🌙 Часть 32. Кладбище и гнездо

Каменный Брод, граница Велена и Темерии. Три дня спустя после отъезда из Каэр Морхена. Вечер.

Дорога вывела их к деревне, которая выглядела так, будто сама судьба забыла о ней.

Дома — низкие, почерневшие от времени и дождей, с соломенными крышами, которые давно требовали замены. Кое-где крыши были залатаны свежей соломой — кое-как, на скорую руку, будто хозяева делали это не потому, что хотели, а потому что других вариантов не было. Заборы кособокие, ворота держатся на честном слове и одной петле. На улицах — ни души, только собака брешет где-то вдалеке, да дым из труб вьется в серое, низкое небо.

Лютик, который последний час клевал носом в седле и едва не свалился дважды, при виде жилья оживился.

— Боги, — выдохнул он, потягиваясь и чуть не вывихнув плечо, — цивилизация! Крыша над головой! Горячая еда! Мягкая постель! Я уже и забыл, как это выглядит.

— Ты не забыл, — заметил Геральт, оглядывая деревню с привычной настороженностью. — Ты просто ноешь.

— Я не ною. Я констатирую факты. Между этими понятиями есть разница.

— Какая?

— Когда ною — мне жаловаться платят. А факты я констатирую бесплатно.

— Значит, сейчас ты работаешь бесплатно?

— Сейчас я работаю за горячий ужин.

Регис, ехавший сзади на своей коренастой лошадке, улыбнулся.

— У тебя, Лютик, уникальная система мотивации.

— Это называется «здравый смысл», — ответил бард, спешиваясь и хлопая Струну по крупу. — Я устал, я голоден, я хочу есть, спать и чтобы меня никто не пытался убить хотя бы одну ночь.

— Тогда тебе не следовало связываться с ведьмаком, — заметил Регис.

— Поздно, — вздохнул Лютик, кинув многозначительный взгляд на Геральта. — Теперь я на всю жизнь подписался.

— Драматизируешь, — буркнул Геральт, привязывая Плотву у колодца.

— А ты скуп на эмоции. Идеальная пара.

***

Местные крестьяне, которые до этого прятались за щелястыми ставнями и выглядывали на чужаков с подозрением, постепенно начали выходить. Сначала один, потом другой, потом целая группа — мужики в заскорузлых армяках, бабы в поношенных платках, дети, которые глазели на Геральта как на диковинного зверя.

Ведьмак — это вам не шутки. В этих краях ведьмака видели последний раз лет пять назад, да и тот был пьян и требовал плату вперед. Геральт не требовал. Он просто стоял, сложив руки на груди, и ждал.

Первым заговорил староста.

Мужик был лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта нехоженых земель. Звали его Клемент. Он вышел из самой большой избы, подошел, окинул Геральта взглядом — оценивающим, тяжелым, как мешок зерна.

— Ведьмак? — спросил он. Голос был хриплым, прокуренным.

— Ведьмак, — подтвердил Геральт.

— По делу или проездом?

— И то, и другое. Мне сказали, у вас проблемы с нечистью.

Клемент сплюнул на землю.

— Сказали, — повторил он. — Тьфу. Это не «сказали». Это «жизнь не даёт покоя». На старом кладбище, что на холме, завелась падаль. Месяц назад началось. Утащила двух парней — пьяных, правда, дураков, но все равно наших. Потом корову у Янкеля. Думали, это волки. Нет. Следы не волчьи. И вонь такая, будто кто-то протух, но ходит.

— Трупоед, — сказал Геральт. — Скорее всего.

— А мне всё равно, как называть, — огрызнулся Клемент. — Ты можешь его убить?

— Могу.

— Сколько?

Геральт назвал цену. Триста крон. Твердо, без зазрения совести.

Клемент побагровел. Он открыл рот, чтобы заспорить, но Геральт продолжил холодно:

— Трупоед опасен. Он не просто жрет мясо — он портит землю. Если не убрать его сейчас, через полгода у вас вся округа провоняет, и никто не захочет здесь жить. И скотину он не перестанет таскать. Сначала коровы, потом овцы, потом дети.

При слове «дети» Клемент сдался.

— Триста, — повторил он, сжимая кулаки. — Ладно. Триста. Но если обманешь — я сам тебя на вилы подниму.

— Не поднимешь, — спокойно ответил Геральт. — Я не обманываю. Но учти: на старом кладбище, кроме трупоеда, может быть что-то еще.

— Что «что-то»?

— Пока не знаю. Проверю. Если найду — заплатите отдельно.

Клемент выругался, махнул рукой и ушел в избу, хлопнув дверью.

Лютик, который все это время стоял в стороне, делая вид, что поправляет подпругу, подошел к Геральту.

— Триста крон? — спросил он шепотом. — Это же целое состояние!

— Это стандартная плата, — ответил Геральт. — Не меньше.

— Я бы на твоем месте попросил четыреста.

— Я — не ты.

— У тебя нет коммерческой жилки.

— У меня есть совесть, ворчливо отозвался ведьмак.

— Тоже полезно.

***

Регис, который успел переговорить с местной знахаркой, старой клюкой, которая смотрела на него с подозрением, но все же ответила на пару вопросов, подошел к ним.

— На кладбище, говорят, неспокойно, — сказал он. — Но это не всё. Крестьяне жалуются на странные звуки со стороны болот. По ночам — хлюпанье, плеск, будто кто-то выползает из воды. И вонь, даже в деревне чувствуется, когда ветер с той стороны.

— Утопцы, — предположил Геральт. — Или гнильцы. Может, целое гнездо.

— Если так, тебе понадобится помощь.

— Справлюсь.

— Я не сомневаюсь. Но береженого боги берегут.

Лютик, который слышал этот разговор, побледнел.

— Целое гнездо? — переспросил он. — Это сколько? Десять? Двадцать?

— Меньше, — успокоил его Геральт. — Утопцы не живут большими стаями. Пять-шесть. Максимум восемь.

— Пять-шесть. Максимум восемь. — Лютик схватился за голову. — Ты говоришь «пять-шесть» так, будто это не монстры, а зайцы! Зайцы, Геральт! Их можно убить палкой!

— Утопца палкой не убьешь.

— Я знаю. Я образно.

— Не образно, а истерично.

— Это одно и то же!

— Нет.

— Да.

Регис вздохнул и покачал головой.

— Я пойду найду нам ночлег, — сказал он. — Спорить с вами бесполезно.

— Только не в той халупе, где пахнет кислой капустой, — крикнул Лютик вслед. — У меня тонкое обоняние!

— У тебя тонкая душа, — поправил Геральт.

— Это одно и то же!

— Нет.

— Да, Геральт, да!

Таверна «Усталый путник». Час спустя.

Таверна оказалась лучше, чем выглядела снаружи. Внутри было чисто, пахло хлебом и жареным мясом, и камине трещали дрова, согревая закопченные стены.

Лютик, войдя внутрь, издал звук, похожий на стон умирающего оленя.

— Тепло, — прошептал он, сжимая руки. — Боги, какое тепло! Я уже забыл, как это — не чувствовать, как твои пальцы отваливаются от холода.

— Твои пальцы не отвалились, — заметил Геральт, закрывая за собой дверь. — Ты просто драматизируешь.

— Я артист. Мне положено драматизировать.

Они заняли стол в углу — подальше от окон, чтобы видеть всех, кто входит. Регис подошел к трактирщику, поговорил о комнатах и вернулся с двумя ключами.

— Две комнаты, — сказал он. — Как просили.

— Две? — Лютик удивился. — А как же...

— Я взял отдельную, — спокойно ответил Регис. — У меня аллергия на ваши поцелуи.

— У вампиров не бывает аллергии.

— У меня бывает. Видимо, я особенный.

Лютик покраснел. Геральт, как ни странно, тоже — чуть заметно, только кончики ушей стали розовыми, но бард заметил, потому что он всегда замечал такие вещи.

— Закажи ужин, — сказал Геральт, чтобы сменить тему. — Я пока проверю снаряжение.

Он вышел во двор, оставив Лютика с меню, вернее, с устным перечнем того, что есть у трактирщицы — она не умела писать, но отлично умела готовить.

— Дайте мне всё, — сказал Лютик, закрывая глаза. — Всё, что есть. И эль. И вино. И хлеба. И ту девушку с веснушками, если она не против.

— Она замужем, — сухо ответила трактирщица.

— Тогда просто всё, что есть.

Геральт во дворе проверял мечи. Серебряный клинок блестел в лучах заходящего солнца — он наточил его еще вчера, но сталь требовала внимания. Он провел пальцем по лезвию, проверяя остроту. Хорошо. Достаточно, чтобы снести голову трупоеду с одного удара.

Потом — эликсиры. Петрифий, сульфур, кошачий глаз. Он перебрал флаконы, проверяя, не разбились ли в дороге. Все было цело. Он выбрал два — для сопротивляемости ядам и для ночного зрения. Трупоеды не опасны в открытом бою, но если их много — лучше подготовиться.

— Будешь брать меня с собой? — раздался голос сзади.

Геральт обернулся. Лютик стоял в дверях таверны, сжимая в руке кружку эля. Его щеки раскраснелись от тепла, глаза блестели.

— Будешь сидеть на дереве и смотреть, — ответил Геральт. — Если увидишь второго — свистнешь.

— Второго? Трупоеда?

— Да.

— А если их больше?

— Тогда свисти громче.

Лютик закатил глаза.

— Ты когда-нибудь возьмешь меня в настоящий бой?

— Когда перестанешь падать с лошади на ровном месте.

— Я устал!

— Монстры не устают.

— Монстры не ездят верхом по три дня без нормальной еды!

— Трупоеды питаются падалью.

— Вот видишь! У них нет вкуса!

Геральт усмехнулся, не показывая виду. Он убрал мечи, фляги с эликсирами, затянул ремни.

— Будь готов к ночи. Выходим через час.

— А ужин? — жалобно спросил Лютик.

— Сейчас. Я быстро.

— Ты всегда говоришь «быстро», а потом пропадаешь на полдня.

— Потому что меня просят помочь.

— Тебя просят помочь — меня просят посидеть на дереве и свистеть. Есть разница.

— Большая, — согласился Геральт. — Я рискую жизнью, а ты — репутацией.

— Моя репутация и так ни к черту. Я бард, который спит с ведьмаком.

— Это улучшает репутацию?

— В некоторых кругах — да. В некоторых — меня хотят сжечь.

— Тогда не ходи в те круги.

— Гениальный совет.

— Я знаю.

***

Старое кладбище в полумиле от Каменного Брода. Глубокая ночь.

Луна висела низко, желтая, как старый череп, и бросала бледный свет на покосившиеся кресты. Кладбище было старым — настолько, что многие надгробия стерлись до гладких камней, имена умерших давно забылись. Земля пахла гнилью и сыростью, и даже ветер, который обычно разгонял туман, сегодня затих, будто боялся потревожить тех, кто лежал под землей.

Лютик сидел на толстом суку старого дуба, росшего у входа, и старался не дышать слишком громко.

— Ты уверен, что это безопасно? — прошептал он в пустоту.

Геральт, который уже ушел вперед, не ответил. Только тень мелькнула между могилами и растворилась в темноте.

Лютик сжал в руке кинжал — тот самый, подарок Эскеля. Лезвие было холодным, но от рукояти исходило тепло, будто в металл вложили частицу кузнечной души. Он не знал, пригодится ли ему оружие — он не умел им пользоваться, — но держать его было приятно. Успокаивало.

Сиди на дереве и смотри, — повторил он про себя слова Геральта. — Ага. Сейчас. Как же, буду я сидеть и смотреть, пока он там...

Он не договорил. Внизу, у подножия дуба, послышался шорох.

Лютик замер. Звук был влажным, чавкающим, будто кто-то переставлял ноги по грязи. Потом — тяжелое дыхание, хриплое, булькающее.

Сердце барда ухнуло вниз. Он медленно, очень медленно, наклонился, выглядывая из-за веток.

Из-за старого склепа, поросшего мхом, вышло нечто. Трупоед.

Лютик видел их раньше — в книгах, на рисунках, на расстоянии. Но вживую, в свете луны, монстр выглядел в сто раз страшнее. Кожа — землисто-серая, обвисшая, будто натянутая на кости мешковина. Позвоночник выпирал наружу, ребра проступали под тонкой, потрескавшейся кожей. Руки были длинными, непропорциональными, с когтями, которые оставляли глубокие борозды в земле. Голова — почти без шеи, с вытянутой мордой, полной гнилых, желтых зубов. Из пасти сочилась черная слюна, капая на землю и оставляя вонючие лужицы.

Трупоед принюхался. Его маленькие, тусклые глазки-бусинки обвели поляну — и остановились на дубе. На Лютике.

Бард замер, не дыша. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся липкими от пота, как кинжал в руке — бесполезная игрушка против этой твари.

Геральт, — подумал он. — Где ты, черт возьми?

И тут из тени за склепом выскользнула знакомая фигура.

Геральт двигался бесшумно — тень среди теней. Его меч был обнажен, и лезвие блеснуло в лунном свете, когда он поднял его для удара.

Трупоед почуял опасность слишком поздно.

Геральт не стал играть в благородство. Он не предложил твари сдаться, не прочитал молитву. Он просто рубанул — снизу вверх, под ребра, туда, где у живых существ было сердце.

Удар был точным и быстрым. Меч вошел в гниющую плоть, как в масло, и вышел с другой стороны, обагренный черной кровью. Трупоед взвыл — сипло, булькающе, — и рухнул на колени, пытаясь цапнуть Геральта когтями, но ведьмак уже отступил на шаг, уходя из зоны досягаемости.

Второй удар — в основание черепа. Трупоед замер, постоял секунду, а потом завалился набок, как подкошенный. Тишина.

Лютик выдохнул — громко, судорожно, — и чуть не свалился с дерева.

— Геральт! — крикнул он, не сдерживая голоса. — Ты... ты в порядке?

— В порядке, — ответил ведьмак, вытирая меч о траву. — Слезай.

Лютик сполз с дерева, чуть не подвернув ногу, и подбежал к нему. Его трясло — не от холода, от адреналина.

— Он... он на меня смотрел, — сказал бард, глядя на мертвую тварь. — Он меня видел.

— Он тебя чувствовал, — поправил Геральт. — Трупоеды плохо видят, но у них отличный нюх. Ты пахнешь... как ужин.

— Спасибо, — буркнул Лютик. — Ты меня успокоил.

— Обращайся.

Геральт наклонился над трупом, осмотрел его. Трупоед был самкой — он увидел это по набухшим молочным железам, по расширенным бедрам.

— Она кормила детенышей, — сказал он.

Лютик побледнел.

— Детенышей? Трупоеды... размножаются?

— Все живое размножается.

— Но... где они?

— Где-то рядом. — Геральт осмотрел землю вокруг. — Следы ведут в сторону болот. Там должно быть гнездо.

— Гнездо, — повторил Лютик. — Трупоедов.

— Утопцев скорее всего, но проверим.

Лютик схватил его за рукав.

— Геральт, мы не можем пойти туда сейчас. Ночь. Темно. Мы устали.

— У тебя есть другой вариант? Если оставить их, через месяц у вас здесь будет не деревня, а мертвый город. Утопцы размножаются быстро. Особенно если есть чем питаться.

— А если ты... если ты не вернешься? — голос Лютика дрогнул.

— Вернусь. — Геральт посмотрел ему в глаза. — Я всегда возвращаюсь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

***

Болото рядом с кладбищем. Полчаса спустя.

Геральт нашел вход в пещеру по следам — примятая трава, грязь на камнях, запах тины и разложения. Вход был узким, полускрытым кустами и корягами, но ведьмачье чутье не подвело.

— Я пойду один, — сказал он, снимая с плеча мешок с эликсирами.

— Нет, — Лютик шагнул вперед. — Я иду с тобой.

— Нет, — твердо ответил Геральт. — Там слишком опасно.

— Я был с тобой в башне! Я пел демону, когда вы били по ядру! Я не боюсь!

— Я боюсь, — сказал Геральт, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме стали. — Я боюсь, что ты умрешь там, внизу, в темноте. А я не успею тебя спасти.

Лютик замер.

— Геральт...

— Жди здесь, — перебил ведьмак. — Если через час я не выйду — иди в деревню, найди Региса. Он знает, что делать.

— А если Регис не успеет?

— Успеет.

Геральт развернулся и шагнул в темноту. Лютик остался стоять у входа, сжимая кинжал Эскеля так, что костяшки побелели.

— Черт, — прошептал он. — Черт, черт, черт.

Внутри пещеры было сыро, темно и воняло так, что слезились глаза.

Геральт зажег факел — огонь осветил стены, покрытые слизью и грибком, и воду, стоящую по колено на полу. Капало с потолка, где-то вдалеке слышалось хлюпанье.

Он двигался медленно, стараясь не шуметь. Меч держал наготове. Эликсир сульфура уже действовал — сознание было ясным, рефлексы обостренными.

Пещера расширилась, и Геральт увидел их. Утопцы.

Пятеро. Может, шестеро. Они сидели вокруг груды камней, на которой лежали остатки трапезы — кости, тряпки, обрывки одежды. Двое были взрослыми, крупными, с длинными когтями и мутными, слепыми глазами. Трое — молодыми, мелкими, но такими же агрессивными.

Геральт оценил расклад.

Один против пятерых, — подумал он. — Плохие шансы. Если бы у меня была помощь... Но помощи нет.

Он поджег запасной факел и швырнул его в сторону утопцев. Огонь ослепил их на секунду, и в эту секунду Геральт атаковал.

Знак Аард — волна телекинетической энергии сбила с ног двух молодых утопцев, отбросив их к стене. Геральт рубанул ближайшего взрослого — меч вошел в плечо, рассек мышцы, но не убил. Утопец взвыл, цапнул когтями, и Геральт едва успел отпрянуть — острие прошило воздух в дюйме от его лица.

Второй взрослый бросился на него сбоку. Геральт ушел вниз, пропуская удар над собой, и полоснул мечом по ногам. Утопец рухнул, обливаясь черной кровью, и Геральт добил его ударом в голову.

Двое молодых поднялись.

Геральт выдохнул, перехватил меч поудобнее, и бросился на них.

Битва была жестокой и быстрой. Геральт рубил, колол, уклонялся. Утопцы были сильными, но тупыми — они действовали инстинктивно, не думая. Ведьмак думал.

Он подпустил одного поближе, дал ему замахнуться, и в последний момент ушел в сторону, полоснув по горлу. Второй попытался укусить его за ногу — Геральт отпрыгнул, развернулся и вонзил меч в спину.

Третий молодой, который все это время сидел в углу и дрожал, вдруг бросился к выходу.

— Нет! — Геральт рванул за ним, но не успел.

Утопец выскочил из пещеры. Туда, где ждал Лютик.

Геральт выбежал наружу через несколько секунд, готовый к худшему.

Лютик стоял на том же месте, где он его оставил. Он был бледный, в грязи, с кинжалом в руке. А у его ног лежал молодой утопец — с перерезанным горлом. Кровь растекалась черной лужей по земле.

— Ты... — начал Геральт.

— Он выскочил неожиданно, — прервал его Лютик. Голос дрожал, но глаза горели. — Я не думал. Просто... ударил.

Геральт подошел, взял кинжал из его рук, вытер лезвие о плащ. Потом посмотрел на Лютика долгим, тяжелым взглядом.

— Ты молодец, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Лютик. Его рука дрожала, но он улыбнулся. — Скромность — не мое.

Геральт обнял его. Крепко, по-медвежьи, прижимая к себе, чувствуя, как колотится его сердце.

— Не делай так больше, — прошептал он.

— Постараюсь, — ответил Лютик, пряча лицо у него на плече. — Почти всегда.

***

Деревня Каменный Брод, раннее утро. Двор старосты.

Солнце только начинало подниматься из-за леса, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Лютик чувствовал себя выжатым, как лимон, но счастливым. Геральт хромал — рана на ноге давала о себе знать — но не жаловался.

Староста Клемент и несколько мужиков уже ждали их.

— Ну? — спросил Клемент, не скрывая тревоги.

— Трупоед мертв, — сказал Геральт, бросая на землю отрубленную голову твари. — И гнездо утопцев в пещере. Пятеро. Всех зачистил.

— Утопцев? — Клемент побледнел. — Откуда там...

— Болото рядом. Они туда пришли. И давно, судя по всему. Нашли останки ваших парней и коровы.

Клемент перекрестился.

— Спасибо тебе, ведьмак.

— Не надо спасибо. Платите.

Мужики зашептались. Клемент отсчитал триста крон, потом добавил еще триста — сверху.

— За гнездо, — сказал он хмуро. — Мы не знали. Ты сделал больше, чем договаривались.

— Приятно иметь дело с честными людьми, — ответил Геральт, пряча монеты в кошель.

— Ты первый ведьмак, который не обманул, — признал Клемент. — Обычно берут деньги и исчезают.

— Я не исчезаю.

— Вижу.

***

Таверна «Усталый путник». Утро.

Регис обрабатывал рану Геральта. Укус утопца был глубоким, края рваные, воспаление начиналось.

— Будет больно, — предупредил Регис, доставая иглу и нить.

— Я готов, — ответил Геральт.

— Тогда терпи.

Регис работал быстро и аккуратно. Лютик сидел рядом, сжимая кружку с элем, и старался не смотреть на то, как игла входит в кожу.

— Не смотри, — сказал Геральт.

— А я и не смотрю, — соврал Лютик. — Я смотрю в стену.

— Там паук.

— Где?!

— Не смотришь — значит, не страшно.

— Ты... ты ужасен.

— Я знаю.

Регис закончил, наложил повязку.

— Не напрягать ногу два дня, — сказал он. — И пить настойку из корня мандрагоры. Три раза в день.

— У нас нет корня мандрагоры.

— У меня есть, — ответил Регис. — Я всегда ношу с собой.

— Ты всегда носишь с собой всё.

— Не всё. Только то, что может пригодиться.

Лютик отставил кружку, посмотрел на Геральта. Тот выглядел уставшим — под глазами залегли тени, лицо было бледным.

— Геральт, — сказал Лютик.

— Ммм?

— Я боюсь. — Голос барда был тихим, почти неслышным. — Не за себя. За тебя. Каждый раз, когда ты уходишь на охоту... внутри что-то сжимается. Будто я жду, что ты не вернешься.

— Я возвращаюсь, — ответил Геральт.

— Всегда?

— Всегда. Пока есть, к кому и пока могу возвращаться.

Лютик улыбнулся — не широко, уголками губ, но в этой улыбке было столько тепла, сколько Геральт не видел давно.

— Тогда ладно, — сказал Лютик.

Геральт не ответил, лишь прошелся взглядом по своему барду и успокаивающе похлопал того по колену.

***

Каэр Морхен, главный зал. Ночь.

Детлафф сидел у камина, читая книгу. На этот раз — правильно, не вверх ногами. Ламберт, войдя, специально проверил — и был разочарован.

— Ты портишь мне всю забаву, — сказал он, протягивая вампиру кружку эля. — Раньше хоть было над чем посмеяться.

— Я могу снова читать вверх ногами, если тебе так легче, — ответил Детлафф, беря кружку. — Но тогда я буду делать вид, что не замечаю, как ты подсматриваешь.

— Я не подсматриваю. Я контролирую процесс чтения.

— Ты даже вывеску в таверне прочитать не можешь без ошибок.

— Я читаю по диагонали. Это ускоряет восприятие.

— Это ускоряет твою деменцию.

Ламберт сел рядом, отхлебнул эля, крякнул.

— Ну что, кровосос, — сказал он, вытирая губы. — Слышал, ты на днях уходил. Опять на охоту?

— На ужин, — поправил Детлафф.

— И как, вкусно?

— Достаточно. — Детлафф помолчал, добавил: — Ты бы не понравился. Слишком костлявый.

— Я мускулистый!

— Это не одно и то же.

— Нет, это одно и то же!

— Ламберт, у тебя жир не отличишь от мышц.

— У меня нет жира. Я ведьмак. Мы сухие, как воблы.

— Вобла — это рыба.

— Я знаю. Это метафора.

— Это провал.

В зал вошел Эскель, молча сел рядом, пододвинул свою пустую кружку. Ламберт налил ему эля. Эскель кивнул и отхлебнул.

— Тоже будешь спорить? — спросил Ламберт.

— Нет, — ответил Эскель. — Я буду пить.

— И правильно. Спорить с этим... — Ламберт запнулся, подбирая слово, — ...с этим древним занудой бесполезно.

— Я не зануда, — заметил Детлафф. — Я ценю тишину и покой. В отличие от некоторых, кто не может прожить без звука собственного голоса.

— Я собеседник!

— Ты шум.

— А ты — пыль! Веками копишься, а толку мало!

— Я жил, когда твои предки еще в пещерах прятались.

— И что? Научился читать вверх ногами?

— Научился терпеть таких, как ты. Это требует куда большей выдержки.

Эскель, не вмешиваясь в перепалку, отхлебнул эля и тихо сказал:

— Он вернется?

Ламберт перестал спорить, повернулся к нему.

— Геральт? Всегда возвращается.

— Я не о нем, — поправил Эскель. — О барде.

Детлафф усмехнулся.

— Тоже вернется. Куда он денется от этого? — он кивнул в сторону пустого кресла, где обычно сидел Геральт.

— От Геральта?

— От всего. От нас. От того, что мы теперь... его семья.

Ламберт хмыкнул.

— Привязался, — сказал он. — Я о тебе. Ты к нему.

— И он ко мне, — ответил Детлафф без тени смущения. — Ему нравится, когда его дразнят.

— Он бесится!

— Это одно и то же.

Ламберт открыл рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Эскель допил эль, поставил кружку.

— Похоже, мы все привязались, — сказал он.

— Даже ты? — удивился Ламберт.

— Я умею читать книги, которые Детлафф приносит. Это уже что-то.

— Ты читаешь на вампирском?

— Нет. Рассматриваю картинки.

Детлафф усмехнулся. Ламберт заржал.

— Детлафф, — сказал он, отсмеявшись, — а у тебя есть картинки в книгах?

— Есть. Но до них надо дорасти.

— Я дорос!

— Ты даже до порога не дорос.

— Я перешагну через тебя!

— Попробуй.

Ламберт встал, изобразил угрожающий жест, но Детлафф даже не шелохнулся. Эскель поставил кружку.

— Хватит, — сказал он. — Вы оба — идиоты. Но Детлафф — старший идиот.

— Спасибо, — ответил Детлафф.

— Это не комплимент.

— Я знаю. Но звучит приятно.

Ламберт сел обратно, забрал кружки, собрался уходить.

— Ладно, — сказал он. — Завтра расскажешь, как там бард поет под окнами крепости. Нам скучно без его концертов.

— Он не поет под окнами, — заметил Эскель. — Он поет внутри.

— Это еще хуже!

— Это лучше, — сказал Детлафф. — Тишина убивает.

— А ты не любишь тишину?

— Не люблю одиночество. А тишина и одиночество часто ходят парой.

Ламберт хотел съязвить, но передумал. Он кивнул, развернулся и вышел. Эскель подбросил дров в камин, тоже ушел.

Детлафф остался сидеть, глядя на огонь.

Странная жизнь, — подумал он. — Не та, которую я планировал. Но кажется, я не хочу другой.

И даже этот шумный ведьмак теперь кажется частью... дома.

***

Лесная поляна в дне пути от Каменного Брода. Вечер.

Они разбили лагерь на лесной поляне, у ручья. Костер горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на деревья. Звезды высыпали на небе, такие яркие и близкие, будто их можно было достать рукой.

Лютик сидел у костра, перебирая струны новой лютни.

Она была хороша. Темное дерево, серебряные струны, гравировка — волк и бард, сцепившиеся в вечном танце. Он провел пальцами по грифу, и инструмент отозвался чистым, глубоким звуком.

— Сыграй что-нибудь, — попросил Геральт.

Лютик кивнул и начал играть.

Тихо, почти шепотом. Мелодия была простой — как река, как ветер, как ночь, которая укрывает их своим темным крылом. Она не рассказывала о битвах и монстрах. Она рассказывала о дороге, о звездах, о том, как хорошо сидеть у костра и знать, что завтра будет новый день.

Регис слушал, закрыв глаза. Геральт слушал, глядя на огонь.

— Красиво, — сказал Регис, когда Лютик закончил.

— Еще не закончено, — ответил Лютик.

— Когда закончишь — покажешь.

— Покажу.

Ужинали из котелка — похлебка с мясом, хлеб, эль. Говорили о том, куда ехать дальше.

— Я слышал о заказе на лешего, — сказал Геральт. — В соседнем лесу, в двух днях пути.

— Леший? — переспросил Регис. — Это опасно.

— Все опасно.

— Леший опаснее трупоеда.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. — Регис помолчал. — Но возьми меня с собой. На всякий случай.

— Возьму.

Лютик, который до этого молчал, поднял голову.

— А меня?

— А ты будешь сидеть в таверне и петь песни, — ответил Геральт.

— Это дискриминация!

— Это забота.

— Нет.

— Да, Геральт, да.

Поздно ночью, когда Регис ушел в свой шатер, Геральт и Лютик остались у костра.

Лютик прижался к Геральту, положил голову ему на плечо. Звезды кружились над головой, костер потрескивал, где-то вдалеке кричала сова.

— Устал? — спросил Геральт.

— Ужасно, — ответил Лютик, не открывая глаз. — Но это хорошая усталость. Не та, после которой хочется умереть. А та, после которой хочется спать и знать, что завтра будет новый день.

— С тобой.

— С тобой, — поправил Лютик. — Это важная деталь.

Геральт усмехнулся — уголками губ, едва заметно, но Лютик почувствовал вибрацию на своем затылке.

— Спи, — сказал Геральт.

— А ты?

— Посмотрю на звезды. Потом тоже лягу.

— Не долго.

— Обещаю.

Лютик закрыл глаза. И заснул под звездами, чувствуя, как рука Геральта лежит на его пояснице — тяжелая, теплая, своя.