Дуэт

Прошло два часа. Два часа лихорадочных поисков, безрассудных вопросов случайным прохожим и мучительного осознания собственной беспомощности. Глеб метался по промзоне, пока наконец не наткнулся на ту самую заброшенную автомойку. Его сердце бешено колотилось — не от бега, а от предчувствия.

И он увидел их.

В глубине полуразрушенного цеха, за ржавыми каркасами моек, мелькали две фигуры. Яна, пригнувшись, волокла за собой бесчувственное тело тощего парня в спортивном костюме. Она двигалась быстро и эффективно, одной рукой зажимая ему рот, другой придерживая за шкирку. Её лицо было сосредоточенным и холодным. Казалось, ещё секунда — и она исчезнет в одном из чёрных проёмов вместе со своей добычей.

«Охренеть», — мелькнуло в голове у Глеба.

Он не думал. Он просто рванул вперёд, его шаги гулко отдались по бетону.

— Яна!

Она замерла, резко обернулась. Увидев его, её глаза не выразили облегчения. В них вспыхнула чистейшая, бешеная ярость. Она швырнула тело Костика на пол, и оно грузно шлёпнулось в лужу мазута.

— Ты... что блять здесь делаешь? — её голос был низким, шипящим, как у змеи перед ударом. Она сделала шаг к нему, и вся её фигура излучала такую мощную угрозу, что Глеб инстинктивно отступил.

— Я... Модельер сказал... Каменский звонил, это ловушка!

— Я в курсе, что ловушка! — прошипела она, продолжая наступать. Её пальцы сжались в кулаки. — Я не идиотка, в отличие от некоторых! Я веду его, — она кивнула на груду на полу, — в укрытие, чтобы выяснить, где расставлены силы! А ты, принц на белом коне, сейчас всё просрёшь своим дурацким появлением!

— Я пытался тебя спасти! — взорвался он, его собственный страх переплавлялся в гнев.

— Меня не нужно спасать! Мне нужно, чтобы ты выполнял приказы и не лез! — она была уже в сантиметре от него, её глаза сверкали в полумраке. — Ты сейчас как щенок, который бегает за машиной! Ты только мешаешь!

— МЕШАЮ? — он закричал, теряя остатки самообладания. — Я пытаюсь быть рядом! А ты... ты снова строишь из себя ледяную королеву! Ты достала уже со своими приказами! Я тебе не послушная собачка!

В ярости он толкнул её в грудь, отбрасывая на шаг. Это была ошибка.

Реакция была мгновенной и болезненной. Яна поймала его руку, резко провернула за спину и с силой прижала его к ржавому каркасу. Холодный металл впился в щёку. Боль пронзила плечо.

— Ага, вот оно что, — её дыхание обожгло его ухо. — Заночевали вместе, и ты решил, что можешь вот так вот ко мне лезть? Думаешь, один раз переспав со мной, ты получил право нарушать все правила и подставлять нас обоих? Ты ведёшь себя как идиот! Самоуверенный, наивный идиот!

— Отпусти! — рыкнул он, пытаясь вырваться, но её хватка была стальной.

— Нет! Ты будешь стоять здесь и молчать, пока я не разберусь с этим отбросом! А потом мы устроим отдельный разговор!

— Нет уж! — с силой оттолкнувшись от каркаса, он развернулся, высвобождая руку. Они стояли друг напротив друга, грудь к груди, как два враждующих хищника. — Я не буду молчать! И не буду сидеть в углу, пока ты рискуешь головой из-за моего прошлого! Ты не одна! Поняла? ТЫ НЕ ОДНА!

— Одна! — выкрикнула она, и в её голосе впервые прорвалась не просто злость, а отчаянная, истеричная нота. — Я всегда была одна! Так безопаснее! Так проще! А ты... ты всё ломаешь! Своими дурацкими глазами, своей... своей...

Она не нашла слов. Её лицо исказила гримаса боли и ярости. Она снова попыталась его схватить, но он поймал её запястья.

— Перестань! — крикнул он, тряся её. — Просто перестань отталкивать меня! Хватит делать вид, что тебе похуй! Я видел, как ты смотришь на меня! Я чувствовал, как ты дрожишь!

— Молчи! — её голос сорвался, она пыталась вырваться, но её силы вдруг иссякли. Слёз не было, но было что-то сломленное в её взгляде. — Ты ничего не понимаешь... Это... это слабость. А слабость убивает.

— Это не слабость! — его голос стал тише, но не менее яростным. Он притянул её к себе, уже не для борьбы, а вопреки ей. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться, но её сопротивление было уже формальным. — Это жизнь, Яна! И она у нас с тобой одна! И я не позволю тебе умереть из-за каких-то долбаных правил!

Он не стал ждать ответа. Он наклонился и прижался губами к её губам.

Это не был нежный поцелуй. Это была печать. Действие, не требующее слов. В нём была вся его ярость, всё его отчаяние, вся его непоколебимая, безумная решимость быть с ней.

Яна замерла. Её тело напряглось. Пальцы, сжавшие его куртку, разжались. И затем... затем она ответила. Сначала неохотно, почти машинально. Потом — с той же яростью, что и он. Её руки обвили его шею, она вцепилась в него, как тонущий в соломинку. Это была капитуляция. Взрыв. Сдача всех крепостей, всех укреплений, которые она возводила годами.

Они стояли, целуясь посреди ржавого хаоса, и мир вокруг переставал существовать. Не было Каменского, не было «Марокканца», не было прошлого. Были только они — два сломленных штормами острова, нашедшие друг в друге не просто причал, а причину продолжать бороться.

Она первая оторвалась, тяжело дыша. Её лоб упёрся в его лоб. Глаза были закрыты.

— Дурак, — выдохнула она, и в этом слове не осталось ничего, кроме измождённой, безграничной нежности. — Конченый, упёртый дурак.

— Зато твой, — просто сказал он, проводя рукой по её щеке.

Она глубоко вздохнула и открыла глаза. В них была решимость. Принятие. И странное, непривычное спокойствие.

— Ладно, — прошептала она. — Хорошо. Правила... меняются.

Она посмотрела на тело Костика, всё ещё лежащее без движения.

— Нам нужно его быстро допросить и убираться отсюда. Ты прав, здесь нечисто. — Её взгляд вернулся к Глебу, и в нём уже горел знакомый стальной огонёк, но теперь он был направлен не против него, а на врага. Вместе. — Будешь делать, как я скажу? Без споров?

Он смотрел на неё, на эту сильную, раненую, невероятную девушку, которая наконец перестала сражаться с самой собой, и почувствовал прилив такой силы, какой не давала ему ни одна сыгранная на стадионе песня.

— Только если это будет разумно, — с лёгкой ухмылкой парировал он.

В уголке её губ дрогнула тень улыбки.

— Ладно. И на том спасибо.

Она отпустила его и снова стала той самой грозной, собранной Яной, но что-то в её основе изменилось навсегда. Она больше не была тенью. И он больше не был просто целью.

Они были командой. И сейчас им предстояло выбраться из ловушки и показать всем, что охота на них была самой большой ошибкой в их жизни.

Она резко выпрямилась, и в её движениях снова появилась привычная стремительность, но теперь в ней не было отстранённости. Взгляд, брошенный на Глеба, был коротким, но ёмким: «Держись рядом. Не подводи».

— Тащи его за ноги, — скомандовала она, подхватывая Костика под мышки. — В ту подсобку. Быстро.

Глеб, не раздумывая, схватил болтающиеся ноги курьера. Тело было неприятно-мягким и безвольным. Они протащили его в тёмную, пропахшую плесенью и машинным маслом каморку, заваленную старыми вёдрами и обрывками шлангов. Яна захлопнула дверь, и их поглотила почти полная тьма, прорезаемая лишь узким лучом света из-под двери.

Она тут же опустилась на колени рядом с Костиком, её пальцы проверили пульс на его шее.

— Жив. Сейчас придёт в себя. Встань у двери, слушай. При малейшем шорохе — сигнал. Не геройствуй, просто дай знать.

Глеб кивнул, прислонившись к косяку, его сердце всё ещё отчаянно стучало от недавней перепалки и... всего, что за ней последовало. Он смотрел на её профиль, освещённый слабым светом. Она была сосредоточена, вся — внимание и действие. Но теперь между ними не было стены. Было... партнёрство. Мысль была одновременно пугающей и волнующей.

Яна достала из кармана складной нож. Лезвие блеснуло в полумраке. Она не стала угрожать. Она просто ткнула остриём в мякоть его ладони, под ноготь.

Костик взвыл, мгновенно придя в сознание. Его глаза метались по темноте, полные животного ужаса.

— Тише, — её голос прозвучал спокойно и ужасающе. — Один звук, и я вырежу тебе глаз. Понял?

Он закивал, зажимая раненую руку другой, сдерживая слёзы.

— «Марокканец». Ждёт меня. Где и сколько человек? — вопросы следовали один за другим, без пауз, не оставляя времени на ложь.

— Я... я не знаю... — захныкал Костик.

Лезвие ножа плавно переместилось к его веку. Холод стали заставил его замереть. — Последний раз. Где. И. Сколько.

— На складе! На старом мучном складе на набережной! — слова посыпались из него, как из рога изобилия. — Человек десять! Может, пятнадцать! Он сказал, ждать... что какая-то сука придёт за мной... Я не знал, что это вы!

— Каменский. Он там? — спросил Глеб из темноты.

Костик вздрогнул, услышав другой голос.

— Кто? Не знаю я никакого Каменского! Босс говорил только про какую-то девку... охотницу...

Яна и Глеб переглянулись в полумраке. Каменский, как и предполагалось, оставался в тени, предоставив «Марокканцу» быть пушечным мясом.

— Вооружение? — продолжила Яна.

— Автоматы... пару обрезов... гранаты, вроде бы... — Костик всхлипнул. — Отпустите, я всё сказал!

Яна внимательно посмотрела на него, словно оценивая искренность. Потом резким движением рукоятки пистолета ударила его по виску. Он снова обмяк.

— Врёт? — тихо спросил Глеб.

— Нет. Слишком напуган, чтобы врать. — Она поднялась, протирая лезвие ножа о штаны Костика. — Десять-пятнадцать человек с тяжёлым вооружением на заранее подготовленной позиции. Лобовая атака — самоубийство.

— Значит, нужен план, — сказал Глеб. Он не спрашивал, собираются ли они вообще идти. Ответ был очевиден. Бегство было временной мерой. Чтобы жить спокойно, нужно было разобраться с «Марокканцем».

— План есть, — её губы тронула тень холодной улыбки. — Мы не пойдём на склад. Мы заставим «Марокканца» прийти к нам.

— Как?

— У него есть что-то, что он ценит больше денег. Его репутация. — Она посмотрела на Глеба. — Ты же музыкант. Умеешь играть на публику?

Он уловил её мысль. Ухмылка медленно расползлась по его лицу. Адреналин от предстоящего действия вытеснил страх. — Детские сады заканчивал. Что за роль?

— Роль приманки. Соблазнительной и очень громкой. — Она достала из кармана Костика телефон. — Мы устроим ему шоу. Прямо здесь. И пригласим всех зрителей, которых сможем найти.

Она начала быстро набирать сообщение на телефоне курьера, её пальцы летали по экрану.

— Что ты делаешь?

— Рассылаю приглашения. Всем, кто хоть как-то связан с «Марокканцем». Сообщение от его имени. Что он, такой-сякой, трус и мразь, которая боится встретиться лицом к лицу и подставляет своих же людей. И что единственный, кто может с ним разобраться — это Глеб Викторов. Который ждёт его здесь, на старой автомойке. Один. Чтобы решить всё, как мужчина.

Глеб присвистнул.

— Жестоко. Он с ума сойдёт от злости. И приедет со всем своим войском.

— Именно, — она отправила последнее сообщение и швырнула телефон в лужу. — Но он приедет слепой и ярый. Он будет думать только о том, чтобы растерзать тебя. А мы будем ждать. На нашей территории.

Она посмотрела на Глеба, и в её взгляде читался вызов.

— Страшно?

— Ужасно, — честно признался он. — Но с тобой — менее ужасно.

Она кивнула, коротко и деловито.

— Хорошо. Значит, пора готовить сцену. У нас есть может быть час. Поможешь?

Он ответил не словами, а действием — подошёл к груде ржавого железа и начал оттаскивать её, создавая укрытие. Они больше не спорили. Не было охотника и добычи. Были два партнёра, готовящие западню для общего врага. И в этой сырой, вонючей темноте, среди ржавчины и страха, рождалось нечто новое. Нерушимое.

Яна наблюдала за ним секунду, и на её лице снова мелькнуло то самое редкое, почти невидимое выражение — смесь одобрения и чего-то глубоко личного. Потом она повернулась и принялась минировать подступы к зданию, её движения были точными и безошибочными. Они вели свою смертельную игру. И на этот раз — дуэтом.

Продолжение следует...