Нарушая правила

Дверь захлопнулась, и в мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем десятков часов. Глеб стоял, словно парализованный, глядя на деревянную панель, что отделила его от Яны. В ушах звенело от её последних слов: «Это не просьба». Холодный, отточенный профессионализм, в котором не осталось и намёка на ту девушку, что доверчиво уснула у него на груди.

«Профессионал». Это слово жгло его изнутри.

Он медленно обернулся. Модельер, не обращая на него внимания, с хирургической точностью собирал хрупкий часовой механизм. Его спокойствие казалось оскорбительным.

— Вы действительно думаете, что она справится? Одна? — голос Глеба прозвучал хрипло.

Мужчина не поднял головы, лишь брови чуть поползли вверх.

— С Каменским — вопрос. С «Марокканцем»... У него охрана попроще, но людей много. Если она пойдёт на пролом... Вряд ли. Но Яна не идиотка. Она не будет ломиться в лоб. Скорее всего, попытается взять кого-то из его приближённых, чтобы выйти на него. Тихо.

— Тихо, — с горькой усмешкой повторил Глеб. — А если не получится «тихо»? Она ранена, чёрт возьми!

Наконец Модельер отложил пинцет и снял лупу. Его взгляд был усталым и проницательным.

— Слушай, парень. Я понимаю, там между вами что-то произошло. Это написано у тебя на лице крупными буквами. Но твои переживания сейчас — самый опасный для неё фактор. Она привыкла рассчитывать только на себя. Её мозг — её главное оружие. А ты сейчас — помеха в её операционном пространстве. Эмоциональный шум. Чем дальше ты от неё, тем выше её шансы. Это математика.

Глеб сжал кулаки. Всё в этой чёртовой математике, холодных расчётах и правилах! Но он не был переменной в уравнении. Он был живым человеком. И она для него тоже стала живой.

— Я не могу просто сидеть здесь, — прошептал он. — Я не могу позволить ей одной идти туда из-за моих старых грехов.

— А что ты можешь? — спросил Модельер беззлобно, констатируя факт. — Ты умеешь стрелять? Более-менее. Вести слежку? Нет. Проводить допрос? Нет. Ты музыкант, Глеб. Твоё оружие — это гитара, а не пистолет. На её поле ты — мишень. И, став мишенью рядом с ней, ты убьёшь её быстрее любой пули.

Эти слова врезались в него больнее, чем крик Яны. Они были правдой. Унизительной и беспощадной.

Он беспомощно опустился на стопку старых книг. Воздух пах пылью и безнадёгой. Он уставился на свои руки — руки, которые создавали музыку, заставлявшую тысячи людей плакать и смеяться. Сейчас они были бесполезны. Он был бесполезен.

Модельер наблюдал за ним несколько секунд, потом вздохнул и подошёл к заваленному бумагами столу.

— Ладно. Сидеть сложа руки — тоже пытка. Может, хоть чем-то полезным займёшься, пока ждёшь. Поможешь информации найтись.

Он сунул Глебу стопку распечатанных транскриптов.

— Это расшифровки прослушки за последний месяц. Улицы, кафе, где крутятся подручные «Марокканца». Всё сырое, необработанное. Ищи любое упоминание своего имени, «Марокканца», Каменского. Вдруг найдётся ниточка, которую мы упустили.

Это была работа скучная, монотонная. Но это было хоть что-то. Глеб молча взял листы. Это был его шанс. Маленький и жалкий, но шанс.

* * *

Яна покинула мастерскую, растворившись в утренней толпе. Её тело горело от усталости, рана на плече ныла тупой, навязчивой болью. Но физический дискомфорт был ничто по сравнению с хаосом в голове.

Она перебирала в памяти каждую деталь, каждую секунду прошедшей ночи. Его прикосновения. Его голос. Его глупую, наивную улыбку. А потом — его возвращение. Его ярость. Его поцелуй.

«Дурак», — мысленно прошептала она снова, но на этот раз в этом слове не было злости. Была какая-то дурацкая, размягчающая душу нежность.

И именно это её и пугало больше всего.

Она сумела отгородиться в машине, заставить себя думать как машина. Но стоило ей выйти на улицу, оставить его в относительной безопасности, как щит дал трещину. Она думала о том, как он сейчас сидит в той мастерской,как она оттолкнула его, и её сердце сжималось от чего-то острого и тёплого одновременно. Она не могла по-другому...Пока не могла...

«Эмоциональный шум», — диагностировала она сама себе. Именно так это и называлось в её профессии. И этот шум мог стоить им обоим жизни.

Она дошла до указанного адреса — заброшенного автомойки на отшибе, где, по данным Модельера, часто зависал один из курьеров «Марокканца» по имени Костик. Мелкая сошка, но он мог знать расписание и привычки босса.

Яна заняла позицию на крыше недостроенного здания напротив. Достала из тайника снайперскую винтовку — не для того чтобы стрелять, а для наблюдения через мощный оптический прицел. Холодный металл приклада успокаивающе лег к щеке. Это была её стихия. Ожидание. Наблюдение. Расчёт.

Но сегодня привычный ритуал не работал. В голове, поверх профессиональных расчётов, звучал его голос: «Ты живая!»

Она видела его лицо, когда он вернулся за ней на крышу. Не страх самосохранения, а ярость за неё. Никто. Никогда. Никто не возвращался за ней.

Она резко тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. «Сосредоточься, Яна. Работа. Контракт».

Но «контракт» теперь пах им. Его кожей, его потом, его... Им...

Внезапно в объективе появилась долгожданная цель. Костик, тощий пацан в спортивном костюме, вышел из-за угла, разговаривая по телефону. Яна зафиксировала его движение. Стандартная процедура: проследить, дождаться уединённого места, нейтрализовать, допросить.

И всё же что-то было не так. Её инстинкты, выверенные годами, кричали об опасности, но не от цели, а откуда-то извне. От неё самой. Она была не на пике формы. Её реакции были замедлены. Мысли — размыты.

«Это кончится плохо», — с холодной ясностью осознала она. Идти одной сейчас — самоубийство. Но отступать было некуда. Каменский где-то рядом, «Марокканец» в курсе, что охота провалилась. Затягивание лишь усугубляло ситуацию.

Она сделала глубокий вдох, заставив пальцы перестать дрожать. «Хорошо, — сказала она сама себе. — Новые правила. Ты не одна. У тебя есть слабость. И теперь ты должна играть, учитывая её. Будь осторожнее. В десять раз осторожнее».

Она снова посмотрела в прицел. Костик закурил, прислонившись к стене. Легкая цель.

Яна медленно выдохнула, собирая волю в кулак. Она должна была сделать это. Ради него. Чтобы раз и навсегда закрыть его прошлое. Чтобы дать им шанс.

Шанс на что? Она не позволяла себе додумать.

Собрав винтовку, она бесшумно спустилась с крыши, чтобы начать охоту. Но на этот раз тенью двигалась не бесстрастная машина, а женщина, в сердце которой поселился чужой, сбивающий с ритма пульс.

* * *

Глеб продирался через километры скучного текста. Пьяные диалоги, обсуждения футбола, сделки по продаже краденого. Его имя не упоминалось ни разу. Он чувствовал, как его веки слипаются от усталости и бесполезности.

И вдруг его взгляд зацепился за короткий диалог, помеченный датой недельной давности.

«— Слышал, Марокканец того самого, с обложки, ищет. — Викторова? Зачем? Он же завязал. — Да хуй его знает. Говорят, не деньги. Обида какая-то старая. Типа, тот его в чём-то обломал, когда ещё кололся. — Ну, ищет так ищет. Чего раскапывает? — А тут интереснее. Говорят, не сам ищет. Какой-то тип подключился. Умный, в очках. Архивариусом кличут. Тот всю подноготную про звездулю раскапывает. Чтобы, типа, не просто грохнуть, а чтоб с позором, со всеми потрохами...»

Глеб замер. Сердце заколотилось. Так оно и было. «Марокканец» и Каменский. Заказчик и исполнитель. Но мотив... не деньги, а личная обида. Что-то, о чём он даже не помнил.

Он лихорадочно стал искать дальше, но больше ничего не было. Только этот обрывок.

— Модельер! — крикнул он. — Смотри!

Мужчина подошёл, пробежался глазами по тексту. Его лицо стало серьёзным.

— Ну вот. Подтверждение. Личная месть «Марокканца», облачённая Каменским в форму изощрённой игры. Грязно. Опасно.

— Но что я мог ему сделать? — в отчаянии спросил Глеб. — Я ничего не помню!

— А это и неважно, — покачал головой Модельер. — Важно, что он так считает. И его обида — настоящая. А настоящие обиды — самые смертоносные.

В этот момент на столе у Модельера завибрировал один из «чистых» телефонов. Мужик взглянул на экран и нахмурился. — Неопознанный номер.

Он поднял трубку.

— Алло?

Глеб видел, как лицо Модельера стало каменным.

— Жди, — бросил он в трубку и отнёс телефон к звукоизолирующей кабине для прослушки, сделав знак Глебу молчать и подойти.

Он включил громкую связь. Из динамика донёсся ровный, безжизненный голос, который Глеб узнал бы из миллиона.

— Передай Глебу, что его тень скоро погаснет, — сказал Каменский. — Она пошла по ложному следу. Прямо в пасть к тому, кого ищет. «Марокканец» ждёт её в полном составе. Очень хотел посмотреть на кульминацию, но, увы, не судьба. Нас ждёт другой финал. Более камерный.

Связь прервалась.

Глеб почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Ловушка. Это была ловушка для Яны с самого начала.

Он посмотрел на Модельера. Тот смотрел на него с тем же пониманием.

— Она идёт в западню, — прошептал Глеб. — Одна. И мы не знаем, куда.

Модельер молча кивнул, его пальцы уже летали по клавиатуре, пытаясь вычислить, откуда был звонок.

Но Глеб уже не видел его. Он видел только её. Одну. Раненую. Идущую на верную смерть из-за него.

Правила, контракты, профессионализм — всё это рассыпалось в прах. Оставался только один, единственно верный, иррациональный, дурацкий порыв.

Он не мог сидеть сложа руки. Не мог быть просто «мишенью» или «контрактом».

Он схватил со стола пистолет, который Яна оставила ему.

— Что ты делаешь? — резко спросил Модельер.

— То, что должен был сделать с самого начала, — голос Глеба был тихим, но в нём не было и тени сомнений. — Я иду за ней. Скажи мне, куда она могла пойти. Хоть какое-то направление.

Модельер смерил его долгим взглядом. Впервые за весь день в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение.

— Курьер. Кличка Костик. Часто торчит у старой автомойки на Индустриальной. Это единственное, что у меня есть.

Глеб уже был в дверях.

— Глеб! — крикнул ему вслед Модельер. — Она убьёт тебя сама, если ты всё испортишь!

Глеб обернулся на пороге. В его глазах горел огонь, которого не было даже на сцене.

— Пусть попробует.

Он выскочил на улицу, не зная плана, не зная сил противника. Зная лишь одно: он не оставит её. Больше никогда.

Охота продолжалась. Но роли снова менялись. Цель вышла из тени и пошла спасать своего охотника.

Продолжение следует...