Глава 7

Ноэ Клейпол стремглав мчался по улицам и ни разу не остановился,  чтобыперевести дух, пока не добежал до ворот работного  дома.  Помешкав  здесь  сминутку, чтобы хорошенько запастись всхлипываниями и  скорчить  плаксивую  ииспуганную мину, он громко постучал в  калитку  и  предстал  перед  старикомнищим, открывшим ее, с такой  унылой  физиономией,  что  даже  этот  старик,который и  в  лучшие  времена  видел  вокруг  себя  только  унылые  лица,  судивлением попятился.     - Что это случилось с мальчиком? - спросил старик нищий.     - Мистера Бамбла! Мистера Бамбла! - закричал Ноэ  с  ловко  разыграннымотчаянием и таким громким и встревоженным голосом, что эти слова  не  толькокоснулись слуха самого мистера Бамбла, случайно находившегося поблизости, нопривели его в смятение, и он выбежал во двор без треуголки -  обстоятельствовесьма любопытное и примечательное: оно  свидетельствует  о  том,  что  дажебидл, действуя под влиянием внезапного и  сильного  порыва,  может  временнопотерять самообладание и забыть о собственном достоинстве.     - О мистер Бамбл, сэр! - вскричал Ноэ. - Оливер, сэр... Оливер...     - Что? Что такое? - перебил мистер Бамбл,  глаза  которого  засветилисьрадостью. - Неужели сбежал? Неужели он сбежал, Ноэ?     - Нет, сэр! Не сбежал, сэр! Он оказался злодеем! Он хотел  убить  меня,сэр, а потом хотел убить Шарлотт, а потом хозяйку. Ох, какая  ужасная  боль!Какие муки, сэр!     Тут Ноэ начал корчиться и извиваться, как угорь, тем самым давая понятьмистеру Бамблу, что неистовое и кровожадное нападение Оливера Твиста привелок серьезным внутренним повреждениям, которые причиняют ему нестерпимую боль.     Увидев, что сообщенное  им  известие  совершенно  парализовало  мистераБамбла, он постарался еще усилить впечатление, принявшись сетовать  на  своистрашные раны  в  десять  раз  громче,  чем  раньше.  Когда  же  он  заметилджентльмена в белом жилете, шедшего по двору,  вопли  его  стали  еще  болеетрагическими, ибо он правильно рассудил, что было  бы  весьма  целесообразнопривлечь внимание и привести в негодование вышеупомянутого джентльмена.     Внимание джентльмена было очень скоро  привлечено.  Не  сделав  и  трехшагов, он гневно обернулся и спросил, почему этот дрянной мальчишка  воет  ипочему мистер  Бамбл  не  угостит  его  чем-нибудь  так,  чтобы  эти  звуки,названные воем, вырывались у него непроизвольно.     - Это бедный мальчик из приютской школы, сэр, - ответил мистер Бамбл. -Его чуть не убил - совсем уж почти убил - тот мальчишка, Твист.     - Черт возьми! - воскликнул джентльмен в  белом  жилете,  остановившиськак вкопанный. - Я так  и  знал!  С  самого  начала  у  меня  было  странноепредчувствие, что этот дерзкий мальчишка кончит виселицей!     - Он пытался также, сэр, убить служанку, - сказал  мистер  Бамбл,  лицокоторого приняло землистый оттенок.     - И свою хозяйку, - вставил мистер Клейпол.     - И своего хозяина, кажется, так вы  сказали,  Ноэ?  -  добавил  мистерБамбл.     - Нет, хозяина нет дома, а то бы он его  убил,  -  ответил  Ноэ.  -  Онсказал, что убьет.     - Ну? Он сказал, что убьет? - спросил джентльмен в белом жилете.     - Да, сэр, - ответил Ноэ. - И простите, сэр, хозяйка хотела узнать,  неможет ли мистер Бамбл уделить время, чтобы зайти туда сейчас и выпороть его,потому что хозяина нет дома.     -  Разумеется,  разумеется,  -  сказал  джентльмен  в   белом   жилете,благосклонно  улыбаясь  и  поглаживая  Ноэ  по  голове,  которая  находиласьпримерно на три дюйма выше его собственной. - Ты -  славный  мальчик,  оченьславный. Вот  тебе  пенни...  Бамбл,  отправляйтесь-ка  с  вашей  тростью  кСауербери и посмотрите, что там нужно сделать. Не щадите его, Бамбл.     - Не буду щадить, сэр, - ответил Бамбл, поправляя дратву,  которой  былобмотан конец его трости, предназначенной для бичеваний.     - И Сауербери скажите, чтобы он его не щадил. Без синяков и  ссадин  отнего ничего не добиться, - сказал джентльмен в белом жилете.     - Я позабочусь об этом, сэр, - ответил бидл.     И  так  как  треуголка  и  трость  были  уже  приведены  в  порядок,  кудовольствию их владельца, мистер Бамбл поспешил с  Ноэ  Клейполом  в  лавкугробовщика.     Здесь положение дел отнюдь не изменилось к лучшему.  Сауербери  еще  невернулся, а Оливер с прежним рвением колотил ногами в дверь погреба.  Яростьего, по словам миссис Сауербери и Шарлотт, была  столь  ужасна,  что  мистерБамбл счел благоразумным сперва начать  переговоры,  а  потом  уже  отперетьдверь. С этой целью он в виде вступления ударил  ногой  в  дверь,  а  затем,приложив губы к замочной скважине, произнес голосом низким и внушительным:     - Оливер!     - Выпустите меня! - отозвался Оливер из погреба.     - Ты узнаешь мой голос, Оливер? - спросил мистер Бамбл.     - Да, - ответил Оливер.     - И ты не боишься? Не трепещешь,  когда  я  говорю?  -  спросил  мистерБамбл.     - Нет! - дерзко ответил Оливер.     Ответ, столь не похожий на тот, какой он ждал услышать и  какой  привыкполучать, не на шутку  потряс  мистера  Бамбла.  Он  попятился  от  замочнойскважины,  выпрямился  во  весь  рост  и  в  немом  изумлении  посмотрел  наприсутствующих, перевода взгляд с одного на другого.     - Ох, мистер Бамбл, должно быть, он с  ума  спятил,  -  сказала  миссисСауербери. - Ни один  мальчишка,  будь  он  хотя  бы  наполовину  в  здравомрассудке, не осмелился бы так разговаривать с вами.     - Это не сумасшествие, миссис, - ответил мистер Бамбл  после  недолгогоглубокого раздумья. - Это мясо.     - Что такое? - воскликнула миссис Сауербери.     - Мясо, миссис, мясо! - повторил Бамбл сурово и выразительно. - Вы  егозакормили,  миссис.  Вы  пробудили  в   нем   противоестественную   душу   ипротивоестественный дух, которые не подобает иметь человеку в его положении.Это скажут вам, миссис Сауербери,  и  члены  приходского  совета,  а  они  -практические философы. Что делать беднякам с душой или духом? Хватит  с  нихтого, что мы им оставляем тело. Если бы  вы,  миссис,  держали  мальчика  накаше, этого никогда бы не случилось.     - Ах, боже мой! - возопила миссис Сауербери, набожно  возведя  глаза  кпотолку. - Вот что значит быть щедрой!     Щедрость миссис Сауербери по отношению к Оливеру выражалась в том,  чтоона, не скупясь,  наделяла  его  отвратительными  объедками,  которых  никтодругой  не  стал  бы  есть.  И,  следовательно,  было  немало  покорности  исамоотвержения в ее  согласии  добровольно  принять  на  себя  столь  тяжкоеобвинение, выдвинутое мистером Бамблом. Надо быть справедливым  и  отметить,что в этом она была неповинна ни помышлением, ни словом, ни делом.     - Ах! - сказал мистер Бамбл, когда леди снова опустила  глаза  долу.  -Единственное, что можно сейчас сделать, - это оставить его на день-другой  впогребе, чтобы он немножко  проголодался,  а  потом  вывести  его  оттуда  икормить одной кашей, пока не закончится срок  его  обучения.  Он  из  дурнойсемьи. Легко возбуждающиеся натуры, миссис Сауербери!  И  сиделка  и  докторговорили, что его мать приплелась сюда,  невзирая  на  такие  препятствия  имучения, которые давным-давно убили бы любую добропорядочную женщину.     Когда мистер Бамбл довел свою речь до  этого  пункта,  Оливер,  услыхавровно  столько,  чтобы  уловить  снова  упоминание  о  своей  матери,  опятьзаколотил ногами в дверь с  таким  неистовством,  что  заглушил  все  прочиезвуки.     В этот критический момент вернулся  Сауербери.  Когда  ему  поведали  опреступлении Оливера с теми преувеличениями, какие, по  мнению  обеих  леди,могли наилучшим образом воспламенить его гнев,  он  немедленно  отпер  дверьпогреба и вытащил за шиворот своего взбунтовавшегося ученика.     Одежда Оливера была разорвана  в  клочья  во  время  избиения;  лицо  всиняках и царапинах; всклокоченные волосы падали ему на  лоб.  Но  лицо  егопо-прежнему пылало от ярости, а когда его извлекли  из  темницы,  он  бросилгрозный взгляд на Ноэ и казался нисколько не запуганным.     - Нечего сказать, хорош парень! - произнес Сауербери, встряхнув Оливераи угостив его пощечиной.     - Он ругал мою мать, - ответил Оливер.     - Ну так что за беда, если и ругал, неблагодарная, негодная ты тварь? -воскликнула миссис Сауербери. - Она заслужила все, что он о ней  говорил,  идаже больше.     - Нет, не заслужила, - сказал Оливер.     - Нет, заслужила, - сказала миссис Сауербери.     - Это неправда! - крикнул Оливер. - Неправда!     Миссис Сауербери залилась потоком слез. Этот поток слез  лишил  мистераСауербери возможности сделать выбор. Если бы он хоть на минутку  поколебалсясурово наказать Оливера согласно всем прецедентам в супружеских  размолвках,то заслужил  бы,  как  поймет  искушенный  читатель,  наименование  скотины,чудовища, оскорбителя, гнусной пародии на мужчину и другие  лестные  отзывы,слишком многочисленные, чтобы их можно было уместить в пределах этой  главы.Нужно отдать ему справедливость: поскольку простиралась его власть, - а  онапростиралась недалеко, - он  был  расположен  щадить  мальчика,  может  бытьпотому, что это отвечало его интересам, а быть может потому, что его жена нелюбила Оливера. Однако поток ее слез поставил его в безвыходное положение, ион отколотил Оливера так, что удовлетворил даже миссис Сауербери, а  мистеруБамблу в сущности уже незачем было  пускать  в  ход  приходскую  трость.  Донаступления ночи Оливер сидел под замком в чулане в обществе насоса и  ломтяхлеба, а вечером миссис Сауербери, стоя за дверью,  сделала  ряд  замечаний,отнюдь не лестных для памяти его матери, затем - Ноэ и Шарлотт все это времяосыпали его  насмешками  и  остротами  -  приказала  ему  идти  наверх,  гденаходилось его жалкое ложе.     Оставшись один в безмолвии и тишине мрачной  лавки  гробовщика,  Оливертолько тогда дал волю чувствам, которые после такого дня  могли  пробудитьсядаже в душе ребенка. Он с презрением слушал язвительные  замечания,  он  безединого крика перенес удары плетью, ибо сердце его исполнилось той гордости,которая заставила бы его молчать до  последней  минуты,  даже  если  бы  егоподжаривали на огне. Но теперь, когда никто не видел и не слышал его, Оливерупал на колени и заплакал такими  слезами,  какие  мало  кто  в  столь  юномвозрасте имел основания проливать - к чести нашей, бог дарует их смертным.     Долго оставался Оливер в этой позе. Свеча догорала в подсвечнике, когдаон встал. Осторожно осматриваясь и чутко прислушиваясь, он потихоньку  отпердверь и выглянул на улицу.     Была холодная, темная ночь. На взгляд мальчика, звезды были  дальше  отземли, чем он привык их видеть; ветра не было, и мрачные тени, отбрасываемыена  землю  деревьями,  казались  призрачными  и  мертвыми  -  так  были  онинеподвижны. Он тихо запер дверь. При слабом свете догорающей свечи, увязав вносовой платок коекакую свою одежду, он сел на скамейку и стал ждать утра.     Когда первый луч света пробился сквозь щели в ставнях, Оливер  встал  иснова  снял  дверные  засовы.  Робкий  взгляд,  брошенный  вокруг,  минутноеколебание - и он притворил за собой дверь и очутился на улице.     Он посмотрел направо, потом налево, не зная, куда бежать. Он  вспомнил,что повозки, выезжая из города, медленно поднимались на холм. Он избрал этотпуть и, дойдя до тропинки, пересекавшей поле, которая, как он  знал,  дальшеснова выходила на дорогу, свернул на эту тропинку и быстро пошел вперед.     Оливер прекрасно помнил, что по этой самой  тропинке  он  бежал  рысцойрядом с мистером Бамблом, когда тот вел его с фермы в работный дом. Путь еголежал как раз мимо коттеджа. Сердце у него сильно забилось, когда он об этомподумал, и он чуть  было  не  повернул  назад.  Но  он  уже  прошел  немалоерасстояние и потерял бы много времени на обратный путь. К тому же было оченьрано, и вряд ли были основания опасаться, что его увидят. Итак, он  двинулсявперед.     Он поравнялся с домом. По-видимому, в такой ранний  час  все  обитателиего еще спали. Оливер остановился и заглянул в сад. Какой-то  мальчик  пололгрядку; когда Оливер остановился, он поднял бледное личико - это был один изего прежних товарищей. Оливер обрадовался, что увидел его, прежде чем отсюдауйти: мальчик был моложе его, но Оливер жил с  ним  в  дружбе  и  часто  онивместе играли. Много раз их обоих били, морили голодом, сажали под замок.     - Тише, Дик! - сказал  Оливер,  когда  мальчик  подбежал  к  калитке  ипросунул между перекладинами худую руку, чтобы поздороваться с ним. -  Никтоеще не встал?     - Никто, кроме меня, - ответил мальчик.     - Дик, не говори, что ты меня видел, - сказал Оливер. - Я сбежал.  Менябили и обижали, и я решил искать счастья где-нибудь далеко отсюда.  Не  знаютолько где. Какой ты бледный!     - Я слышал, как доктор сказал, что я умру, - слабо улыбнувшись, ответилмальчик. - Я рад, что повидался с тобой, но уходи, уходи!     - Нет, я хочу попрощаться с тобой, - сказал Оливер. - Мы еще  увидимся,Дик. Знаю, что увидимся! Ты будешь здоровым и счастливым!     - Надеюсь, - ответил мальчик. - После того как  умру.  Я  знаю,  докторправ, Оливер, потому что мне  часто  снятся  небо,  ангелы  и  добрые  лица,которых  я  никогда  не  вижу  наяву.  Поцелуй  меня,  -   сказал   мальчик,вскарабкавшись на низкую калитку и обвив ручонками шею  Оливера.  -  Прощай,милый! Да благословит тебя бог.     Это благословение произнесли уста ребенка, но Оливер  впервые  услышал,что на него призывают благословение, и в  последующей  своей  жизни,  полнойборьбы, страданий, превратностей и невзгод, он никогда не забывал его.