Цена щита

Свет софитов был слепящим, но сегодня он не согревал — он выжигал. Глеб сидел в кресле на съёмочной площадке, и каждый мускул его тела был напряжён. Под кожанкой, наспех наброшенной на простую чёрную футболку, к его рёбрам была прикреплена «таблетка» — микрофон, который Яна встроила в подкладку. Её голос в миниатюрном наушнике-невидимке звучал спокойно и чётко:

«Дыши. Смотри на ведущую. Она твой щит. Публичность — лучшая броня сейчас».

Ведущая, улыбчивая и подчёркнуто участливая, склонилась к нему.

— Глеб, все мы были шокированы и напуганы инцидентом на концерте. Как ты себя чувствуешь после всего, что произошло?

Он сделал глубокий вдох, как учила Яна, и посмотрел прямо в камеру. Не на ведущую, а в объектив, за которым сидели миллионы, и — он знал — один единственный человек, ради которого и затевался этот спектакль.

— Честно? — его голос прозвучал чуть хрипло, но уверенно. — Я жив. И я больше не боюсь.

Он позволил себе небольшую, усталую паузу, давая словам повиснуть в эфире.

— Последние месяцы... они были не просто «реабилитацией». Это было путешествие в самое пыльное и тёмное подполье моей собственной жизни. Я столкнулся с демонами, которых сам же и породил. И я благодарен человеку, который был со мной всё это время. Который не дал мне сгореть.

Взгляд ведущей заискрился — это была сенсация, личное признание, золото для рейтингов.

— Вы говорите о своей загадочной спутнице? Той самой, что спасла вас на концерте?

Глеб улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Я говорю о спасении. Которое приходит с самой неожиданной стороны. Иногда тебя спасает тот, кого ты меньше всего ожидаешь увидеть в этой роли. — Он снова посмотрел в камеру, и его голос стал твёрже. — А иногда те, кого ты считал спасителями, оказываются... ну, скажем так, хранителями очень тёмных секретов.

В ухе затрещал голос Яны:

«Идеально. Дозировано. Теперь кейс».

— Знаете, — продолжил Глеб, словно размышляя вслух, — когда тонешь в собственном дерьме, кажется, что любой, кто протянет тебе руку, — святой. Ты не задумываешься, чем пахнут его руки. А потом оказывается, что он не спасает. Он просто... заталкивает тебя поглубже в это дерьмо, чтобы ты не видел, какой «груз» он сам перевозит. И чтобы этот «груз» никогда не всплыл.

Он сделал акцент на слове «груз». Ведущая слегка нахмурилась, не понимая, но эфир шёл, и это звучало как мощная метафора.

— О каком грузе вы говорите, Глеб?

— О прошлом, — парировал он, сохраняя загадочность. — О том, что некоторые люди предпочли бы навсегда похоронить в четырёх стенах своей бани или в ящиках с двойным дном. Но правда, как чёрная метка, всегда всплывает. Рано или поздно. Особенно когда за неё цепляются те, кому нечего терять.

                                        *   *   *

Грегор смотрел прямой эфир на большом экране своего кабинета в подмосковном особняке. Его лицо было каменным, но пальцы с такой силой впились в подлокотники кресла, что костяшки побелели. Он слышал каждое слово. Каждый намёк. «Груз». «Баня». «Четыре стены». Этот наркоман-неудачник... он ПОМНИТ.

Он схватился пульт и выключил телевизор. Тишина в кабинете стала давящей. Его план рушился. Каменский с его изощрённой игрой, Марокканец с его примитивной злобой — все они оказались недостаточны против этой... этой парочки ублюдков. Викоров теперь не просто цель. Он стал охотником. И он знал слишком много.

Грегор набрал номер. Трубку сняли после первого гудка.

— План «Б». Немедленно, — бросил он в трубку, не здороваясь. — Яна и Глеб. Убрать. Любой ценой. Публично или нет — уже не имеет значения. Главное — быстро и окончательно.

Он бросил трубку. Адреналин и ярость заставили его встать и подойти к бару. Он налил себе виски, рука чуть дрожала. Он думал, что имеет дело с испуганным ребёнком и наёмницей, которую можно купить или запугать. Он ошибался. Он развязал войну, и теперь ему приходилось вести её до конца. До их конца.

                                      *   *   *

Глеб вышел из студии, ощущая на себе десятки взглядов. Охранники плотным кольцом окружили его и Яну, которая ждала его у лифта. Её лицо было невозмутимым, но в глазах он прочитал одобрение.

— Хорошая работа, — тихо сказала она, когда лифт тронулся. — Он клюнул. Я почти чувствую его ярость своим нутром.

— Что теперь? — спросил Глеб, чувствуя, как дрожь от перенапряжения наконец-то начинает отпускать.

— Теперь он сделает ошибку. Он паникует. А паникующие всегда торопятся и действуют грубо. — Она посмотрела на него. — Ты готов к тому, что будет дальше? Это будет самое опасное.

— С тобой? — он взял её руку. — Я готов на всё.

Их кортеж тронулся в сторону безопасного дома. Яна смотрела в окно, её мозг уже анализировал возможные сценарии. Грегор не станет ждать. Его атака будет молниеносной и беспощадной. Но теперь они были к этому готовы. Они больше не бежали. Они заманивали врага в ловушку, расставленную на его же территории.

Игра вступила в решающую фазу. И на кону была уже не только их жизнь, но и право диктовать условия в войне, которую они не начинали, но которую были полны решимости выиграть.

Кортеж из двух бронированных внедорожников резко свернул с оживлённой трассы в сторону промзоны — это был заранее продуманный Яной манёвр, чтобы проверить, нет ли хвоста. И хвост немедленно объявился.

— Держись, — её голос в наушнике Глеба прозвучал спокойно, но он уловил в нём стальную нотку. — Их трое. Не профессионалы. Нервничают.

Сзади, нарушая все правила, на них надвигались два мощных внедорожника с затемнёнными стёклами. Один из них рванул вперёд, пытаясь прижать их машину к отбойнику.

— Сейчас будет жёстко! — крикнул водитель, бывший военный, нанятый Слэмом по рекомендации Яны.

Глеб вжался в кресло, сердце колотилось где-то в горле. Казалось, всё повторилось — тот же ужас, то же бессилие. Он смотрел на Яну. Она была абсолютно спокойна. Она достала свой пистолет, проверила обойму и, не меняя выражения лица, разбила локтем оконное стекло.

Последовала короткая, хаотичная перестрелка. Выстрелы гремели оглушительно, сливаясь с визгом шин и рёвом моторов. Яна работала с ледяной эффективностью. Один точный выстрел — и лобовое стекло преследующей машины покрылось кровавой паутиной. Автомобиль резко дернулся в сторону и врезался в ограждение.

Второй внедорожник попытался проскочить сбоку. Яна, высунувшись по пояс из окна, выпустила всю обойму по капоту и передним колёсам. Раздался скрежет металла, машину развернуло, и она, кувыркаясь, улетела в кювет.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Их водитель, тяжело дыша, вырулил на обочину.

— Все чисто, — прокомментировала Яна, возвращаясь в салон. Её руки были в пороховой копоти, но на ней не было ни царапины.

Глеб не мог унять дрожь. Адреналин бил в голову, перед глазами стояли вспышки выстрелов. Он смотрел на неё, на эту девушку, его щит, его спасение, и чувствовал себя жалким, беспомощным ребёнком.

— Я... я не могу... — он задыхался, его тело сотрясали спазмы. — Снова... эта стрельба...Сука...

Яна отложила оружие и повернулась к нему. В её глазах не было ни упрёка, ни раздражения. Было понимание. Она видела эту реакцию много раз — у тех, кто столкнулся с войной лицом к лицу.

— Всё кончено, Глеб, — её голос был тихим и твёрдым. — Ты в безопасности. Я здесь,любимый...

Она обняла его. Нежно, но сильно, прижимая его голову к своему плечу, ограждая его от всего мира своим телом. Он вцепился в её куртку, пытаясь заглушить рыдания, вдыхая знакомый запах её кожи, пороха и металла. В этот мир он был его единственной опорой, единственной реальностью в хаосе страха.

И в этот миг раздался единственный, идеально тихий выстрел.

Глеб даже не понял сразу, что произошло. Он просто почувствовал, как тело Яны внезапно обмякло в его объятиях, потеряв всю свою стальную упругость. Она не крикнула, не вздрогнула — просто вся её сила разом ушла из неё.

— Ян?...— он отстранился, пытаясь заглянуть ей в лицо.

Её глаза были широко открыты, в них застыло не боль, а скорее удивление, лёгкое разочарование. Потом её веки дрогнули, и она медленно, как подкошенная, начала оседать.

Глеб, не понимая, удерживал её, не давая упасть. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. И только тогда он увидел — на светлой подкладке её чёрной куртки, в районе живота, быстро, с ужасающей скоростью, расплывалось алое, горячее пятно.

— Нет! Что?! Нет! — его крик сорвался с губ, дикий, животный, полный такого отчаяния, что его собственный слух отказался его узнавать. Колени подкосились, и он рухнул на асфальт, прижимая к себе её безвольное тело. — «НЕТ, ЯНА! НЕТ!»

Он тряс её, гладил по лицу, по волосам, пытаясь вернуть в её глаза жизнь, но они смотрели в никуда, теряя фокус. Кровь сочилась сквозь ткань, пропитывая его руки, его одежду, тёплая и липкая.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — он закричал, оборачиваясь к оглушённому водителю и подъехавшей второй машине охраны. Но в его голосе уже не было надежды. Был только леденящий душу ужас.

Он снова посмотрел на неё. На её бледнеющее лицо, на губы, которые уже не шептали ему «дурак» с той самой, нежной улыбкой. Он прижался лбом к её лбу, рыдая, и мир вокруг рухнул, превратившись в кромешный ад, из которого не было спасения. Его щит был сломлен. Его любовь умирала у него на руках. И на этот раз никто не придёт его спасти.

Снайпер. Третий, которого они не учли. Тот, кого прислал Грегор, чтобы нанести решающий удар. И он попал точно в цель. Не в Глеба. В Яну. Зная, что это убьёт их обоих.

Продолжение следует...