Глава 3

В  течение  недели  после   совершения   кощунственного   и   позорногопреступления - просьбы о добавочной порции - Оливер сидел взаперти в  темнойи пустой комнате, куда его заключили по мудрому и милосердному  распоряжениюсовета. На первый взгляд как будто разумно  предположить,  что  если  бы  онотнесся с должным почтением к предсказанию джентльмена в  белом  жилете,  тораз и навсегда подтвердил бы пророческий дар  этого  джентльмена,  прикрепиводин конец носового платка к крюку в  стене  и  повесившись  на  другом  егоконце. Однако для совершения этого подвига существовало одно препятствие,  аименно: носовые платки, отнесенные к предметам роскоши, были на все грядущиевека отторгнуты от  носов  бедных  людей  по  специальному  приказу  совета,собравшегося в полном составе, - по приказу, который был скреплен  подписямии печатью и торжественно оглашен.      Еще более серьезным препятствием являлись  юный  возраст  и  ребяческийнрав Оливера. Он горько проплакал весь день, а когда настала длинная, унылаяночь, он заслонил руками глаза, чтобы не видеть тьмы, и, забившись  в  угол,постарался уснуть. То и дело он просыпался, приподнимаясь  и  вздрагивая,  ивсе теснее и теснее прижимался к стене, чувствуя, что холодная,  твердая  ееповерхность  как  бы  служит  ему  защитой  от  одиночества  во  мраке,  егоокружающем.     Да  не  подумают  враги  "системы",  что  во  время  своего  одиночногозаключения Оливер был лишен упражнений, необходимых для здоровья, лишен при-личного общества и духовного утешения. Что касается  упражнений,  то  стоялачудесная холодная погода и ему разрешалось каждое утро  совершать  обливаниепод насосом в обнесенном  кирпичной  стеной  дворе,  в  присутствии  мистераБамбла, который заботился о том, чтобы он не простудился, и с помощью тростивызывал ощущение теплоты во всем его теле. Что касается общества, то  каждыедва дня его водили в зал, где обедали мальчики, и там  секли  при  всех  дляпримера и  предостережения  остальным.  А  для  того  чтобы  не  лишить  егодуховного утешения, его выгоняли пинками каждый вечер в час молитвы в тот жезал и там разрешали  утешать  свой  дух,  слушая  общую  молитву  мальчиков,содержавшую специальное дополнение, внесенное по распоряжению совета; в этомдополнении они просили сделать их хорошими,  добродетельными,  довольными  ипослушными и избавить от грехов и пороков  Оливера  Твиста:  о  последнем  вмолитве было отчетливо сказано, что он находится под особым покровительствоми защитой злых сил и является изделием, выпущенным прямо  с  фабрики  самогодьявола.     Однажды  утром,  когда  Оливер  находился  в  столь   же   утешительномположении, мистер Гэмфилд,  трубочист,  шел  по  Хай-стрит,  глубокомысленнообдумывая пути и способы уплатить недоимки по арендной  плате,  которую  егоквартирохозяин  требовал  довольно  настойчиво.  При  самом  оптимистическомподсчете своих финансов мистер Гэмфилд никак не мог насчитать  пяти  фунтов,каковая сумма была ему нужна; придя в некое арифметическое отчаяние,  он  толомал себе  голову,  то  старался  проломить  ее  своему  ослу,  как  вдруг,поравнявшись с работным домом, заметил на воротах объявление.     - Тпру-у, - сказал мистер Гэмфилд ослу.     Осел пребывал в глубокой задумчивости, размышляя, должно быть,  о  том,суждено ли ему получить одну-две  кочерыжки,  когда  он  избавится  от  двухмешков  сажи,  которыми  была  нагружена  тележка;  поэтому,  не   расслышавприказания, он продолжал рысцой подвигаться вперед.     Мистер Гэмфилд разразился неистовыми проклятиями, относившимися к  ослуи в особенности к его глазам, и,  бросившись  за  ним,  нанес  ему  удар  поголове, от которого неизбежно раскололся бы  любой  череп,  кроме  ослиного.Затем, схватив осла за узду, он сильно ее дернул, с целью любезно  напомнитьему, кто его хозяин, и таким манером повернул его обратно.  После  этого  онеще раз треснул  его  по  голове,  чтобы  тот  не  очухался  до  самого  еговозвращения.  Покончив  с  этими  приготовлениями,  он  подошел  к   воротампрочитать объявление.     Заложив руки за  спину,  у  ворот  стоял  джентльмен  в  белом  жилете,высказавший только что несколько глубоких  мыслей  в  комнате,  где  заседалсовет. Наблюдая маленькую размолвку между мистером  Гэмфилдом  и  ослом,  онрадостно улыбнулся, когда этот человек подошел прочесть объявление,  ибо  онсразу угадал, что мистер Гэмфилд - именно такой хозяин, какой нужен  ОливеруТвисту.  Прочитав  бумагу,  мистер  Гэмфилд  тоже  улыбнулся,  так  как  емунеобходима была именно сумма  в  пять  фунтов;  что  же  касается  мальчика,являвшегося придатком к этой сумме, то мистер Гэмфилд, зная, какова  пища  вработном  доме,  был  уверен,  что  мальчик   окажется   очень   миниатюрнымэкземпляром, весьма подходящим для дымоходов. Поэтому  он  снова  прочел  поскладам объявление от начала до конца и затем, притронувшись в знак почтенияк своей меховой шапке, обратился к джентльмену в белом жилете.     - Этот мальчик, сэр, которого приход хочет отдать в ученье...  -  началмистер Гэмфилд.     - Да, любезный, - со снисходительной  улыбкой  отозвался  джентльмен  вбелом жилете. - Что вы о нем скажете?     - Если приход желает, чтобы  он  обучился  приятному  ремеслу,  добромупочтенному ремеслу  трубочиста,  -  продолжал  мистер  Гэмфилд,  -  то  могусказать, что мне нужен ученик и я готов его взять.     - Войдите, - сказал джентльмен в белом жилете.     Мистер Гэмфилд, замешкавшись позади, угостил осла еще одним  ударом  поголове и еще раз дернул его за узду, предостерегая, чтобы он  не  убежал  вовремя его отсутствия, а затем последовал за джентльменом в белом жилете в тукомнату, где Оливер впервые увидел этого джентльмена.     - Это скверное ремесло, - сказал мистер Лимкинс,  когда  Гэмфилд  сновазаявил о своем желании.     - Случалось, что мальчики задыхались в  дымоходах,  -  произнес  другойджентльмен.     - Это потому, что смачивали солому, прежде  чем  зажечь  ее  в  камине,чтобы заставить мальчика выбраться наружу, -  сказал  Гэмфилд.  -  От  этоготолько дым валит, а огня нет! Ну, а  от  дыму  нет  никакого  толку,  он  незаставит мальчика вылезти, он его  усыпляет,  а  мальчишке  этого  только  инужно. Мальчишки - народ очень  упрямый  и  очень  ленивый,  джентльмены,  иничего нет лучше славного горячего огонька, чтобы заставить их  быстрехонькоспуститься. К тому же это доброе дело, джентльмены,  потому  как,  если  онизастрянут в дымоходе, а им начнешь  поджаривать  пятки,  они  изо  всех  силстараются высвободиться.     Такое объяснение как будто очень позабавило джентльмена в белом жилете,но веселость эта быстро угасла  от  взгляда,  брошенного  на  него  мистеромЛимкинсом. Затем члены совета беседовали между собой  в  течение  несколькихминут, но так тихо, что можно  было  расслышать  только  слова:  "сокращениерасходов", "прекрасно отразится на балансе", "выпустим печатный отчет". Да иэти слова удалось расслышать только потому, что их повторяли очень  часто  ивыразительно.     Наконец, перешептывание прекратилось, и, когда члены  совета  вернулисьна свои места и снова обрели торжественный вид, мистер Лимкинс сказал:     - Мы обсудили ваше предложение и не одобряем его.     - Отнюдь не одобряем, - сказал джентльмен в белом жилете.     - Решительно не одобряем, - добавили остальные члены совета.     Так как мистеру Гэмфилду случилось пострадать от пустячного обвинения втом, что он забил до смерти трех или четырех мальчиков, то у него  мелькнуламысль, что члены совета, по какому-то непонятному капризу, вообразили, будтоэто обстоятельство, не имеющее отношения  к  делу,  должно  повлиять  на  ихрешение. Правда, это отнюдь  не  походило  на  их  обычный  образ  действия,однако, не имея особого желания воскрешать старые слухи, он повертел в рукахшапку и медленно отошел от стола.     - Стало быть, вы не хотите  отдать  его  мне,  джентльмены?  -  спросилмистер Гэмфилд, приостановившись у двери.     - Не хотим, - ответил мистер Лимкинс, - ремесло у вас  скверное,  и  мысчитаем, что надо снизить предложенную нами премию.     Физиономия мистера Гэмфилда прояснилась; он  быстрым  шагом  подошел  кстолу и сказал:     - Сколько дадите, джентльмены? Ну-ка!  Не  обижайте  бедного  человека.Сколько дадите?     - Я бы сказал, что трех фунтов десяти  шиллингов  хватит  за  глаза,  -ответил мистер Лимкинс.     - Десять шиллингов сбросить, - вмешался джентльмен в белом жилете.     -  Послушайте!  -  сказал  Гэмфилд.  -  Порешим  на   четырех   фунтах,джентльмены. Порешим на четырех фунтах,  и  вы  избавитесь  от  него  раз  инавсегда. Идет?     - Три фунта десять, - твердо повторил мистер Лимкинс.     -  Послушайте,  джентльмены,  разделим  разницу  пополам,  -  предложилГэмфилд. - Три фунта пятнадцать.     - Ни одного фартинга не прибавлю, - был твердый ответ мистера Лимкинса.     - Уж очень вы  меня  прижимаете,  джентльмены,  -  нерешительно  сказалГэмфилд.     - Ну-ну! Вздор! - сказал джентльмен в белом жилете. -  Он  стоит  того,чтобы его взяли без всякой премии. Забирайте его,  глупый  вы  человек!  Этосамый подходящий для вас мальчик. Время от времени его нужно угощать  палкой- это пойдет ему на пользу. А его содержание не обойдется дорого, потому чтоего не закармливали с самого рождения. Ха-ха-ха!     Мистер Гэмфилд хитрым  взглядом  окинул  лица  сидевших  за  столом  и,заметив, что они улыбаются, сам начал  ухмыляться.  Сделка  была  заключена.Мистеру Бамблу немедленно объявили, что Оливер и его документы должны быть втот же день препровождены к судье для подписи и утверждения.     Во исполнение этого решения  маленького  Оливера,  крайне  удивленного,выпустили из заточения и приказали надеть  чистую  рубашку.  Едва  он  успелпокончить с этим  совершенно  непривычным  гимнастическим  упражнением,  какмистер Бамбл собственноручно принес ему миску с кашей и  праздничную  порциюхлеба - две с четвертью унции.     При этом потрясающем зрелище Оливер жалобно заплакал: он подумал,  -  иэто было вполне естественно, - что совет решил убить  его  для  каких-нибудьполезных  целей,  в  противном  случае  его  ни  за  что  не  стали  бы  такоткармливать.     - Не плачь, Оливер, а  то  глаза  покраснеют.  Ешь  свою  кашу  и  будьблагодарен! - сказал мистер Бамбл внушительным и торжественным тоном. - Тебясобираются отдать в ученье, Оливер.     - В ученье, сэр? - дрожа, переспросил мальчик.     -  Да,  Оливер,  -  сказал  мистер  Бамбл.  -  Добрые   и   милосердныеджентльмены, которые заменяют тебе родителей, Оливер,  потому  что  своих  утебя нет, хотят отдать тебя в ученье, поставить на ноги и  сделать  из  тебячеловека, хотя это обойдется приходу в три фунта десять шиллингов! Три фунтадесять, Оливер! Семьдесят шиллингов... сто сорок шестипенсовиков! И все  этодля дрянного сироты, которого никто не может полюбить!     Когда  мистер  Бамбл,   устрашающим   голосом   произнеся   эту   речь,остановился,  чтобы  перевести  дух,  слезы  заструились  по  лицу   бедногомальчика, и он горько зарыдал.     - Полно, - сказал мистер Бамбл уже не таким  торжественным  тоном,  ибоему лестно было видеть, какое  впечатление  производит  его  красноречие.  -Полно, Оливер! Вытри глаза обшлагом куртки и не роняй слез в кашу. Это оченьнеразумно, Оливер.     И в самом деле это было неразумно, так как  в  каше  и  без  того  былодостаточно воды.     По пути к судье мистер Бамбл сообщил  Оливеру,  что  он  сейчас  долженказаться счастливым и, когда старый джентльмен  спросит  его,  хочет  ли  онпоступить в ученье, ответить, что ему этого очень хочется.  Оба  предписанияОливер  обещал  исполнить,  тем  более  что  трудно  себе  представить,  какделикатно намекнул мистер Бамбл, какая его  постигнет  судьба,  если  он  невыполнит того или другого. Когда они явились в камеру  судьи,  мистер  Бамблзапер его одного в маленькой комнатке и приказал ждать здесь, пока он за нимзайдет.     С сильно бьющимся сердцем мальчик ждал около  получаса.  По  прошествииэтого времени мистер Бамбл просунул в дверь голову, не  украшенную  на  этотраз треуголкой, и громко сказал:     - Оливер, милый мой, пойдем к  джентльменам.  -  Произнеся  эти  слова,мистер Бамбл принял мрачный и угрожающий вид и шепотом добавил: - Помни, чтоя тебе сказал, негодный мальчишка!     Его манера обращения сбивала с толку, и Оливер простодушно  заглянул  влицо мистеру Бамблу, но сей джентльмен помешал ему сделать какое  бы  то  нибыло замечание и немедленно повел его в смежную комнату, дверь которой  былаоткрыта.     Это была просторная комната с большим окном. За  конторкой  сидели  двастарых джентльмена с  напудренными  волосами;  один  читал  газету,  другой,вооружившись очками в черепаховой оправе, изучал лежавший  перед  ним  кусокпергамента. Мистер Лимкинс стоял перед конторкой с одной стороны,  а  мистерГэмфилд - его лицо было кое-как умыто - с другой; два-три грубоватых на  видчеловека в высоких сапогах слонялись вокруг.     Старый  джентльмен  в  очках  в  конце  концов  задремал   над   кускомпергамента, и, когда  мистер  Бамбл  поставил  Оливера  перед  конторкой,  втечение нескольких минут длилось молчание.     - Вот он, этот мальчик, ваша честь, - сказал мистер Бамбл.     Старый джентльмен, который читал газету, приподнял на минуту  голову  идернул другого старого джентльмена за рукав, после чего тот проснулся.     - О, это тот самый мальчик? - промолвил старый джентльмен.     - Он самый, сэр, - отвечал мистер Бамбл. - Милый мой, поклонись судье*.     Оливер встрепенулся  и  отвесил  почтительнейший  поклон.  Рассматриваянапудренные волосы судей, он с недоумением  размышлял  о  том,  неужели  всечлены совета так и рождаются с  этой  белой  пылью  на  голове  и  потому-тостановятся сразу членами совета.     - Ну-с, - сказал старый джентльмен, -  полагаю,  ему  нравится  ремеслотрубочиста?     - Он без ума от него, ваша честь, - ответил Бамбл  и  украдкой  ущипнулОливера, давая понять, что лучше ему с этим не спорить.     - И он  х_о_ч_е_т  быть  трубочистом,  не  так  ли?  -  спросил  старыйджентльмен.     - Если бы мы вздумали завтра обучать его какому-нибудь другому ремеслу,он тотчас же сбежал бы, ваша честь, - отвечал Бамбл.     - А этот человек, будущий его хозяин... вы,  сэр...  вы  будете  хорошообращаться с ним... кормить его... и тому подобное, не  правда  ли,  сэр?  -сказал старый джентльмен.     - Раз я говорю, что буду, значит буду, - угрюмо ответил мистер Гэмфилд.     - Речь у вас  грубоватая,  друг  мой,  но  вы  производите  впечатлениечестного, прямодушного человека, - сказал старый  джентльмен,  обратив  своиочки в сторону кандидата на премию за Оливера.     Мерзкая физиономия этого  кандидата  была  поистине  отмечена  клеймом,удостоверявшим его жестокость. Но судья был подслеповат и впадал в  детство,и потому вряд ли можно было ожидать, чтобы он  подметил  то,  что  подмечалидругие.     - Надеюсь, что так, сэр,  -  сказал  мистер  Гэмфилд  с  отвратительнойусмешкой.     - Я в этом не сомневаюсь, друг  мой,  -  отозвался  старый  джентльмен,прочнее водрузив очки на нос и озираясь в поисках чернильницы.     Это был решающий момент в жизни Оливера. Если бы чернильница находиласьтам, где предполагал ее найти старый джентльмен, он обмакнул бы в нее  перо,подписал бумагу и Оливер был бы немедленно уведен. Но так как она стояла подсамым его носом, он, разумеется, осмотрев всю конторку, не нашел ее и когда,продолжая поиски, случайно посмотрел прямо перед собой, взгляд его  упал  набледное, испуганное лицо Оливера Твиста, который,  не  обращая  внимания  напредостерегающие взоры и щипки Бамбла, глядел на  отвратительную  физиономиюсвоего будущего хозяина со страхом и ужасом, столь нескрываемым,  что  этогоне мог не заметить даже подслеповатый судья.     Старый джентльмен помедлил, положил перо и перевел взгляд с Оливера  намистера Лимкинса, который взял понюшку табаку, стараясь принять  беззаботныйи независимый вид.     - Мальчик! - сказал старый джентльмен, перегнувшись через конторку.     Оливер вздрогнул при этих словах. Ему можно простить  это,  потому  чтоголос звучал ласково, а незнакомые звуки  пугают  людей.  Он  задрожал  всемтелом и залился слезами.     - Мальчик, - повторил старый джентльмен, - ты бледен  и  взволнован.  Вчем дело?     - Отойдите от него, бидл... - сказал другой судья, отложив газету  и  слюбопытством наклонившись вперед. - А теперь, мальчик, объясни  нам,  в  чемдело. Не бойся.     Оливер упал на колени и, сжав руки, стал умолять,  чтобы  его  отослалиобратно в темную комнату... морили голодом... избивали... убили, если это имугодно, но только не отправляли с этим страшным человеком.     - Вот как! - сказал мистер Бамбл, весьма  торжественно  воздев  руки  ивозведя очи горе. - Вот как! Из всех  лукавых  и  коварных  сирот,  каких  якогда-либо видел, ты, Оливер, самый наглый из наглых.     - Придержите язык, бидл,  -  сказал  второй  старый  джентльмен,  когдамистер Бамбл произнес этот сложный эпитет.     - Прошу прощения, ваша честь, - сказал  мистер  Бамбл,  не  веря  своимушам. - Ваша честь изволили обращаться ко мне?     - Да. Придержите язык.     Мистер Бамбл остолбенел от изумления. Бидлу приказано придержать  язык!Светопреставление!     Старый джентльмен в очках в  черепаховой  оправе  посмотрел  на  своегоколлегу. Тот многозначительно кивнул головой.     - Мы отказываемся утвердить этот договор, - сказал  старый  джентльмен,отбрасывая в сторону пергамент.     - Н... надеюсь... - заикаясь, начал мистер Лимкинс, - я  надеюсь,  что,основываясь на показаниях ребенка, ничем не подкрепленных, судьи не придут ктому заключению, будто приходские власти виновны в каком-нибудь  недостойномпоступке.     - Судьи не обязаны выносить какое бы то ни  было  заключение  по  этомувопросу, - резко произнес второй  старый  джентльмен.  -  Отведите  мальчикаобратно в работный дом и обращайтесь с ним хорошо. По-видимому,  он  в  этомнуждается.     В  тот  же  вечер  джентльмен  в   белом   жилете   заявил   совершеннокатегорически, что Оливер не только  будет  повешен,  но  что  его  вдобавокприволокут к месту казни в четвертуют. Мистер  Бамбл  мрачно  и  таинственнопокачал головой и выразил желание, чтобы он обратился к  добру,  после  чегомистер Гэмфилд пожелал, чтобы он попал к нему в руки; и хотя мистер  Гэмфилдпочти во всем соглашался с приходским бидлом, он, по-видимому, решительно  сним разошелся, выразив такое пожелание.     На следующее утро публику снова  известили  о  том,  что  Оливер  Твистсдается внаем и что  пять  фунтов  будут  уплачены  тому,  кто  пожелает  имвладеть.