🌙 Часть 28. Сердце тьмы и песня света

Каэр Морхен, раннее утро. За час до выхода.

Лютик проснулся от того, что Геральт гладил его по волосам. Нежно, почти благоговейно — так гладят что-то очень ценное, что вот-вот могут потерять.

— Ты смотришь на меня как на покойника, — пробормотал Лютик, не открывая глаз.

— Как на живого, — поправил Геральт. — Который может стать покойником.

— Оптимист.

— Реалист.

Лютик открыл глаза. Комната была залита бледным, больным светом — солнце никак не могло пробиться сквозь тучи, которые нависли над долиной после пробуждения демона.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Геральт.

— Как будто меня переехала телега с кирпичами. А потом кирпичи решили станцевать на мне джигу.

— Так же, как и я.

— Приятно знать, что мы страдаем синхронно.

Геральт усмехнулся — уголками губ, едва заметно — и поцеловал его в лоб.

— Вставай. Нас ждут.

В главном зале уже собрались все.

Регис разливал по кружкам какой-то травяной отвар — горький, бодрящий, с привкусом мяты и чего-то еще, неуловимого. Ламберт и Эскель молча завтракали, их лица были мрачными, но спокойными. Детлафф стоял у окна, глядя на горы. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени — древний вампир не спал всю ночь.

— Все собрались? — спросил Геральт, входя в зал.

— Все, — кивнул Регис. — Кроме Цири. Она уехала на рассвете, как ты и просил.

— Хорошо.

— Не хорошо, — буркнул Ламберт. — Она могла бы помочь.

— Могла бы умереть, — поправил Геральт. — Я не хочу рисковать ею.

— А нами ты рисковать хочешь? — Ламберт усмехнулся, но беззлобно.

— Вы — ведьмаки. Вы знали, на что шли.

— А бард? — Ламберт кивнул на Лютика. — Он знал?

— Я всегда знал, что рано или поздно меня убьет любовь к ведьмаку, — сказал Лютик, садясь за стол. — Просто надеялся, что это случится позже.

— Оптимист.

— Реалист.

Детлафф отошел от окна и сел напротив Региса. Его глаза — сегодня карие, почти человеческие — смотрели куда-то в сторону.

— Эмиэль, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только они двое. — Я хотел сказать... вчера. Когда я чуть не напал на Ламберта.

— Ты уже извинился, — ответил Регис.

— Я не об извинениях. — Детлафф помолчал. — Я о том, что ты сказал. О семье.

Регис поднял бровь.

— Я подумал... — Детлафф усмехнулся — горько, безрадостно. — Я бы тоже хотел, чтобы за меня так стояли горой. А не только я. За всех. Вечно.

— Ты можешь остаться, — просто сказал Регис. — Если мы выживем. Если всё закончится благополучно. Эти ребята... они могут стать семьей и для тебя.

Детлафф посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли страх.

— Я подумаю, — сказал он. — Если выживем.

— Этого достаточно, — кивнул Регис.

Регис поднялся, привлекая внимание.

— Прежде чем мы выдвинемся, я должен кое-что сказать. Я очередную ночь провел над древними фолиантами и нашел важную информаци. — Он обвел всех взглядом. — Демон питается эмоциями. Страхом, гневом, отчаянием. Но есть эмоция, которую он не может переварить.

— Какая? — спросил Эскель.

— Любовь. Настоящая. Жертвенная. — Регис посмотрел на Лютика. — Для демона она — яд. Он не понимает ее. Не может с ней справиться. Она разрушает его изнутри.

— Ты хочешь сказать, что Лютик должен любить демона до смерти? — Ламберт скривился.

— Я хочу сказать, что если Лютик будет петь о своей любви — настоящей, без прикрас, — демон, питаясь этими эмоциями, начнет разлагаться. — Регис помолчал. — Это наш единственный шанс. Мечом его не убить. Серебром — не пронять. Но песней... песней можно.

— Звучит как сказка, — проворчал Геральт.

— Вся наша жизнь — сказка, — тихо сказал Лютик. — Страшная, жестокая, но иногда — прекрасная. — Он поднял кружку. — За то, чтобы наша сказка не закончилась сегодня.

— За сказку, — отозвались все.

***

Путь к эльфийской башне. Два часа спустя.

Лес вокруг них изменился.

Когда они шли здесь в первый раз, это были обычные сосны и ели — зеленые, живые, с птицами и белками. Теперь деревья стояли голыми, их ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы. Земля под ногами была черной, рыхлой, будто перегной, и от нее воняло — сладко, тошнотворно, жутко.

— Воздух стал густым, — заметил Эскель. — Как перед грозой.

— Это не гроза, — ответил Детлафф, шагавший впереди. — Это демон. Он уже здесь. Он чувствует нас.

— И что он чувствует? — спросил Лютик.

— Тебя, маленький бард. — Детлафф обернулся, и в его глазах на миг вспыхнул алый огонь. — Ты для него как свеча в темной комнате.

— Лестно.

— Я не льщу. Я предупреждаю.

Внезапно из-за камней выскочил монстр — огромный, покрытый черной слизью, с множеством лап и пастью, полной игл. Демон натравил его, чтобы задержать их.

— Я беру это на себя! — крикнул Ламберт, обнажая меч. — Эскель, со мной!

— А как же башня? — спросил Эскель.

— Вы идите! Мы догоним! — Ламберт рубанул тварь по лапе, и та взвыла. — Черт, да тут целая стая!

— Ламберт... — начал Геральт.

— Идите, я сказал! — Ламберт оскалился в боевом азарте. — Не пропущу самое интересное! А вы там дайте демону от меня люлей!

Эскель и Ламберт остались прикрывать отход, а остальные побежали дальше.

— Он справится? — спросил Лютик на бегу.

— Ламберт — идиот, — ответил Геральт. — Но идиот живучий.

***

Поляна перед башней. Десять минут спустя.

Башня, еще вчера была просто древними развалинами, а теперь она словно жила. Из трещин в камнях сочился черный дым — не дым, а скорее тень, густая, тягучая. Она обволакивала стены, ползла по земле, поднималась к небу, закрывая солнце. В центре этой тени пульсировало что-то яркое — красное, как раскаленный уголь.

— Ядро, — сказал Регис. — Это оно.

Демон не имел формы. Он был везде — в воздухе, в земле, в их головах.

— Детлафф, — сказал Регис. — Ты знаешь дорогу к ядру. Веди.

Детлафф кивнул. Его лицо было напряженным, но глаза горели решимостью.

— Идите за мной. И не слушайте его.

Они вошли в тень. Шепот нахлынул сразу — со всех сторон, изнутри, снаружи. Он был сладким, вкрадчивым, ласковым.

Детлафф, — прошептал демон прямо в сознание вампира. — Ты думаешь, они нуждаются в тебе? Ты — орудие. Инструмент. Как только ты станешь бесполезен — они выбросят тебя.

— Заткнись, — прошипел Детлафф, шагая вперед.

Регис променял тебя на них. На мутанта и барда. Ты для него — прошлое. Воспоминание. А они — его настоящее.

— Я сказал — заткнись!

А если ты умрешь здесь? Кто придет тебе на помощь? Кто будет оплакивать тебя? Они даже не заметят твоей смерти.

Детлафф остановился. Его тело дрожало, глаза заволокло алой пеленой.

— Детлафф! — крикнул Регис. — Не слушай! Это ложь!

— Я знаю, — выдохнул Детлафф. — Я знаю, что это ложь. Но... почему так больно?

— Потому что он бьет в самое слабое место, — Регис подошел к нему, положил руку на плечо. — Ты не один. Ты никогда больше не будешь один. Я здесь. Они здесь.

Детлафф поднял голову. Посмотрел на Геральта — тот сжимал меч, готовый к бою. На Лютика — бард стоял бледный, но с лютней наготове.

— Ладно, — сказал Детлафф. — Пошли. Убьем эту тварь.

В его глазах алый сменился янтарным — и остался янтарным. Демон отступил. Воля вампира стала крепче, чем когда-либо.

Они вошли в башню. Внутри было темно — не просто отсутствие света, а абсолютная тьма, которая давила на глаза, на кожу, на сам разум. Лютик шел на ощупь, держась за плащ Геральта. Стены дрожали, будто живые, и от них исходило тепло — тепло разлагающейся плоти.

— Ядро там, — Детлафф указал в центр зала.

Красный кристалл пульсировал на постаменте из черного камня. Вокруг него клубилась тень — густая, живая, голодная.

— Регис, — сказал Геральт. — Создавай щит. Лютик будет петь.

Регис кивнул. Он поднял руки, и вокруг Лютика замерцал слабый, серебристый свет — ментальный щит из чистой вампирической энергии.

— Он недолговечен, — сказал Регис. — Но даст тебе время.

— Хватит, — Лютик шагнул вперед, к кристаллу. Он поднял лютню, коснулся струн.

— Лютик, — Геральт схватил его за руку. — Будь осторожен.

— Всегда, — Лютик улыбнулся. — Почти всегда.

Он начал петь. Песня родилась сама собой — не та, что он сочинял раньше, не та, что пел в тавернах. Это была истинная баллада. О них. О Геральте. О том, как они встретились, как ссорились, как мирились, как любили.

Струны звучали чисто, голос Лютика наполнил зал, проникая сквозь тьму, сквозь шепот, сквозь самую суть демона.

Демон замер. А потом — набросился.

Он вцепился в песню, впитывая эмоции, которыми она была пропитана. Любовь, страх, надежда, отчаяние, нежность, ярость — всё это хлынуло в него, как яд в кровь.

Что ты поешь? — прошептал он. — Это... это горечь.

— Это — правда, — ответил Лютик, не прекращая петь.

И тогда демон начал играть по-своему.

Перед глазами Лютика замелькали видения. Первая встреча в таверне — Геральт, молодой, злой, с желтыми глазами, которые смотрели сквозь него. Поцелуй на стене Каэр Морхена — холодный камень, горячие губы, дрожащие руки. Битва с троллем — Геральт, заслонивший его собой от летящего камня.

Красивые воспоминания, — прошептал демон. — Жаль, что они ничего не значат.

— Они значат всё, — выдохнул Лютик.

Но демон не сдавался. Он показывал другое — Геральт, лежащий в луже крови; Регис, рассыпающийся в прах; Детлафф, уходящий в ночь, даже не оглянувшись.

Ты не сможешь их спасти, — шептал демон. — Ты всего лишь бард. Ты — слабый. Ты — обуза.

— Я — его бард, — сказал Лютик. — И этого достаточно.

Он пел громче. Струны звенели, голос срывался, но он продолжал. Кровь потекла из носа — горячая, соленая, она заливала губы, подбородок, рубаху. Капилляры в глазах полопались, и белки стали красными.

Ты умираешь, — прошептал демон с надеждой.

— Я пою, — ответил Лютик.

***

— Он ослабевает, — сказал Детлафф, глядя на кристалл. — Его тень сжимается.

— Регис, твой щит трескается, — заметил Геральт.

— Знаю. Я держу, сколько могу.

Щит вокруг Лютика мерцал, покрываясь паутиной трещин. Демон, не в силах пробить волю Геральта, Региса и Детлаффа, троица стояла стеной, их сознания сплелись в один узел, который демон не мог разорвать, переключился на барда. Вся его ярость, вся его мощь обрушилась на щит.

— Не выдержу... — прошептал Регис.

Щит разлетелся осколками.

Демон ворвался в сознание Лютика.

Он мертв, — прошептал демон, показывая Геральта — ведьмак лежал на камнях, его тело было изранено, изрублено, глаза смотрели в никуда. — Он звал тебя. Он умер с твоим именем на губах.

— Нет... — Лютик запнулся, струны издали фальшивый звук.

Он умер, потому что ты слаб. Потому что ты не пришел. Потому что ты остался в стороне, как всегда.

— Нет!

Песня пошатнулась. Но Лютик не упал. Он вспомнил — Геральт жив. Он знал, что Геральт жив. Ведьмак не мог умереть, оставив его одного.

— Ты врешь, — прошептал Лютик. — Ты всегда врешь.

И запел снова. Громче, чище, отчаяннее.

— Сейчас! — крикнул Геральт. — Регис! Детлафф! Вместе!

Он поднял руку, сложил пальцы в знак Игни — и вложил в него всю свою ярость, всю свою любовь, весь свой страх. Огонь вырвался из ладони — не красный, а белый, раскаленный, испепеляющий.

— Черт возьми! — выругался Геральт, когда демон попытался сбить его с толку видением — Лютик лежит мертвый, с разбитой лютней, с пустыми глазами. — Не дождешься! Я не оставлю от тебя и следа!

— Геральт, выше! — крикнул Детлафф, направляя свою вампирическую энергию в огонь. — Бей в ядро!

— Регис! Давай!

Регис, собрав последние силы, добавил свою энергию. Три потока — два темных, вампирических, и один огненный, ведьмачий — слились в один, ударив по кристаллу с такой силой, что башня содрогнулась.

Кристалл треснул.

Демон закричал — не голосом, а разумом, и этот крик услышали все в долине. Он метался, пытаясь спастись, но Геральт не отпускал. Кристалл взорвался.

Тьма схлынула, как вода в водовороте, и через мгновение на поляне стало светло — по-настоящему, солнечно, живо. Демона больше не было.

Лютик лежал на полу, прижимая к груди разбитую лютню.

Она треснула пополам, струны лопнули, корпус раскололся. Ее нельзя было починить. Но Лютик все равно держал ее, как держат мертвого друга.

— Лютик! — Геральт упал рядом с ним на колени, схватил за плечи, приподнял. — Ты слышишь меня?

Лицо барда было залито кровью, седая прядь выбилась из каштановых волос. Он выглядел уставшим, больным, почти мертвым. Но он улыбнулся Геральту.

— Жив, — прошептал он. — Как видишь.

— Ты идиот, — Геральт прижал его к себе, вжимая в грудь, сжимая так, что у Лютика хрустнули ребра. — Ты не должен был...

— Должен был. — Лютик поднял руку, погладил его по щеке. — Я обещал. Помнишь? Моя очередь — спасать тебя.

Геральт не ответил. Он просто держал его, уткнувшись лицом в его спутанные волосы, и молчал. Его плечи дрожали.

— Я испугался, — сказал он наконец. — Когда увидел тебя. Кровь, седые волосы... Я думал...

— Знаю. — Лютик кашлянул, сплюнул кровь. — Но я же сказал — я живучий.

Он попытался встать, но ноги подкосились. Геральт подхватил его, не давая упасть.

— Тихо, — сказал он. — Не двигайся.

— Геральт... — голос Лютика стал слабее, глаза затягивала пелена усталости. — Мне что-то... нехорошо...

— Лютик? Лютик!

Но бард уже не слышал. Его глаза закрылись, тело обмякло, и он повис на руках Геральта, как тряпичная кукла.

— Лютик! — Геральт встряхнул его, но тот не реагировал. — Нет, нет, нет... Только не сейчас... Ты не можешь...

— Демон выжег слишком много, — сказал Регис, подходя ближе. Он был бледен, еле держался на ногах, но голос оставался твердым. — Его тело и душа на пределе. Ему нужен покой. Нужно время.

— Сколько? — голос Геральта сорвался на хрип.

— Не знаю. Дни. Недели. — Регис посмотрел на бледное лицо Лютика. — Но он жив. Это главное.

Геральт поднял Лютика на руки — осторожно, как ребенка, как самое ценное, что у него было. Бард был легким — слишком легким, будто демон высосал из него не только эмоции, но и часть веса, часть самой жизни.

— Я донесу его, — сказал Геральт. — И буду сидеть рядом, пока он не откроет глаза.

— Мы поможем, — сказал Детлафф. — Я и Эмиэль. Дорога назад будет долгой.

— Не надо. — Геральт посмотрел на них. В его желтых глазах была сталь. — Я сам.

Он пошел вперед, держа Лютика на руках. Тот не шевелился, не дышал — почти не дышал, но слабый, едва уловимый подъем груди давал надежду.

Из леса выбежали Ламберт и Эскель — закопченные, в чужой крови, но живые.

— Мы победили? — спросил Ламберт, оглядывая поляну.

— Победили, — ответил Регис.

— А бард?

Геральт не ответил. Он просто прошел мимо них, неся Лютика в крепость.

Ламберт посмотрел ему вслед, потом на Региса.

— Он... живой?

— Живой, — сказал Регис. — Но дорога будет долгой.

Геральт шел, не останавливаясь.

Ноги утопали в грязи, ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал ничего — только тяжесть Лютика на руках, только слабое тепло его тела, только надежду, что каждый его вдох не станет последним.

— Ты слышишь меня? — спросил он, не надеясь на ответ. — Ты должен очнуться. Ты обещал. Ты сказал, что будешь жить.

Лютик молчал.

— Я куплю тебе новую лютню. — Голос Геральта дрогнул. — Самую лучшую. Какую захочешь. У мастера Иво из Бельхавена, помнишь? Ты говорил, что он делает лучшие инструменты на Континенте.

Тишина.

— Только открой глаза, — прошептал Геральт. — Пожалуйста. Я не могу... я не могу без тебя.

Луна взошла над горами, освещая их путь. Где-то вдалеке завыл ветер — или показалось. Геральт шел, не сбавляя шага, неся свою ношу.

Самую тяжелую. Самую ценную. Свою.

А впереди, за поворотом, уже виднелись огни Каэр Морхена — теплые, живые, обещающие покой.

Но покой будет позже.

Сначала — тишина.