Глава 4

Если молодому человеку из аристократической семьи не  могут  обеспечитьвыгодной должности по завещанию, дарственной  или  купчей,  то  его  принятоотправлять в плавание. Подражая столь мудрому и спасительному примеру, членысовета принялись обсуждать, уместно ли будет спровадить  Оливера  Твиста  накакое-нибудь  маленькое  торговое  судно,  отправляющееся  в   превосходный,гибельный для здоровья порт. Это казалось наилучшим  из  всего,  что  толькоможно было с ним сделать: как-нибудь после обеда шкипер, находясь в  игривомрасположении духа, по всей вероятности, засечет его до смерти  или  проломитему череп железным  ломом;  и  та  и  другая  забава  являются,  как  многимизвестно, излюбленным и повседневным развлечением джентльменов  этого  рода.Чем дольше члены совета  рассматривали  данный  случай  с  упомянутой  точкизрения, тем больше разнообразных преимуществ  открывалось  им  в  задуманномплане; и они пришли к решению, что единственный способ  облагодетельствоватьОливера - безотлагательно отправить его в плавание.     Мистера Бамбла послали предварительно навести справки с целью  отыскатькакого-нибудь капитана, которому нужен кают-юнга, не имеющий друзей, и Бамблвозвращался в работный дом сообщить о результатах своей  миссии,  как  вдругвстретил у ворот мистера Сауербери, приходского гробовщика.     Мистер Сауербери был высоким,  сухощавым,  ширококостным  человеком,  впоношенном черном костюме, в заштопанных бумажных чулках тоже черного  цветаи таких же башмаках, физиономия его не была  от  природы  предназначена  дляулыбки, но, в общем, ему не была чужда профессиональная веселость. Походка унего была эластичная, а  лицо  выражало  искреннее  удовольствие,  когда  онподошел к мистеру Бамблу и сердечно пожал ему руку.     - Я снял мерку с двух женщин, умерших сегодня ночью,  мистер  Бамбл,  -сказал гробовщик.     - Вы сколотите себе состояние,  мистер  Сауербери,  -  отозвался  бидл,запуская  большой  и  указательный  пальцы  в  протянутую  ему   гробовщикомтабакерку; это была искусно сделанная маленькая модель гроба. - Уверяю  вас,вы сколотите себе состояние, мистер  Сауербери!  -  повторил  мистер  Бамбл,дружески похлопав гробовщика тростью по плечу.     - Вы полагаете?  -  сказал  гробовщик  таким  тоном,  как  будто  он  ипризнавал  и  оспаривал  возможность  такого  события.  -  Приходский  советназначил очень низкую цену, мистер Бамбл.     - Да и гробы невелики... - ответил бидл, позволив  себе  улыбнуться  небольше, чем это подобало важному должностному лицу.     Мистера Сауербери это очень позабавило, что было вполне понятно,  и  онсмеялся долго и неудержимо.     - Ну, что же, мистер Бамбл, - произнес он наконец, -  нельзя  отрицать,что с тех пор, как введена новая система питания, гробы стали чуточку  поужеи пониже, чем в былые времена. Но должны же мы  получать  какую-то  прибыль,мистер Бамбл! Сухое, выдержанное дерево  стоит  недешево,  сэр,  а  железныеручки пересылают по каналу из Бирмингема.     - Так-то оно так, - сказал  мистер  Бамбл,  -  каждое  ремесло  требуетзатрат. Конечно, дозволительно получать честный барыш.     - Разумеется! - подтвердил гробовщик. - И если я не получаю  барыша  натой или другой статье, ну что ж, к конце концов я свое наверстаю, хи-хи-хи!     - Вот именно, - сказал мистер Бамбл.     - Однако я должен  сказать...  -  продолжал  гробовщик,  возвращаясь  кразмышлениям, прерванным бидлом, - однако я должен  сказать,  мистер  Бамбл,что есть одно немаловажное затруднение. Видите ли, чаще всего  умирают  людитучные. Те, что были лучше обеспечены и много лет платили налоги,  чахнут  впервую очередь, когда попадают в работный  дом.  И  разрешите  вам  сказать,мистер Бамбл, что три-четыре дюйма, превышающие норму, - нешуточная  потеря,в особенности если приходится содержать семью, сэр.     Так как мистер Сауербери произнес эти слова  с  негодованием  -  вполнепростительным - обиженного человека и так как мистер Бамбл почувствовал, чтов них кроется нечто,  предосудительное  для  чести  прихода,  сей  последнийджентльмен почел нужным заговорить о другом. Мысли его были  заняты  главнымобразом Оливером Твистом, и о нем-то он и заговорил.     - Кстати, - сказал мистер Бамбл, - не знаете ли вы кого-нибудь, кому бынужен был мальчик? Приходский ученик, который  в  настоящее  время  являетсяобузой, я бы сказал - жерновом на шее прихода...  Выгодные  условия,  мистерСауербери, выгодные условия.     С этими словами мистер Бамбл коснулся тростью объявления, висевшего надего головой, и три раза отчетливо ударил по словам  "пять  фунтов",  которыебыли напечатаны гигантскими буквами романским шрифтом.     - Ах, бог ты мой! - воскликнул гробовщик,  схватив  мистера  Бамбла  заобшитый золотым галуном лацкан его шинели. - Да ведь об этом-то я и хотел  свами поговорить! Знаете ли... Боже  мой,  какая  красивая  пуговица,  мистерБамбл! Я до сей поры не обращал на нее внимания.     - Да, мне кажется, что она недурна, - промолвил бидл, горделиво  бросиввзгляд на большие бронзовые пуговицы, украшавшие его шинель. - Штамп тот же,что и  на  приходской  печати:  добрый  самаритянин,  врачующий  больного  инемощного. Приходский совет преподнес мне эту шинель на  Новый  год,  мистерСауербери. Помню, я впервые надел ее, чтобы присутствовать  на  следствии  отом разорившемся торговце, который умер в полночь у подъезда.     - Припоминаю, - сказал гробовщик. - Присяжные вынесли решение: "Умер отхолода и отсутствия самого необходимого для поддержания  жизни",  не  правдали?     Мистер Бамбл кивнул головой.     - И они как будто вынесли специальный вердикт, - продолжал гробовщик, -присовокупив, что если бы чиновник по надзору за бедными...*     - Вздор! Чепуха! - перебил бидл. - Если бы совет  прислушивался  к  темглупостям, какие говорят эти невежды присяжные,  у  него  было  бы  дела  погорло.     - Истинная правда, - согласился гробовщик, - по горло.     - Присяжные, - продолжал мистер Бамбл, крепко сжимая трость, ибо  такаябыла у него привычка, когда он сердился, - присяжные -  это  невежественные,пошлые, жалкие негодяи!     - Верно, - подтвердил гробовщик.     - В философии и политической экономии они смыслят вот сколько! - сказалбидл, презрительно щелкнув пальцами.     - Именно так, - подтвердил гробовщик.     - Я их презираю! - сказал бидл, весь побагровев.     - Я тоже, - присовокупил гробовщик.     - И мне бы только хотелось, чтобы эти независимые  присяжные  попали  кнам в дом на  одну-две  недельки,  -  сказал  бидл.  -  Правила  и  порядок,введенные советом, быстро бы их усмирили.     - Оставим-ка их в покое, - сказал гробовщик.     С этими словами он одобрительно улыбнулся,  чтобы  умерить  нарастающийгнев вознегодовавшего приходского служителя.     Мистер Бамбл снял  треуголку,  вынул  из  тульи  носовой  платок  -  онразозлился, и пот выступил у него на лбу, - вытер лоб, снова надел треуголкуи, повернувшись к гробовщику, сказал более спокойным тоном:     - Ну, так как же насчет мальчика?     - О, знаете ли, мистер Бамбл, - отозвался гробовщик, - я плачу  немалыйналог в пользу бедных.     - Гм! - сказал мистер Бамбл. - А дальше что?     - А вот что, - ответил гробовщик: - я думал, что если я столько плачу впользу бедных, то, стало быть, имею право извлечь из них как  можно  больше,мистер Бамбл. И... и... кажется, я сам возьму этого мальчика.     Мистер Бамбл схватил гробовщика под руку и  повел  его  в  дом.  МистерСауербери в течение пяти  минут  договаривался  с  членами  совета,  и  былорешено,  что  Оливер  отправится  к  нему  в  тот  же  вечер   "на   пробу".Применительно к приходскому ученику  это  означало  следующее:  если  хозяинпосле короткого испытания убедится, что может, не слишком заботясь о питаниимальчика, заставить его изрядно работать, он вправе оставить его у  себя  наопределенный срок и распоряжаться им по своему усмотрению.     Когда маленького  Оливера  привели  в  тот  вечер  к  "джентльменам"  иобъявили ему, что он сегодня же поступает в услужение к гробовщику,  а  еслион вздумает пожаловаться на свое  положение  или  когда-нибудь  вернуться  вприход, его отправят в плавание либо прошибут ему голову, -  Оливер  выказалтак мало волнения, что все единогласно признали его закоснелым юным негодяеми приказали мистеру Бамблу немедленно его увести.     Вполне естественно, что члены совета должны были скорее,  чем  кто-либодругой, прийти в величайшее и добродетельное изумление и ужас  при  малейшихпризнаках бесчувственности со стороны кого бы то ни было, но в данном случаеони  несколько  заблуждались.  Дело  в  том,  что  Оливер  отнюдь   не   былбесчувственным; пожалуй, он даже отличался чрезмерной чувствительностью, а врезультате дурного обращения был близок к тому, чтобы стать тупым и  угрюмымдо конца жизни. В полном молчании он принял  известие  о  своем  назначении,забрал свое имущество -  его  не  очень  трудно  было  нести,  так  как  онопомещалось в пакете из оберточной бумаги,  имевшем  полфута  длины,  полфуташирины и три дюйма толщины, - надвинул  шапку  на  глаза  и,  уцепившись  заобшлаг мистера Бамбла, отправился с этим должностным  лицом  к  месту  новыхтерзаний.     Сначала мистер Бамбл вел Оливера, не обращая  на  него  внимания  и  неделая никаких замечаний, ибо бидл  высоко  держал  голову,  как  и  подобаетбидлу, а так как день был ветреный, маленького Оливера  совершенно  скрывалиполы шинели мистера Бамбла, которые развевались и  обнажали  во  всей  красежилет с лацканами и короткие коричневые плюшевые штаны. Но, приблизившись  кместу назначения, мистер Бамбл счел нужным взглянуть вниз и  убедиться,  чтомальчик находится в должном виде, готовый предстать  перед  новым  хозяином;так он и поступил, скроив надлежащую мину, милостивую и покровительственную.     - Оливер! - сказал мистер Бамбл.     - Да, сэр? - тихим, дрожащим голосом отозвался Оливер.     - Сдвиньте шапку на лоб, сэр, и поднимите голову!     Хотя Оливер тотчас же исполнил  приказание  и  свободной  рукой  быстропровел по глазам, но когда он поднял их на своего проводника, в них блестелислезинки. Мистер Бамбл сурово посмотрел  на  Оливера,  но  у  того  слезинкаскатилась по щеке. За  ней  последовала  еще  и  еще  одна.  Ребенок  сделалнеимоверное усилие, но оно ни к чему не привело.  Вырвав  у  мистера  Бамбласвою руку, он обеими руками закрыл лицо и заплакал,  а  слезы  просачивалисьмежду подбородком и костлявыми пальцами.     - Вот как! - воскликнул мистер Бамбл, останавливаясь и бросая на своегопитомца злобный взгляд.  -  Вот  как!  Из  всех  неблагодарных,  испорченныхмальчишек, каких мне случалось видеть, ты, Оливер, самый...     - Нет, нет, сэр! - всхлипывая, воскликнул  Оливер,  цепляясь  за  руку,которая держала хорошо знакомую ему трость. - Нет, нет, сэр!  Я  исправлюсь,право же, я исправлюсь, сэр! Я еще очень маленький, сэр, и такой... такой...     - Какой - такой? - с изумлением спросил мистер Бамбл.     - Такой одинокий, сэр - Очень одинокий! -  воскликнул  ребенок.  -  Всеменя ненавидят. О сэр, пожалуйста, не сердитесь на меня!     Мальчик прижал руку к сердцу  и  со  слезами,  вызванными  неподдельнымгорем, посмотрел в лицо спутнику.     Мистер Бамбл с некоторым удивлением  встретил  жалобный  и  беспомощныйвзгляд Оливера, раза три-четыре хрипло откашлялся и, пробормотав  что-то  обэтом "надоедливом кашле", приказал Оливеру  осушить  слезы  и  быть  хорошиммальчиком. Затем он снова взял его за руку и молча продолжал путь.     Когда вошел мистер Бамбл, гробовщик,  только  что  закрывший  ставни  влавке, делал какие-то записи в приходно-расходной  книге  при  свете  унылойсвечи, весьма здесь уместной.     - Эге! - сказал гробовщик, оторвавшись от книги и не дописав  слово.  -Это вы! Бамбл?     - Я самый, мистер Сауербери, - отозвался бидл. - Ну вот! Я  вам  привелмальчика.     Оливер поклонился.     - Так это и есть тот самый мальчик? -  спросил  гробовщик,  подняв  надголовой свечу, чтобы лучше рассмотреть Оливера. - Миссис Сауербери, будь такдобра, зайди сюда на минутку, дорогая моя.     Из маленькой комнатки позади лавки вышла  миссис  Сауербери.  Это  быланевысокая, тощая, высохшая женщина с ехидным лицом.     - Милая моя, - почтительно сказал мистер Сауербери,  -  это  тот  самыймальчик из работного дома, о котором я тебе говорил.     Оливер снова поклонился.     - Ах, боже мой! - воскликнула жена гробовщика. - Какой он маленький!     - Да, он, пожалуй, мал ростом, - согласился мистер  Бамбл,  посматриваяна Оливера так, словно тот был виноват, что не дорос. - Он и  в  самом  делемаленький. Этого нельзя отрицать. Но  он  подрастет,  миссис  Сауербери,  онподрастет.     - Да что и говорить! - с раздражением отозвалась эта леди. -  Подрастетна наших хлебах. Я никакой выгоды не вижу от приходских детей: их содержаниеобходится дороже, чем они сами того стоят. Но мужчины всегда думают, что онивсе знают лучше нас... Ну, ступай вниз, мешок с костями!     С этими словами жена гробовщика  открыла  боковую  дверь  и  вытолкнулаОливера на крутую лестницу, ведущую  в  каменный  подвал,  сырой  и  темный,служивший преддверием угольного погреба и  носивший  название  кухни;  здесьсидела девушка,  грязно  одетая,  в  стоптанных  башмаках  и  дырявых  синихшерстяных чулках.     - Шарлотт, - сказала миссис Сауербери, спустившаяся вслед за  Оливером,- дайте этому мальчику остатки холодного мяса, которые отложены  для  Трипа.Трип с утра не приходил домой и может обойтись без них. Надеюсь, мальчик  ненастолько привередлив, чтобы отказываться от них... Верно, мальчик?     У Оливера глаза засверкали при слове "мясо",  он  задрожал  от  желаниясъесть его и дал  утвердительный  ответ,  после  чего  перед  ним  поставилитарелку с объедками.     Хотел бы я, чтобы какой-нибудь откормленный  философ,  в  чьем  желудкемясо и вино превращаются в желчь,  чья  кровь  холодна  как  лед,  а  сердцежелезное, - хотел бы я, чтобы он посмотрел, как Оливер Твист  набросился  наизысканные яства, которыми пренебрегла бы собака! Хотел бы я, чтобы  он  былсвидетелем того, с  какой  жадностью  Оливер,  терзаемый  страшным  голодом,разрывал куски мяса! Еще больше мне хотелось бы увидеть, как этот философ  стаким же наслаждением поедает такое же блюдо.     - Ну что? - спросила жена гробовщика, когда Оливер  покончил  со  своимужином; она следила за ним в безмолвном ужасе, с  тревогой  предвидя,  какойбудет у него аппетит. - Кончил?     Не видя поблизости ничего съедобного, Оливер ответил утвердительно.     - Ну так ступай за мной, -  сказала  миссис  Сауербери,  взяв  грязную,тускло  горевшую  лампу  и  поднимаясь  по  лестнице.  -  Твоя  постель  подприлавком. Надеюсь, ты можешь спать среди гробов? А впрочем, это не важно  -можешь или нет, потому что больше тебе спать негде. Иди!  Не  оставаться  жемне здесь всю ночь!     Оливер больше не мешкал и покорно пошел за своей новой хозяйкой.