🌙 Глава 2. Часть 31. Прощание с крепостью

Каэр Морхен, спальня Геральта. Раннее утро. За окном еще темно, но где-то вдалеке уже начинает сереть полоска рассвета.

Лютик проснулся первым.

Он лежал на боку, подогнув колени к животу, и чувствовал за спиной тепло — тяжелую руку Геральта, прижатую к его пояснице, и ровное, спокойное дыхание, которое шевелило волосы на затылке. Ведьмак спал. По-настоящему, глубоко, без обычной ведьмачьей настороженности, которая делала его похожим на сжавшуюся пружину даже во сне.

Лютик осторожно повернул голову.

Геральт лежал на спине, раскинувшись с беспечностью хищника, который знает, что в этой комнате ему ничто не угрожает. Серебряные волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным — без привычной маски суровости, без вечно нахмуренных бровей, без поджатых губ. В такие моменты он выглядел почти мальчишкой.

Лютик смотрел на него и думал о том, как изменилась их жизнь за последние месяцы.

Случайный эликсир в подвале. Розовый дым, от которого он превратился в светящегося идиота, рисующего русалок на стенах. Призрачное состояние, когда Геральт остался единственным, кто мог его видеть и чувствовать. Признание. Поцелуй на стене. Битва с демоном, седая прядь. Примирение с Йеннифэр. Ужин, за которым они все сидели за одним столом и почти не ссорились.

Странная семья, — подумал Лютик. — нелепая, но наша.

Он провел пальцами по своим волосам — по каштановым, спутанным после сна, и по белоснежной пряди, которая выбивалась из общей массы, как напоминание о том, что он пережил. Седая прядь осталась с ним навсегда. Сначала он хотел ее выщипать — слишком уж она выделялась, слишком кричала о том, что он был на волосок от смерти. Но потом передумал. Решил, что это будет его изюминкой. Символом того, что даже бард может быть героем.

— Ты слишком громко думаешь, — раздался хриплый, сонный голос.

Лютик вздрогнул. Геральт не открывал глаз, но его рука на пояснице барда слегка сжалась — собственнически, привычно.

— Я думаю молча, — ответил Лютик.

— Твое молчание громче, чем твои песни.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Геральт наконец открыл глаза. В полумраке комнаты его желтые зрачки светились мягким, приглушенным светом. Он посмотрел на Лютика долгим, изучающим взглядом — скользнул по седой пряди, по лицу, по обнаженным плечам, выглядывающим из-под одеяла.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Я смотрел на тебя.

— И что увидел?

— Что ты красивый, когда не ворчишь.

— Я не ворчу. Я комментирую.

— Это одно и то же.

Геральт усмехнулся — уголками губ, едва заметно. Потом потянулся, притянул Лютика к себе, уткнулся носом в его шею, вдохнул запах — трав, сна и чего-то неуловимого, что делало барда его.

— Ты боишься? — спросил Лютик тихо, чувствуя, как теплое дыхание Геральта щекочет кожу.

— Да, — ответил Геральт. — Но это хороший страх.

— Какой — «хороший»?

— Не тот, от которого хочется убежать. А тот, от которого хочется идти вперед.

Лютик замер. Он не ожидал от Геральта такой философии.

— Когда ты стал таким мудрым? — спросил он.

— Я всегда был мудрым. Просто скрывал это за молчанием.

— А я скрываю за песнями. У каждого свои недостатки.

— Твои песни — не недостаток.

— А что?

— Твоя сила.

Лютик почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он не привык к комплиментам от Геральта — они были редкими, как солнечные затмения, и такими же ослепляющими.

— Ладно, — сказал он, чтобы скрыть смущение. — Вставай. Нас ждет дорога.

— Не хочу.

— Геральт, мы не можем остаться в постели навсегда.

— Можем. Я ведьмак, я сильный.

— А я бард, я слабый и хочу есть.

Геральт вздохнул — тяжело, обреченно, как человек, который только что понял, что проиграл спор. Он отпустил Лютика, сел на кровати, провел рукой по растрепанным волосам.

— Завтрак, — сказал он. — Потом сборы. Потом дорога.

— Ты говоришь как по писаному.

— Я готовлюсь.

— К чему?

— К тому, что ты будешь ныть всю дорогу, что у тебя затекли ноги, что лошадь не слушается, что эль в таверне теплый.

— Я не ною. Я делюсь переживаниями.

— Это одно и то же.

— Нет!

— Да.

Они смотрели друг на друга — Лютик с притворным возмущением, Геральт с легкой, едва уловимой усмешкой.

— Я люблю тебя, — сказал Лютик.

— Я знаю, — ответил Геральт. — Я тоже. Даже когда ты ноешь.

— Я не ною!

— Вот сейчас — ноешь.

Лютик запустил в него подушкой. Геральт поймал ее одной рукой, не глядя.

— Тренируйся, — сказал он. — У тебя медленная реакция.

— У тебя нечестное преимущество — ведьмачьи рефлексы.

— А у тебя — острый язык. Им и пользуйся.

— Я пользуюсь. На всю катушку.

Геральт усмехнулся и встал, натягивая штаны. Лютик остался сидеть на кровати, глядя на его обнаженную спину — шрамы, мышцы, золотистая кожа в свете утренней зари.

— Геральт?

— Ммм?

— Спасибо, что взял меня с собой.

— Ты сам напросился.

— Я не про это. Спасибо, что не оставил. Тогда. В подвале. Когда я был призраком.

Геральт замер на секунду. Потом повернулся, подошел к кровати, сел рядом. Взял лицо Лютика в ладони — грубо, почти больно, но в этом была вся его нежность.

— Ты — мой, — сказал он. — Был. Есть. Будешь. Даже если станешь призраком. Я найду способ вернуть тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал его — коротко, почти по-военному, и встал.

— А теперь — завтрак. Я голоден.

— Ты всегда голоден.

— Это от ведьмачьего метаболизма.

— Это от того, что ты много двигаешься.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Просто комментирую.

Геральт закатил глаза и вышел из комнаты. Лютик остался сидеть, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри разливается тепло.

Дорога, — подумал он. — Новые приключения. Новые песни. Новая жизнь.

Он улыбнулся и начал одеваться.

***

Каэр Морхен, главный зал. Час спустя.

Внизу уже все были в сборе.

Ламберт сидел за столом, уплетая яичницу с такой скоростью, будто боялся, что ее отнимут. Эскель молча пил эль — с утра, потому что «для бодрости». Регис раскладывал свои вещи: книги, склянки, какие-то алхимические приборы, названия которых Лютик даже не пытался запомнить.

Детлафф стоял у камина, глядя на огонь. Его лицо было спокойным, но под глазами залегли тени — древний вампир не спал всю ночь.

— Ну что, — сказал Ламберт, отправляя в рот последний кусок хлеба. — Уезжаете, бросаете нас тут с этим кровососом.

— Я не кровосос, — невозмутимо ответил Детлафф, не оборачиваясь. — Я высший вампир. Есть разница.

— Какая?

— Кровососы пьют кровь и не думают. Я пью кровь и наслаждаюсь процессом.

— Это разница?

— Для меня — да.

Ламберт хмыкнул, но спорить не стал.

Эскель отставил кружку, подошел к Лютику, который как раз проверял ремни на своей лютне.

— Возьми, — сказал он, протягивая небольшой кинжал в кожаных ножнах.

Лютик удивленно поднял бровь.

— Это мне?

— Тебе. На всякий случай.

Лютик взял кинжал, вытащил лезвие. Сталь блеснула в свете камина — острая, с гравировкой в виде волка и барда.

— Это... — начал он.

— Эскель сам выковал, — сказал Ламберт, не глядя. — Две недели возился. Все уши прожужжал про «барда надо защищать».

— Я не жужжал, — поправил Эскель. — Я комментировал.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

Лютик смотрел на кинжал, и его глаза защипало. Он не ожидал такого жеста. Не от Эскеля — молчаливого, сурового ведьмака, который обычно выражал свои чувства только через меч.

— Спасибо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я... я не знаю, что сказать.

— Скажи, что будешь осторожен, — ответил Эскель.

— Буду.

— И чтобы он, — Эскель кивнул в сторону Геральта, — тоже был осторожен.

— Постараюсь, — донеслось из коридора. Геральт входил в зал, уже одетый в дорожную куртку, с мечами за спиной.

— Ты всегда говоришь «постараюсь», а потом лезешь в самое пекло, — заметил Ламберт.

— Это моя работа.

— Твоя работа — выживать. И возвращаться.

— Возвращаюсь же.

— Пока да.

Геральт не ответил. Он подошел к Детлаффу, который все еще стоял у камина.

— Остаешься? — спросил Геральт.

— Остаюсь, — ответил Детлафф. — Кому-то нужно охранять этот старый каменный мешок.

— Ты не обязан.

— Знаю. — Детлафф повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли грусть, то ли усмешка. — Но, кажется, я к нему привык. К мешку. И к его обитателям.

Ламберт, услышав это, притворно возмутился:

— Это ты про нас?

— Про вас, — кивнул Детлафф. — Не обольщайся.

— Я и не обольщаюсь. Я просто констатирую факт — ты нас любишь.

— Ненавижу.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Да.

Геральт покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Если будет нужно, — сказал он Детлаффу, — ты знаешь, где нас искать.

— Знаю, — ответил Детлафф. — И приду. Если понадобится.

— Спасибо.

— Не за что.

***

Каэр Морхен, позже тем же днем. Главный зал.

Детлафф сидел в кресле у камина, глядя на догорающие угли. В крепости было тихо — непривычно, зябко, будто стены знали, что хозяева уехали, и теперь готовились к долгой зимней спячке.

Ламберт принес эль — три кружки, поставил на стол.

— Пей, — сказал он, протягивая одну Детлаффу. — Не кровь, конечно, но согревает.

— Я не пью эль, — ответил Детлафф.

— А что ты пьешь?

— Кровь.

— Кроме крови.

— Воду. Иногда вино.

— Вино — это эль, который слишком долго учился.

Детлафф посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял кружку, отхлебнул.

— Терпимо, — сказал он.

— Это высшая похвала от тебя, — усмехнулся Ламберт.

Эскель сел рядом, молча пододвинул свою кружку. Они пили в тишине — три странных существа: два ведьмака и древний вампир, который тысячу лет назад и представить себе не мог, что будет сидеть в крепости мутантов и пить эль с ними за одним столом.

— Ну что, — сказал Ламберт, нарушая тишину. — Будешь скучать по барду и его вечным песням?

— Буду скучать по тишине, которую они нарушали, — ответил Детлафф.

— Это одно и то же.

— Нет, — Детлафф сделал еще глоток. — Когда они здесь, тишины нет. И это... неплохо.

— Трогательно, — заметил Ламберт. — Я бы даже сказал, сентиментально.

— Я убью тебя, если ты кому-то расскажешь.

— А кто поверит? Скажу — не поверят. Решат, что я пьян.

— Ты и так пьян.

— Немного.

Эскель молча пододвинул Ламберту еще эля. Тот не отказался.

— Мне скоро нужно будет отлучиться, — сказал Детлафф после паузы.

— На охоту? — спросил Ламберт.

— На ужин.

— Надолго?

— Дня на три-четыре.

Эскель кивнул.

— Возвращайся, — коротко сказал он.

Детлафф посмотрел на него — на этого молчаливого, сурового ведьмака, который говорил только по делу и никогда не лез в душу.

— Вернусь, — ответил Детлафф. — Обещаю.

***

Ворота Каэр Морхена. Солнце уже поднялось над горами, заливая двор золотым светом.

Лошади были оседланы и ждали.

Плотва, верная спутница Геральта, фыркала и била копытом — ей не терпелось в дорогу. Кобыла Лютика — новая, купленная еще до битвы с демоном, которую бард назвал «Струна» — стояла смирно, но в ее глазах читалось недоумение: «Куда мы опять едем?».

У Региса была низенькая, коренастая лошадка — спокойная, терпеливая, как и он сам.

— Все собрались? — спросил Геральт.

— Все, — ответил Регис.

— Тогда — в путь.

Ламберт подошел к Геральту, обнял — коротко, по-мужски, хлопнув по спине.

— Не умирай там, — сказал он.

— Постараюсь, — ответил Геральт.

— Это не просьба, это приказ.

— Слушаюсь.

Ламберт повернулся к Лютику, хлопнул его по плечу.

— Не дай ему там убиться, бард.

— Постараюсь, — ответил Лютик.

— Ты тоже не умирай. Седая прядь у тебя и так есть, хватит.

— Я живучий.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Эскель молча пожал руки — Геральту, потом Лютику, потом Регису.

— Дорога покажет, — сказал он. — Будьте осторожны.

Детлафф стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди.

Геральт подошел к нему.

— Ты как? — спросил он.

— Жив, — ответил Детлафф. — Жив и почти здоров.

— Ты знаешь, что делать, если...

— Знаю. — Детлафф посмотрел ему в глаза. — Я приду. Когда понадоблюсь.

— Спасибо.

— Не за что.

Лютик подошел к Детлаффу, протянул руку. Тот посмотрел на нее, потом на барда, потом пожал — осторожно, боясь сломать.

— Смотри, без нас не скучай, — сказал Лютик.

— Постараюсь, — ответил Детлафф.

— Это не просьба, это приказ.

— Я не подчиняюсь приказам.

— А я и не приказываю. Я прошу. Как друг.

Детлафф замер на секунду. Слово «друг» повисло в воздухе, тяжелое и непривычное для его языка.

— Ладно, — сказал он. — Постараюсь не скучать.

— И не убивай Ламберта, пока нас нет.

— Не обещаю.

— Вот это честно.

***

Тропа от Каэр Морхена вниз, к предгорьям. Солнце поднялось высоко, снег почти стаял, и из-под него выглядывала прошлогодняя трава.

Первые минуты пути. Лютик ехал впереди, рядом с Регисом. Геральт замыкал — его желтые глаза внимательно сканировали лес по обе стороны дороги, даже здесь, рядом с крепостью.

— Ты будешь скучать? — спросил Регис, заметив, что Лютик оглядывается на крепость.

— Уже, — ответил Лютик. — Знаешь, смешно. Я провел в этой крепости больше времени, чем в любом другом месте за последние годы. И теперь, когда мы уезжаем... мне кажется, что я оставляю что-то важное.

— Ты оставляешь друзей, — сказал Регис. — Но это не навсегда.

— Знаю. Но все равно грустно.

— Грусть — нормальная реакция на расставание. Она означает, что тебе есть что терять.

Лютик посмотрел на него.

— Ты сегодня философ.

— Я сегодня выспался.

— Это одно и то же?

— Нет, — Регис улыбнулся. — Просто совпадение.

Геральт подъехал ближе.

— Мы вернемся, — сказал он. — Не сейчас, но вернемся.

— Обещаешь? — спросил Лютик.

— Обещаю.

Они ехали молча. Лес постепенно менялся — от суровых, хвойных, заснеженных елей до березовых рощ, где уже набухали почки. Весна наступала, медленно, нехотя, но верно.

Лютик достал лютню, провел пальцами по струнам. Инструмент отозвался чистым, ярким звуком — той самой, от мастера Иво, которую Геральт подарил ему.

Он начал играть — тихо, почти шепотом, но его мелодия плыла над дорогой, над лесом, над горами. Это была новая песня. Без слов. Просто мотив. Что-то светлое, дорожное, полное надежды и легкой грусти.

Регис слушал, закрыв глаза. Геральт слушал, глядя на затылок Лютика.

— Хорошая мелодия, — сказал Регис, когда Лютик закончил.

— Еще не закончена, — ответил Лютик. — Я напишу слова, когда пойму, о чем она.

— О чем она сейчас? — спросил Геральт.

Лютик подумал.

— О начале, — сказал он. — О том, как здорово начинать что-то новое. Даже если страшно.

— Страшно — нормально, — повторил Геральт его же слова из утра.

— Ты сегодня повторяешься.

— Я сегодня мудрый.

Они ехали дальше. Крепость скрылась за поворотом, и теперь впереди была только дорога — длинная, извилистая, полная опасностей и приключений.

Лютик снова заиграл. Ту же мелодию, но чуть громче, чуть увереннее.

Регис достал из седельной сумки книгу, открыл на заложенной странице, но не читал — слушал.

Ведьмак улыбнулся — не уголками губ, а по-настоящему, широко, так, что Лютик, обернувшись, чуть не выронил лютню от удивления.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — ответил Геральт. — Просто хорошо.

— Хорошо — это нормально?

— Это — редкость.

— Тогда радуйся, пока есть.

— Радуюсь.

Геральт смотрел на него и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы. Раньше он путешествовал один. Или с Цири. Или с Регисом. Но никогда — с бардом, который стал для него больше, чем просто спутником.

«Странная жизнь, — подумал он. — Не та, которую я планировал. Но своя. И не хочу другую».

Они ехали дальше, и мелодия Лютика плыла над лесом, разгоняя последние зимние тени.

Впереди была весна.

***

Каэр Морхен, ночь после отъезда.

Детлафф стоял один, глядя на звезды.

Внизу, во дворе, Ламберт колол дрова — зло, с выдумкой, с проклятиями в адрес невидимого врага. Эскель сидел на крыльце, чистил меч и делал вид, что не замечает шума.

Детлафф не оборачивался, но чувствовал их присутствие. Оно было теплым, живым, почти... уютным.

— Скучаешь уже? — раздался голос.

Ламберт поднялся на стену с двумя кружками эля. Одну протянул Детлаффу.

— Нет, — ответил вампир, беря кружку. — Еще нет.

— А когда начнешь?

— Завтра. Или послезавтра.

— А я уже скучаю, — признался Ламберт, садясь на парапет. — По его дурацким песням. По тому, как он вечно спорит с Геральтом. По тому, как Геральт делает вид, что злится, а сам улыбается в усы.

— Он не улыбается, — поправил Детлафф.

— Улыбается. Просто ты не замечаешь.

— Я замечаю всё.

— Тогда замечай, что он счастлив. Впервые за много лет.

Детлафф молчал. Пить эль — непривычно, невкусно, но согревало.

— Ничего, — сказал Ламберт после паузы. — Переживем. Они вернутся.

— Знаю, — ответил Детлафф. — Поэтому и жду.

Они сидели на стене, два странных существа — ведьмак-циник и древний вампир, который тысячу лет назад и представить себе не мог, что будет сидеть с человеком на старой крепостной стене и пить эль.

— Ламберт? — сказал Детлафф.

— Чего?

— Спасибо. Что не боишься меня.

— А чего тебя бояться? — Ламберт усмехнулся. — Ты такой же идиот, как и мы. Только с клыками.

— Лестно.

— Я знаю.

Они допили эль. Ламберт спустился вниз, а Детлафф остался.

Он смотрел на луну и думал о том, что впервые за долгие века у него есть место, куда можно вернуться. И люди, которые его ждут.

Даже если они не признаются, — подумал он. — Даже если ворчат.

Он усмехнулся — уголками губ, почти незаметно — и спустился со стены.

Внизу его ждал камин, тепло и два ведьмака, которые делали вид, что не заметили его возвращения. Но он знал — заметили. И это было... приятно.