не говорил. Не жалел. Просто был.

Я сжала рукава и спрятала руки в них, словно это что-то изменит.

— Уходи, — прошептала я.

— Нет, — ответил он так просто, как будто сказал: «Я дышу».

Я зажмурилась.

И слёзы снова пришли. Без предупреждения. Без разрешения.

Просто потекли.

А он не ушёл.

Он остался.

***