Глава 6

Месяц испытания истек, и Оливер был формально принят  в  ученики.  Порагода была славная, несущая болезни. Выражаясь коммерческим языком, на  гробыбыл спрос, и  за  несколько  недель  Оливер  приобрел  большой  опыт.  Успеххитроумной выдумки мистера Сауербери превзошел самые радужные  его  надежды.Старожилы не помнили, чтобы так свирепствовала корь и так косила  младенцев;и много траурных процессий возглавлял маленький Оливер  в  шляпе  с  лентой,спускавшейся до колен, к  невыразимому  восторгу  и  умилению  всех  матерейгорода. Так как Оливер принимал участие вместе со своим хозяином также  и  впохоронах взрослых людей, чтобы  приобрести  невозмутимую  осанку  и  умениевладеть собой, насущно необходимые безупречному гробовщику, то у  него  былонемало случаев наблюдать превосходное смирение и твердость,  с  какими  иныесильные духом люди переносят испытания и утраты.     Так, например, когда Сауербери получал заказ на погребение какой-нибудьбогатой старой леди или джентльмена,  окруженных  множеством  племянников  иплемянниц,  которые  в  течение  всей  болезни  были  поистине  безутешны  ипредавались безудержной скорби даже на глазах посторонних, - эти самые особычувствовали себя прекрасно в своем кругу и были весьма  беззаботны,  беседуямежду собой столь весело и непринужденно, словно не случилось ровно  ничего,что могло бы нарушить их покой. Да и мужья переносили  потерю  своих  жен  сгероическим спокойствием. В свою очередь жены, облекаясь в  траур  по  своиммужьям, не только не горевали в этой одежде скорби, но как будто  заботилисьо том, чтобы она была изящна и к лицу им. Можно  было  также  заметить,  чтоледи и джентльмены, претерпевавшие жестокие муки при  церемонии  погребения,приходили в себя немедленно по возвращении домой и совершенно  успокаивалисьеще до окончания чаепития. Видеть все это было очень приятно и назидательно,и Оливер наблюдал за происходящим с великим восхищением.     Утверждать с некоторой степенью достоверности, будто пример этих добрыхлюдей научил Оливера покорности судьбе,  я  не  могу,  хотя  и  являюсь  егобиографом; но я могу решительно заявить, что в  течение  многих  месяцев  онсмиренно выносил помыкание и насмешки Ноэ Клейпола, который стал  обращатьсяс ним гораздо хуже, чем раньше, ибо почувствовал зависть, когда новый ученикполучил черный  жезл  и  ленту  на  шляпу,  тогда  как  он,  старый  ученик,по-прежнему ходил в шапке блином и в кожаных штанах.  Шарлотт  относилась  кОливеру плохо, потому что плохо относился к нему  Ноэ;  а  миссис  Сауербериоставалась непримиримым его врагом, потому что мистер Сауербери не прочь былстать его другом; и вот между этими тремя лицами, с одной стороны, и обилиемпохорон, с другой, Оливер чувствовал себя,  пожалуй,  не  так  приятно,  какголодная свинья, когда ее по ошибке заперли в амбар с зерном при пивоварне.     А теперь я приступаю к очень важному эпизоду в истории Оливера, ибо мнепредстоит поведать о происшествии, которое, хотя и может показаться пустым инезначительным, косвенным образом повлекло за собой существенную перемену вовсех его делах и видах на будущее.     Однажды Оливер и Ноэ спустились, по  обыкновению,  в  обеденный  час  вкухню, чтобы угоститься  бараниной  -  кусок  был  самый  дрянной,  фунта  вполтора, - когда Шарлотт вызвали из кухни, а Ноэ Клейпол, голодный  и  злой,решил, что этот короткий промежуток времени он использует наилучшим образом,если станет дразнить и мучить юного Оливера Твиста.     Намереваясь предаться сей невинной забаве, Ноэ положил ноги на покрытыйскатертью стол, потянул Оливера за волосы, дернул  его  за  ухо  и  высказалмнение, что он "подлиза"; далее он заявил о своем желании  видеть,  как  еговздернут на виселицу, когда бы ни наступило это приятное событие,  и  сделалряд  других  язвительных  замечаний,  каких  можно  было  ждать   от   стользловредного и испорченного приютского мальчишки. Но так как ни одна из  этихнасмешек не достигла желанной цели -  не  довела  Оливера  до  слез,  -  Ноэпопытался проявить еще больше остроумия и совершил  то,  что  многие  пошлыеостряки, пользующиеся большей славой, чем Ноэ, делают и по сей  день,  когдахотят поиздеваться над кем-либо. Он перешел на личности.     - Приходский щенок, - начал Ноэ, - как поживает твоя мать?     - Она умерла, - ответил Оливер. - Не говорите о ней ни слова.     При этом Оливер вспыхнул, стал дышать прерывисто, а губы и  ноздри  егоначали как-то  странно  подергиваться,  что,  по  мнению  мистера  Клейпола,неминуемо предвещало бурные рыдания.  Находясь  под  этим  впечатлением,  онснова приступил к делу.     - Отчего она умерла, приходский щенок? - спросил Ноэ.     - От разбитого сердца,  так  мне  говорили  старые  сиделки,  -  сказалОливер, не столько отвечая Ноэ,  сколько  думая  вслух.  -  Мне  кажется,  японимаю, что значит умереть от разбитого сердца!     - Траляля-ля-ля,  приходский  щенок!  -  воскликнул  Ноэ,  когда  слезаскатилась по щеке Оливера. - Что это довело тебя до слез?     - Не вы, - ответил Оливер, быстро смахнув слезу. - Не воображайте!     - Не я, вот как? - поддразнил Ноэ.     - Да, не вы! - резко ответил Оливер. - Ну, а теперь довольно. Больше нислова не говорите мне о ней. Лучше не говорите!     - Лучше не говорить! - воскликнул Ноэ. - Вот как!  Лучше  не  говорить!Приходский щенок, да ты наглец! Твоя мать! Хороша она была, нечего  сказать!О, бог ты мой!     Тут Ноэ многозначительно  кивнул  головой  и  сморщил,  насколько  быловозможно, свой крохотный красный носик.     - Знаешь ли, приходский  щенок,  -  ободренный  молчанием  Оливера,  онзаговорил  насмешливым,  притворно  соболезнующим  тоном,   -   знаешь   ли,приходский щенок, теперь уж этому не помочь, да и тогда, конечно, ты не  могпомочь, и я очень этим огорчен. Разумеется, мы все  огорчены  и  очень  тебяжалеем. Но должен же ты знать, приходский щенок, что твоя  мать  была  самойнастоящей шлюхой.     - Что вы сказали? - вздрогнув, переспросил Оливер.     - Самой настоящей шлюхой, приходский  щенок,  -  хладнокровно  повторилНоэ. - И знаешь, приходский щенок,  хорошо,  что  она  тогда  умерла,  иначепришлось бы ей исполнять тяжелую работу в Брайдуэле *,  или  отправиться  заокеан, или болтаться на виселице, вернее всего - последнее!     Побагровев от бешенства, Оливер вскочил, опрокинул стол и стул, схватилНоэ за горло, тряхнул его так, что у того зубы застучали, и, вложив все своисилы в один тяжелый удар, сбил его с ног.     Минуту назад мальчик казался тихим, кротким, забитым  существом,  какимего сделало суровое обращение. Но, наконец,  дух  его  возмутился:  жестокоеоскорбление, нанесенное покойной матери, воспламенило его кровь.  Грудь  еговздымалась; он выпрямился во весь рост; глаза горели; он был сам на себя  непохож, когда стоял, грозно сверкая глазами над  трусливым  своим  мучителем,съежившимся у его ног, и бросал вызов с энергией, доселе ему неведомой.     - Он меня убьет! - заревел Ноэ. - Шарлотт! Хозяйка! Новый ученик  хочетубить меня! На помощь! На помощь! Оливер сошел с ума! Шарлотт!     На крик Ноэ ответила громким воплем  Шарлотт  и  еще  более  громким  -миссис Сауербери; первая вбежала в кухню из боковой двери, а вторая постоялана лестнице, пока окончательно не убедилась в том, что ни малейшая опасностьне угрожает жизни человеческой, если спуститься вниз.     - Ах негодяй! - завизжала Шарлотт, вцепившись в Оливера изо  всех  сил,которые были примерно равны силам довольно крепкого  мужчины,  прекрасно  ихразвивавшего. - Ах ты  маленький  неблаго-дар-ный,  кро-во-жадный,  мерз-кийнегодяй!     И в промежутках между  слогами  Шарлотт  наносила  Оливеру  полновесныеудары, сопровождая их визгом в утеху всей компании.     Кулак у Шарлотт был довольно тяжелый, но, опасаясь,  что  кулака  будетмало для усмирения взбешенного Оливера, миссис Сауербери ринулась в кухню  иоказала Ноэ помощь, одной рукой придерживая Оливера, а  другой  царапая  емулицо. При таком благоприятном положении дел Ноэ поднялся с пола  и  принялсятузить Оливера кулаками по спине.     Это  было,  пожалуй,  слишком  энергическое  упражнение,  чтобы   долгодлиться. Выбившись из сил и устав бить и царапать,  они  поволокли  Оливера,вырывавшегося и кричавшего, но не устрашенного, в чулан и заперли  его  там.Когда с этим было покончено, миссис Сауербери  упала  в  кресло  и  залиласьслезами.     - Ах, боже мой, она умирает! - воскликнула Шарлотт. -  Ноэ,  миленький,стакан воды! Скорей!     - О Шарлотт! -  сказала  миссис  Сауербери,  стараясь  говорить  внятновопреки недостатку воздуха и избытку холодной воды,  которой  Ноэ  облил  ейголову и плечи. - О Шарлотт, какое счастье,  что  нас  всех  не  зарезали  впостели!     - О да! Это - счастье, миссис, - подтвердила та. - Надеюсь только,  чтоэто послужит уроком хозяину, чтобы он впредь не брал этих ужасных  созданий,которые с самой колыбели предназначены стать убийцами и грабителями.  БедныйНоэ! Он был едва жив, миссис, когда я вошла.     - Бедняжка!  -  сказала  миссис  Сауербери,  глядя  с  состраданием  наприютского мальчика.     Ноэ, верхняя жилетная пуговица которого могла бы оказаться примерно  наодном уровне с макушкой Оливера, тер глаза ладонями, пока его осыпали  этимисоболезнующими возгласами, и, жалобно всхлипывая, выжал  из  себя  несколькослезинок.     - Что нам делать! - воскликнула миссис Сауербери. - Вашего хозяина  нетдома, ни единого мужчины нет в доме, а ведь он через  десять  минут  вышибетэту дверь.     Решительный натиск Оливера  на  упомянутый  кусок  дерева  делал  такоепредположение в высшей степени правдоподобным.     - Ах, боже мой! - сказала Шарлотт. - Не знаю, что делать, миссис...  Непослать ли за полицией?     - Или за солдатами! - предложил мистер Клейпол.     - Нет! - сказала миссис Сауербери, вспомнив о старом приятеле  Оливера.- Бегите к мистеру Бамблу, Ноэ, и скажите ему, чтобы он сейчас же, не  теряяни минуты, шел сюда!  Бросьте  искать  шапку!  Скорей!  Вы  можете  на  бегуприкладывать лезвие ножа к подбитому глазу. Опухоль спадет.     Ноэ не стал тратить времени на ответ и пустился во всю прыть. И как  жебыли удивлены прохожие при виде приютского  мальчика,  прокладывавшего  себедорогу в уличной толчее, без шапки и со складным ножом, приложенным к глазу.