🌙 Часть 27. Тени в голове

Каэр Морхен, утро после событий у эльфийское башни.

Они вернулись в крепость на рассвете. Солнце только начинало золотить верхушки сосен, но его свет казался каким-то больным — блеклым, желтушным, будто сквозь грязное стекло.

Лютик не помнил, как добрался до спальни. Помнил только, что Геральт вел его под руку, а Регис шел сзади, и его лицо было серым — не бледным, а именно серым, как пепел.

— Я чувствую его дыхание, — прошептал Регис, когда они вошли в главный зал. — Оно повсюду. В камнях, в воздухе, в наших головах.

— Перестань, — буркнул Геральт. — Не нагоняй жути.

— Я говорю правду. Демон проснулся. Он голоден. И он знает, где мы.

***

День тянулся медленно, как патока в мороз.

Ламберт и Эскель, обычно сдержанные в своем взаимном подкалывании, сегодня сцепились не на шутку.

— Ты тупой, как пробка от бочки! — кричал Ламберт, размахивая мечом. — Я сказал, что нужно укрепить восточную стену, а ты...

— А я сказал, что нужно сначала закончить с западной, потому что именно оттуда придет угроза! — рычал Эскель, его обычно спокойное лицо исказила злоба.

— Откуда ты знаешь?!

— Оттуда же, откуда и ты — из своей задницы!

Они уже схватились за рукояти мечей, когда между ними шагнул Регис.

— Прекратите, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Вы ссоритесь из-за того, что демон шепчет вам в уши. Он питается вашим гневом. Не давайте ему этой пищи.

Ламберт замер, тяжело дыша. Его глаза, только что горевшие яростью, вдруг расширились — он узнал себя.

— Черт... — выдохнул он. — Ты прав. Я... я чуть не зарубил Эскеля из-за стены.

— Из-за идиотской стены, — поправил Эскель, но в его голосе уже не было злобы. Только усталость.

Они посмотрели друг на друга, и Ламберт протянул руку.

— Прости.

— Прощаю. Идиот.

— Сам идиот.

Они обнялись — по-мужски, с хлопками по спине, — и напряжение между ними исчезло, будто его и не было. Даже воздух стал чище.

Регис наблюдал за этим с легкой улыбкой.

— Видите? — сказал он. — Осознание — первый шаг к сопротивлению. Демон теряет власть, когда вы понимаете, что он делает.

— А что делать с теми, кто не понимает? — спросил Лютик, который стоял в дверях, подслушивая.

— Помогать им понять. Или... держаться подальше.

***

Та же ночь. Спальня Геральта.

Лютик лежал на спине, глядя в потолок. Геральт спал рядом — или делал вид, что спит. Его дыхание было ровным, но Лютик чувствовал: ведьмак не расслаблен. Его мышцы напряжены, пальцы сжаты в кулаки даже во сне.

Он тоже слышит этот шепот, — подумал Лютик. — Просто молчит.

Он закрыл глаза и попытался уснуть.

И сон пришел.

Сначала была тишина. Абсолютная, мертвая тишина, как в склепе. Лютик стоял посреди главного зала Каэр Морхена, но зал был пуст — ни мебели, ни оружия, ни даже паутины. Только голые каменные стены и серый, бесконечный пол.

— Геральт? — позвал он.

Голос упал в пустоту и не вернулся эхом.

Он пошел к двери, но дверь исчезла — на ее месте была гладкая стена. Он попробовал другую — та же история. Все выходы запечатаны.

— Это сон, — сказал он себе. — Я знаю, что это сон. Я могу проснуться.

Но не просыпался.

А потом он увидел его.

Геральт лежал на полу у камина — там, где они так часто сидели вечерами, обнявшись, слушая треск поленьев. Но сейчас камин был холодным, мертвым, а Геральт... Геральт тоже был мертвым.

Его глаза — такие яркие, желтые, полные жизни — теперь были тусклыми, стеклянными. Рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать, но не успел. Из раны в груди — рваной, глубокой — текла кровь. Темная, густая, она растекалась по каменным плитам, подбираясь к ногам Лютика.

— Нет, — прошептал Лютик. — Нет, нет, нет...

Он бросился к нему, упал на колени, схватил за плечи. Тело Геральта было холодным — ледяным, как у статуи.

— Геральт! Проснись! Это сон! Ты не можешь умереть! Ты... ты всегда возвращаешься!

Глаза мертвого ведьмака медленно повернулись к нему. И рот открылся — шире, чем это было возможно, — и оттуда, из черной бездны, зазвучал голос. Не Геральта. Другой. Древний, шепелявый, склизкий.

— Он умер, потому что ты слаб. Ты — бард. Ты — никто. Ты не можешь защитить даже того, кого любишь.

— Заткнись! — Лютик зажал уши, но голос звучал внутри головы, не снаружи.

— Он умер, спасая тебя. В который раз. Сколько еще он должен умирать, чтобы ты понял? Ты — обуза. Ты — якорь на его шее.

— Я сказал — ЗАТКНИСЬ!

Лютик схватил лютню — откуда она взялась в его руках? — и изо всех сил ударил ею по мертвому лицу.

Раздался треск — лютня разлетелась в щепки.

А Геральт... Геральт улыбнулся.

Оскалился, как чудовище, и его тело начало разлагаться на глазах — кожа слезала лоскутами, обнажая кости, из пустых глазниц вытекала черная жижа.

— Ты убил его своей любовью, — прошептал голос. — Ты всегда убиваешь всё, что любишь.

Лютик закричал.

Он проснулся с криком.

Геральт уже был на ногах — меч в руке, тело напряжено, желтые глаза сканируют комнату в поисках угрозы.

— Что? Где?

— Здесь... — Лютик дрожал, его рубаха промокла от пота, зубы стучали. — Никого. Это был сон. Просто сон.

— Ты кричал так, будто тебя резали, — Геральт опустил меч, подошел к кровати, сел рядом. — Что тебе приснилось?

Лютик посмотрел на него — живого, теплого и разрыдался.

Он не плакал так уже много лет. Слезы текли ручьем, тело сотрясалось, а из горла вырывались всхлипы — детские, беспомощные, постыдные.

Геральт не сказал ни слова. Он просто обнял его. Крепко, по-медвежьи, прижимая к груди, вжимая в себя так, будто хотел защитить от всего мира — и от снов, и от демонов, и от самого Лютика.

— Ты умер, — прошептал Лютик в его плечо. — Ты лежал на полу, и ты был мертв. А я ничего не мог сделать.

— Я здесь, — Геральт поцеловал его в макушку. — Я жив. Это был всего лишь сон. Демон пытается тебя сломать.

— У него получается.

— Не дай ему.

Лютик поднял голову, посмотрел в его глаза — усталые, но родные.

— Обещай, что не умрешь.

— Не могу. Все умирают.

— Тогда обещай, что вернешься. Даже если умрешь.

Геральт усмехнулся — уголками губ, едва заметно.

— Обещаю.

Он поцеловал его. Нежно, почти целомудренно, но так, что у Лютика перехватило дыхание.

— Спи, — сказал Геральт. — Я буду рядом.

— А если я опять закричу?

— Разбужу тебя. И обниму. Снова.

Лютик закрыл глаза. На этот раз кошмар не пришел.

***

Утро следующего дня.

Геральт не спал уже вторые сутки. Его тело требовало отдыха — ведьмачья физиология позволяла долго без сна, но не бесконечно. Глаза слипались, мысли путались, а на смену усталости приходила злость.

Ни с того ни с сего.

Он сидел за столом в главном зале, пил эль и смотрел, как Лютик настраивает лютню. Бард что-то напевал себе под нос — тихо, негромко, но каждый звук вонзался в мозг Геральта, как раскаленная игла.

Слишком громко, — подумал он. — Почему он не может просто заткнуться?

Пальцы сжали кружку так, что дерево треснуло.

— Не мог бы ты... — начал Геральт.

Лютик поднял голову, улыбнулся.

— Что?

Геральт хотел сказать: «Прекрати этот чертов шум». Хотел встать, подойти, вырвать лютню из его рук и...И ударить.

Мысль пришла внезапно, острая, чужая. Геральт замер.

Ударить Лютика. Своего Лютика. За то, что он слишком громко напевал под нос?

— Геральт? — Лютик перестал играть. — С тобой все в порядке? Ты побледнел.

— Да. — Геральт поставил кружку. — Всё хорошо. Мне нужно... выйти.

Он поднялся и почти выбежал из зала.

***

Региса он нашел в библиотеке — вампир сидел над раскрытым фолиантом, потирая переносицу.

— У меня проблемы, — сказал Геральт, закрывая за собой дверь.

— Я вижу, — Регис поднял голову. — Что случилось?

— Я хотел ударить его. Лютика. Из-за того, что он... настраивал лютню.

Регис отложил книгу.

— Это демон, — сказал он. — Он питается страхами и гневом. Он усиливает самые темные импульсы. Ты не хотел ударить Лютика. Это оно хотело.

— Какая разница? — Геральт упал в кресло, уронив голову на руки. — Я почувствовал это желание. Оно было моим. На секунду — моим.

— Потому что ты — человек. Или почти человек. — Регис подошел к нему, положил руку на плечо. — У всех есть темные мысли. Вопрос не в том, чтобы их не иметь. Вопрос в том, чтобы не поддаваться им. Ты не поддался. Ты ушел. Ты пришел ко мне. Это уже победа.

— А если в следующий раз не уйду?

— Тогда я остановлю тебя.

Геральт поднял голову.

— Остановишь? Как?

— Как угодно. — Регис посмотрел ему в глаза. — Ты мой друг, Геральт. Я не позволю тебе причинить вред тем, кого ты любишь. Даже если ты будешь против.

Геральт усмехнулся — горько, безрадостно.

— Раньше я боялся монстров. Теперь я боюсь себя.

— Это первый шаг к исцелению, — мягко сказал Регис. — Осознание.

— Ламберт с Эскелем уже осознали. Мне полегчало?

— Тебе полегчает, когда ты примешь, что ты не идеален. И перестанешь винить себя за мысли, которые не превратились в действия.

Геральт молчал долго. Потом встал.

— Спасибо.

— Обращайся, — кивнул Регис. — И Геральт?

— Да?

— Скажи Лютику, что ты его любишь. Сегодня. Прямо сейчас. Пока можешь.

Геральт кивнул и вышел.

***

Та же ночь. Комната Детлаффа.

Древний вампир стоял у окна, глядя на луну. Его лицо было спокойным, но пальцы — сжаты в кулаки, костяшки побелели.

— Уходи, — сказал он, не оборачиваясь.

Ламберт, который принес ему ужин по просьбе Региса, потому что «гостя надо кормить, даже если он не ест», замер в дверях с подносом в руках.

— Я просто поставлю это на стол и...

— Я сказал — уходи.

Голос Детлаффа изменился. Стал ниже, глубже, в нем зазвучали обертоны, которые не могли быть человеческими. Ламберт почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

— Ладно, — сказал он, пятясь к выходу. — Как скажешь...

Он уже взялся за ручку двери, когда Детлафф обернулся.

Его глаза горели алым — не янтарным, не красным, а именно алым, цветом свежей крови. Лицо исказила гримаса голода, ярости, чего-то, что не поддавалось описанию.

— Ты... — Детлафф сделал шаг вперед. — Ты пахнешь. Слишком сильно. Слишком... вкусно.

— Эй, приятель, — Ламберт отступил к стене, выставляя перед собой поднос как щит. — Давай без глупостей. Я не твоя еда.

— Ты моя еда, как только захочу. — Детлафф сделал еще шаг. — Все вы — моя еда. Я просто... не хотел. Но теперь... теперь он шепчет. В моей голове. Он говорит, что я голоден. Что я должен...

— Детлафф! — раздался голос Региса. Он появился в дверях, бледный, но твердый. — Остановись.

— Не мешай, Эмиэль, — прошипел Детлафф, но в его голосе уже не было прежней надменности. Только мука. — Я не могу... он слишком громкий...

— Можешь. Ты сильнее его. Ты — высший вампир. Ты пережил тысячелетия. Никакой демон не сломает тебя, если ты не позволишь.

— А если я уже позволил?

Детлафф бросился вперед.

Ламберт закричал, выронил поднос, прижался к стене, зажмурившись. Но удара не последовало.

Он открыл глаза.

Регис стоял между ним и Детлаффом, схватив своего сородича за запястья. Его лицо было напряжено до предела, глаза горели алым, но он держался.

— Очнись, — сказал Регис, чеканя каждое слово. — Ты не такой. Ты никогда не был таким.

— Откуда ты знаешь? — прохрипел Детлафф, его тело дрожало в борении с самим собой. — Ты знаешь меня всего несколько веков. А до этого...

— До этого ты был один. Я знаю. И я знаю, почему ты пришел сюда — не из любопытства. А потому что устал быть один. Потому что тебе нужна была семья, даже такая странная, как эта.

Детлафф замер.

Красная пелена в его глазах начала спадать. Алый сменился янтарным, а янтарный — привычным карим, почти человеческим.

— Эмиэль, — прошептал он. — Я... я чуть не...

— Чуть не. Но не. — Регис отпустил его запястья. — Это главное.

Детлафф опустился на пол, привалившись к стене. Его плечи тряслись — то ли от смеха, то ли от дрожи.

— Прости, — выдохнул он. — Прости, прости, прости...

— Я тебя прощаю, — Регис сел рядом с ним. — Но извиняться надо не передо мной.

Детлафф поднял голову, посмотрел на Ламберта. Тот стоял, бледный как полотно, но не убежал — ведьмак был слишком горд, чтобы бежать.

— Прости, — сказал Детлафф. — Я... не хотел.

— Ты чуть не сожрал меня, — Ламберт все же отодвинулся на шаг. — Но... ладно. У всех бывают плохие дни.

Регис усмехнулся.

— Ты невыносим, Ламберт.

— Это вы невыносимы, — буркнул ведьмак, но в его голосе уже не было страха. — Два вампира на одну крепость. Я пойду... выпью. Много.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Детлафф и Регис сидели на полу в тишине.

— Я думал, я сильнее, — сказал Детлафф. — Сильнее его влияния.

— Никто не сильнее, когда ты один, — ответил Регис. — Поэтому мы должны держаться вместе. Даже если это трудно.

Детлафф посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты изменился, Эмиэль. Раньше ты был таким же одиноким, как я.

— Теперь нет, — Регис улыбнулся. — Теперь у меня есть семья.

— Даже после того, как я чуть не убил одного из них?

— Чуть не — не считается.

Детлафф кивнул, медленно поднялся.

— Я буду стараться. Не поддаваться.

— Этого достаточно, — ответил Регис.

***

Главный зал. Час спустя.

Все были в сборе: Геральт, Лютик, Ламберт, Эскель, Регис, Детлафф, и — чуть поодаль — Цири, которую Геральт специально позвал, хотя она и собиралась уезжать.

— Демон набирает силу, — начал Регис. — Он уже влияет на наши эмоции, усиливая страхи и гнев. Дальше будет хуже. Если мы не остановим его сейчас, он погрузит всю долину в бесконечный кошмар.

— Как его остановить? — спросил Эскель.

— Нужно уничтожить ядро. Кристалл, который остался от эльфийской печати. Без него демон потеряет связь с нашим миром и вернется в свою бездну.

— Где это ядро? — спросил Геральт.

— В башне. Там, где все началось.

— Мы пойдем туда. — Геральт встал. — И уничтожим его.

— Не так быстро, — Детлафф поднялся со своего места. Его лицо все еще было бледным, но голос — твердым. — Демон не дурак. Он будет защищать ядро. И он будет атаковать там, где мы слабее всего.

— Что ты предлагаешь?

— Приманку, — Детлафф посмотрел на Лютика. — Демон охотится на яркие эмоции. На страх, отчаяние, любовь. Твой бард — его любимое лакомство. Если мы выведем его к башне, демон сосредоточится на нем. А мы в это время ударим по ядру.

— Нет, — голос Геральта был холоден, как зимний ветер. — Не используем Лютика как приманку.

— Это не «использование», — возразил Детлафф. — Это стратегия. Без него мы не прорвемся.

— Он может умереть.

— Может. А может и нет.

— А если нет — что? Он останется овощем. Или с пустой душой.

— Геральт, — тихо сказал Лютик. — Я согласен.

Все повернулись к нему.

Он стоял, прижимая к груди лютню, бледный, с синяками под глазами после бессонной ночи, но его голос не дрожал.

— Я согласен, — повторил он. — Я уже был приманкой. Помнишь, Геральт? В подвале, с эликсиром? Я выжил. Выживу и сейчас.

— Это другое, — Геральт шагнул к нему. — Тогда тебе угрожал эликсир. Сейчас — демон, который питается разумом.

— И что? — Лютик поднял голову, и в его глазах загорелся тот самый огонь, за который Геральт его и полюбил. — Я — бард. Моя сила — в голосе. В эмоциях. Я могу петь так, что демон подавится. Я могу... я могу отвлечь его. Долго. Достаточно долго, чтобы вы успели.

— Лютик...

— Не спорь со мной, Геральт. Я уже решил. — Лютик улыбнулся — криво, но искренне. — Ты всегда меня спасал. Теперь моя очередь.

Геральт смотрел на него долго. Казалось, само время остановилось.

— Если ты умрешь, — сказал он наконец, — я воскрешу тебя. И убью сам. За то, что испугал.

— Справедливо, — кивнул Лютик.

Цири выступила вперед.

— Я не останусь в стороне, — сказала она. — Я пойду с вами.

— Нет, — Геральт покачал головой. — Ты уезжаешь.

— Что?!

— Ты уезжаешь к Ложе чародеек. Найдешь Йеннифэр. — Геральт помолчал. — Если мы не вернемся... пусть она знает. И пусть позаботится о долине.

— Геральт, я не...

— Цири. — Голос Геральта стал мягче. — Пожалуйста. Я не хочу рисковать и тобой тоже.

Цири сжала кулаки, ее глаза блестели от непролитых слез.

— Ты обещаешь вернуться?

— Обещаю, — сказал Геральт.

— Врешь, — прошептала она, но кивнула. — Ладно. Я поеду. Но если вы умрете... я найду способ воскресить вас. И убью снова.

— Справедливо, — повторил Лютик.

— А у вас это семейное... -съязвил с усмешкой Ламберт.

***

Спальня Геральта. Глубокая ночь.

Они не говорили о плане. Не говорили о демоне. Не говорили о том, что завтра, возможно, умрут. Они просто жили. Свечи догорали, отбрасывая пляшущие тени на стены. Лютик сидел на краю кровати, сжимая в руках лютню — не играл, просто держал, как оружие.

Геральт подошел сзади, встал на колени, обнял его со спины, уткнулся лицом в шею.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он. Голос был глухим, почти неслышным.

— Не потеряешь, — Лютик откинул голову назад, касаясь затылком его плеча. — Я живучий.

— Ты — идиот.

— Твой идиот.

Геральт развернул его к себе. Посмотрел в глаза — влажные, полные страха и решимости одновременно.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Это были не те слова, которые он обычно говорил. Не «не умри», не «береги себя», не «ты мне дорог». А именно — я люблю тебя. Просто. Прямо. Без прикрас.

Лютик замер.

— Ты... ты никогда так не говорил, — прошептал он.

— Зря. — Геральт прижался лбом к его лбу. — Я должен был сказать раньше.

— Скажешь еще. Завтра. После того, как мы выживем.

— Скажу.

А потом Лютик потянулся к нему. Не нежно — жадно. Его пальцы вцепились в воротник рубахи Геральта, дернули так, что затрещала ткань.

— Я хочу тебя, — выдохнул он. —Прямо сейчас. Не могу ждать.

Геральт не ответил. Он ответил действием. Он повалил Лютика на кровать, навис сверху, тяжелый, горячий, пахнущий потом и кожей. Его рот нашел шею барда, прикусил — не больно, а так, чтобы остался след. Лютик вскрикнул, выгнулся, вцепился в его плечи.

— Грубее, — прошептал он. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать. Завтра... завтра я не знаю, буду ли чувствовать что-то вообще.

Геральт рыкнул — низко, зверино, — и сорвал с него рубаху. Пуговицы разлетелись в стороны, ударились о стены.

— Ты пожалеешь, — прохрипел он.

— Не пожалею.

Геральт прикусил его сосок — резко, почти до крови. Лютик застонал, запрокинув голову, пальцы впились в простыни. Геральт спускался ниже — языком по животу, зубами по ребрам, — и каждое прикосновение было грубым, собственническим, отчаянным.

— Повернись, — приказал он.

Лютик послушался, перевернулся на живот. Геральт приподнял его бедра, и бард почувствовал, как горячие пальцы скользят между ягодиц, смазывая, растягивая, готовя.

— Быстрее, — попросил он, уткнувшись лицом в подушку. — Не надо нежно. Я хочу... я хочу помнить это.

— Заткнись, — Геральт вошел — одним резким, глубоким движением. Лютик вскрикнул, вцепился в подушку, но не отстранился. Наоборот — подался назад, принимая глубже.

Геральт двигался жестко, ритмично, почти жестоко. Каждый толчок был как удар, каждый выдох — как рык. Он вжимал Лютика в кровать, сжимал его бедра так, что останутся синяки, шептал в спину что-то неразборчивое — то ли проклятия, то ли обещания.

Лютик не сдерживал стонов. Они вырывались из горла — громкие, хриплые, полные боли и наслаждения одновременно. Ему было хорошо. Ему было невыносимо хорошо, потому что завтра, возможно, будет последний раз.

— Геральт, — выдохнул он, — я...

— Знаю. — Геральт наклонился, прикусил его плечо, ускорился. — Кончай.

И Лютик кончил — с криком, содрогаясь, теряя сознание на секунду от переполнявших ощущений.

Геральт последовал за ним — с глухим стоном, зарывшись лицом в его шею, кончая глубоко внутри, пульсируя, сжимая его так, что трещали кости.

Они лежали в тишине, тяжело дыша, облитые потом, сбившееся дыхание мешалось с запахом страсти.

— Ты здесь, — прошептал Лютик.

— Здесь.

— Завтра тоже будешь?

Геральт поцеловал его в затылок.

— Буду.

Лютик закрыл глаза, прижался к нему спиной, чувствуя, как бьется его сердце — сильное, ровное, живое.

— Спокойной ночи, Геральт.

— Спокойной ночи, Лютик.

Они не спали. Они просто были. Вместе. Пока могли.