🌙 Часть 29. Новая реальность

Каэр Морхен. Первый день после битвы.

Лютик не помнил, как его принесли в спальню.

Помнил только руки Геральта — крепкие, дрожащие, которые держали его так, будто он был сделан из стекла. Помнил голоса — Регис говорил что-то о восстановлении, о сне, о времени. Помнил, как Ламберт, обычно такой циничный, тихо спросил: «Он выживет?» — и как Эскель ответил: «Должен».

А потом была тьма. Не та, что от демона — пугающая, живая, шепчущая. А простая, глубокая, без снов. Тьма, в которой не было ничего.

Он провалялся в ней трое суток.

Геральт не спал. Он сидел у кровати, сжимая холодную руку Лютика, и слушал его дыхание. Тихое, прерывистое, но живое.

— Ты должен поесть, — сказал Регис, заходя в комнату с подносом. — И поспать. Хотя бы пару часов.

— Не хочу, — голос Геральта был хриплым, чужим.

— Геральт...

— Я сказал — не хочу.

Регис поставил поднос на стол, подошел ближе, положил руку на плечо друга.

— Ты не поможешь ему, если свалишься сам. Он нуждается в тебе. Живой. Здоровый.

Геральт поднял голову. Его глаза — красные от бессонницы, желтые зрачки сузились — смотрели на Региса с тоской, которую вампир не видел в них никогда.

— Он не просыпается.

— Проснется. Ему нужно время. Демон выжег часть его души. Не убил, но... ранил. Глубоко.

— Я должен был защитить его.

— Ты не мог. Это был его выбор. Его жертва.

— Я не хотел, чтобы он жертвовал.

— Никто не хочет. Но он сделал это — ради тебя. Ради нас всех. — Регис сжал его плечо. — Уважай его выбор. И будь рядом, когда он откроет глаза.

Геральт кивнул. И остался сидеть, не отпуская руки Лютика.

На четвертый день Лютик открыл глаза. Комната была залита солнечным светом — ярким, живым, совершенно не таким, как в башне. Геральт спал рядом, сидя в кресле, его голова упала на край кровати, рука все еще сжимала пальцы барда.

Лютик посмотрел на него долгим взглядом.

Седые волосы разметались по плечам, лицо было бледным, под глазами залегли черные круги. Он выглядел уставшим — старше, чем был на самом деле. И красивым. До боли.

— Геральт, — прошептал Лютик.

Ведьмак проснулся мгновенно — вскочил, сжал его плечи, заглянул в глаза.

— Ты... ты живой.

— Я всегда живучий. — Голос Лютика был хриплым, слабым, но в нем проскользнула тень привычной насмешливости. — Ты сам говорил.

— Три дня. Ты был без сознания три дня.

— Всего? А казалось — вечность.

Геральт прижал его к себе — осторожно, боясь сломать, сжать слишком сильно. Лютик уткнулся лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — кожи, металла, пота.

— Я испугался, — прошептал Геральт. — Сильнее, чем когда-либо.

— Я знаю.

— Не делай так больше.

— Не могу обещать.

— Знаю.

Они сидели в тишине, обнявшись, и солнце светило в окно, согревая их лица.

***

Восстановление шло медленно.

Лютик почти не разговаривал. Он лежал в кровати, смотрел в потолок, отказывался от еды, пока Геральт не начинал его уговаривать — тихо, умоляюще, так, что сердце разрывалось.

— Пожалуйста, — говорил Геральт, протягивая ложку с бульоном. — Хотя бы глоток.

Лютик смотрел на него пустыми глазами, потом кивал, и брал ложку дрожащими пальцами.

Он похудел. Щеки ввалились, ключицы выступали под тонкой кожей, руки дрожали, когда он пытался держать кружку. Геральт кормил его с рук, поил, укрывал одеялом, сидел рядом ночами, когда барду снились кошмары.

Седая прядь — резкая, белая, как первый снег — выделялась на фоне каштановых волос. Геральт смотрел на нее и чувствовал, как сердце сжимается от боли и вины.

Это из-за меня, — думал он. — Я не уберег.

Он проводил пальцами по этой пряди, и Лютик, чувствуя прикосновение, прикрывал глаза и тихо вздыхал.

— Не вини себя, — сказал он однажды, когда Геральт в очередной раз гладил его волосы.

— Не могу.

— А ты попробуй. — Лютик открыл глаза, и в них, наконец, появился слабый отблеск жизни. — Я живой. Я здесь. И это — только волосы. Они не определяют, кто я.

— Они напоминают мне о том, что я чуть не потерял тебя.

— Тогда смотри на них и радуйся, что не потерял.

Геральт усмехнулся — впервые за много дней.

— Ты становишься мудрым, бард.

— Я всегда был мудрым. Просто скрывал это за шутками.

— Ну конечно.

— Правда.

***

Регис восстанавливался быстрее. Детлафф, видя, как его сородич ослабел после создания щита, без лишних слов протянул запястье.

— Пей, — сказал он. — Моя кровь быстрее восстановит тебя.

Регис колебался секунду — вампиры редко делятся кровью даже друг с другом, это слишком интимно — но потом кивнул.

Через три дня он уже ходил, через неделю — вернулся к своим книгам. Детлафф был рядом — молчаливый, напряженный.

— Спасибо, — сказал Регис, когда они сидели в библиотеке вечером.

— Не за что, — ответил Детлафф. — Ты нужен мне. Живой.

Регис поднял бровь.

— Я передумал, — сказал Детлафф, глядя в окно. — Насчет твоего предложения. Остаться.

— И?

— Я остаюсь. Если... если они не против.

— Они не против, — Регис улыбнулся. — Я поговорю с ними.

Детлафф кивнул и отвернулся, скрывая смущение.

***

Три недели после битвы.

Геральт собрал всех в главном зале.

Лютик сидел в кресле, укутанный в плед, бледный, но уже с живыми глазами. Ламберт и Эскель стояли у камина, Регис — рядом с Детлаффом, который выглядел непривычно... неуверенно.

— У нас новость, — сказал Геральт. — Регис и Детлафф хотят сообщить кое-что.

Регис кивнул и повернулся к сородичу.

— Говори сам.

Детлафф сделал шаг вперед. Его лицо было напряженным, но голос — ровным.

— Я решил остаться. В Каэр Морхене. Если... если вы не против.

Тишина.

Ламберт первым нарушил молчание.

— Ты серьезно? Тот самый пафосный засранец, который чуть меня не сожрал, хочет стать нашим соседом?

— Я извинился, — напомнил Детлафф.

— Извинения не вернут мои штаны. На них была моя любимая пряжка!

— Я куплю тебе новые штаны. С золотой пряжкой.

— С серебряной.

— С серебряной.

Ламберт прищурился, посмотрел на Детлаффа долгим взглядом, потом хлопнул его по плечу.

— Ладно, бледнолицый. Добро пожаловать в клуб уродов. Только учти — ты теперь отвечаешь за пополнение запасов вина.

Детлафф моргнул.

— Это... это означает «да»?

— Это означает, что я еще не решил, стоит ли тебя прибить во сне. Но пока — живи.

Эскель пожал плечами.

— Ты спас нам жизнь. Ты помог уничтожить демона. Ты — семья Региса. Этого достаточно.

Он протянул руку. Детлафф пожал ее — осторожно, будто боялся сломать.

Лютик, все это время молчавший, поднял голову.

— Если ты будешь флиртовать с Геральтом при мне, я устрою скандал.

Детлафф усмехнулся — впервые за долгое время легко, без надрыва.

— Договорились, маленький бард. Я буду флиртовать только с тобой.

— Это еще хуже!

Геральт, стоявший в стороне, покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Добро пожаловать в семью, — сказал он. — Она у нас странная.

Детлафф кивнул и сел в кресло, с видом человека, который наконец-то нашел место, где его не прогонят.

***

Пять недель после битвы.

Лютик уже вставал, ходил по комнате, даже пробовал играть — пальцы дрожали, струны звучали фальшиво, но он не сдавался. Геральт сидел рядом и слушал, не делая замечаний, не критикуя.

— Получается плохо, — сказал Лютик после очередной попытки.

— Получается, — поправил Геральт. — Плохо — но получается.

— Ты ужасен в утешениях.

— Я стараюсь.

Они сидели в библиотеке, когда пришло письмо. Регис принес его сам, с выражением легкого беспокойства на лице.

— От Цири, — сказал он, протягивая пергамент.

Геральт развернул. Лютик заглянул через плечо — с трудом, но разобрал каракули приемной дочери.

«Геральт. Я нашла Йеннифэр. Мы возвращаемся. Вместе. Я знаю, ты не ждал этого, но... она хочет поговорить. Мирно. Я буду рядом. Не ссорьтесь без меня.                                                                                                                        -Цири.

P.S. Лютик, если ты читаешь это — держись. Йен говорит, что не тронет тебя. Но я бы на твоем месте не расслаблялась.

P.P.S. Я скучаю по вам. Берегите себя».

Лютик побледнел.

— Она... она возвращается. С Йеннифэр.

— Вижу.

— Геральт, она убьет меня.

— Не убьет.

— Она назвала меня блевотиной в перьях!

— Это было давно. Она остыла.

— Высшие чародейки не остывают. Они тлеют. А потом взрываются!

Геральт повернулся к нему, взял за плечи, заглянул в глаза.

— Послушай меня. Йеннифэр не тронет тебя. Я не позволю.

— А если она все-таки...

— Тогда я встану между вами. Как в тот раз. Только теперь — не буду молчать.

Лютик смотрел на него долго, потом выдохнул и уткнулся лицом в его плечо.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда... ладно. Но если она начнет швыряться мебелью, я убегу.

— Куда?

— На другой конец Континента.

— Я найду.

— Знаю.

***

Два месяца после битвы.

Лютик снова стал собой. Не полностью — тень прежней беззаботности еще скользила по его лицу, иногда он замолкал на полуслове, глядя в пустоту, пальцы все еще дрожали, когда он уставал. Но он снова шутил, спорил, насмехался, жил.

— Смотри, — сказал Ламберт, когда они сидели во дворе за кружкой эля. — У тебя теперь почти как у Геральта. Только у него вся голова седая, а у тебя — одна прядка.

— Это стильно, — ответил Лютик, проводя пальцами по белой полосе в волосах. — Изюминка.

— Изюминка, блохастая, — хмыкнул Ламберт. — Скоро все барды начнут себе седые пряди выщипывать, чтобы быть похожими на тебя.

— Это будет тренд. Я — законодатель моды.

— Ты — законодатель катастроф.

— Это одно и то же.

Эскель, сидевший рядом, усмехнулся.

— Он прав. Ты выглядишь как человек, который прошел через пекло и вернулся.

— Так и есть, — сказал Лютик. — Я прошел. И вернулся. С сувениром.

Он провел пальцами по седой пряди, и в его глазах мелькнула тень — не боли, скорее... принятия.

— Он переживает из-за нее, — тихо сказал Эскель, кивнув в сторону Геральта, который стоял у ворот, разговаривая с Регисом.

— Знаю, — вздохнул Лютик. — Думает, что это его вина.

— А ты?

— А я думаю, что это цена победы. И я готов был заплатить больше. Гораздо больше. — Он допил эль. — Но он не готов. И я не знаю, как ему объяснить, что это не его вина.

— Скажи ему, — посоветовал Ламберт. — Прямо. Геральт не понимает намеков.

— Ты — гений дипломатии.

— Я — гений всего.

Лютик рассмеялся — впервые за долгое время звонко, искренне, по-настоящему. Геральт, услышав смех, обернулся и посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то теплое.

— Я скучал по этому смеху, — сказал он Регису.

— Я знаю, — ответил вампир. — Он тоже скучал. По себе.

***

Лютик сидел на стене, глядя на закат.

Это была та самая стена — где они целовались впервые, где Геральт признался, что не хочет его терять, где он пел свои песни, глядя на звезды.

Геральт подошел сзади, сел рядом, обнял за плечи. Его рука была тяжелой, теплой..

— Не спится?

— Страшно, — признался Лютик. — Каждую ночь. Приснится, что демон вернулся.

— Он не вернется. Мы убили его.

— Я знаю. Но страх остался.

— Это пройдет, — Геральт поцеловал его в висок. — Со временем.

— Ты останешься? Пока не пройдет?

— Всегда.

Лютик прижался к нему, закрыл глаза. Ветер шевелил его волосы, играя с седой прядью.

— Геральт?

— Ммм?

Внизу, во дворе, Ламберт и Эскель спорили о том, кто убил больше монстров. Детлафф и Регис сидели на скамье, пили вино и о чем-то тихо говорили.

— Смотри, — сказал Лютик. — Они уже как семья.

Лютик прижался к нему, закрыл глаза. Ветер шевелил его волосы, играя с седой прядью.

— Геральт?

— Ммм?

— Я больше не боюсь. — Лютик открыл глаза, посмотрел на закат. — Быть обузой. Быть слабым. Потому что теперь я знаю, на что способен. И какую цену готов заплатить... за тебя.

Геральт молчал долго. Потом повернул его к себе, заглянул в глаза.

— А я готов заплатить любую, — сказал он. — За тебя. Всегда.

Он поцеловал его — тихо, нежно, без привычной грубости. Просто прижался губами к его губам и замер, будто боялся спугнуть. А спустя несколько минут сказал.

— Твоя лютня... — Геральт достал из-за спины новую лютню — из темного дерева, с серебряными струнами, с гравировкой в виде волка и барда.

Лютик ахнул.

— Ты... купил?

— Заказал. Мастер Иво из Бельхавена. Помнишь такого?

— Это же... это же лучший мастер на Континенте!

— Ты заслужил лучшего, — сказал Геральт, протягивая лютню. — Как и обещал.

Лютик взял инструмент дрожащими руками. Пальцы коснулись струн — они зазвучали чисто, ярко.

— Геральт, — прошептал он. — Я... я не знаю, что сказать.

— Сыграй что-нибудь, — предложил ведьмак. — Тихое. О нас.

Лютик улыбнулся и начал играть.

Пальцы легко коснулись струн, и из-под них родилась простая, светлая мелодия. Он запел тихо, почти шепотом, но его голос разносился над долиной, как теплый ветер:

«Ты пришел из холода и тьмы,Я пришел из шума кабаков.Ты не верил никому, ничему,А теперь мы сидим на стене,Смотрим в небо, что в нашем окне,Потому что я тебя берегу».

Последний аккорд затих в вечернем воздухе. Где-то внизу Ламберт замер с кружкой на полпути ко рту. Эскель улыбнулся — редкость для него. Детлафф отвернулся, делая вид, что поправляет воротник.

А Геральт молчал. Он просто смотрел на Лютика, и в его желтых глазах плескалась такая нежность, что у барда перехватило дыхание.

— Плохо? — спросил Лютик, нервно усмехаясь.

Геральт закрыл ему рот поцелуем. Тихим, почти целомудренным, но таким глубоким, что Лютик почувствовал: в этом поцелуе — всё.

— Лучшая, — прошептал Геральт. — Лучшая из всех.