🌙 Часть 26. Пламя и вера

Каэр Морхен, утро. Три дня спустя после прибытия Детлаффа.

Лютик проснулся от запаха дыма.

Сначала он подумал, что это Геральт опять решил приготовить завтрак сам. Последний раз ведьмак пытался жарить яйца, и сковорода не выдержала издевательств. Но дым был другим — горьким, едким, с привкусом горелой плоти.

Он сел на кровати, обратился к ведьмаку.

— Ты чувствуешь?

Геральт уже был на ногах. Его меч лежал наготове, а лицо застыло в привычной маске сосредоточенности.

— Чувствую. Горит не одно здание. Горит целая деревня.

— Которая?

— Та, что у подножия горы. Уэльская Долина.

Лютик побледнел. В той деревне жили люди, которых он знал — старый трактирщик, который всегда наливал ему эль в долг, девочка с косичками, которая танцевала под его песни, кузнец, который выковал ему новые струны для лютни.

— Кто? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Узнаем.

***

Они выехали через час. С ними вызвался идти Регис — лицо вампира было мрачным, а глаза то и дело уходили в сторону, будто он прислушивался к чему-то, что другие не слышали. Детлафф остался в крепости — «присмотреть за Ламбертом и Эскелем», как он сказал, но Лютик подозревал, что вампиру просто было лень.

— Он что-то задумал, — сказал Лютик Геральту, когда они выезжали за ворота.

— Возможно, — ответил ведьмак. — Но сейчас меня волнует другое.

— Что?

— То, что вчера вечером я видел на горизонте отсветы костров. Не одного. Много. И они двигались.

Лютик сглотнул.

— Орден?

— Похоже.

***

Уэльская Долина встретила их тишиной.

Не той тишиной, которая бывает ранним утром, когда птицы еще спят, а мир нежится в предрассветных сумерках. А той — мертвой — тишиной, которая наступает после того, как жизнь выжжена дотла.

Деревня догорала.

Избы, еще вчера такие уютные, стояли обугленными скелетами, из оконных провалов валил густой, зловонный дым. Над колодцем, на перекладине, висело тело — мужик в заскорузлом армяке, с перерезанным горлом и выжженным на лбу знаком: Пылающая Роза.

Лютик спрыгнул с лошади и его вырвало.

Геральт не сказал ни слова. Он просто подошел, положил руку на плечо барда и ждал, пока тот придет в себя.

— Это... это из-за нас? — прошептал Лютик, вытирая рот. — Из-за того, что ты ведьмак? Из-за того, что я... с тобой?

— Из-за того, что мир полон идиотов с верой в кармане и мечом в руке, — ответил Геральт. — Не вини себя.

— А их винить можно?

— Их — можно.

Они прошли по главной улице. Тела были везде — старики, женщины, дети. У некоторых были отрублены руки — за то, что поднимали их в молитве не тому богу. У других вырваны языки — за то, что пели не те песни.

Лютик сжал лютню так, что струны жалобно звякнули.

— Я напишу об этом балладу, — сказал он. — Самую страшную. Чтобы все знали.

— Напишешь, — кивнул Геральт. — Если выживем.

Из-за угла полуразрушенной конюшни вышел Регис. Его лицо было белее обычного, а на камзоле — пятна крови. Не его.

— Я нашел одного, — сказал он. — Еще жив. Еле дышит. Он рассказал... достаточно.

— Кто? — спросил Геральт.

— Орден Пылающей Розы. Отколовшаяся ветвь. Они называют себя «Пламенеющие Истиной». Их ведет некто брат Маркольф. — Регис поморщился, будто имя горчило во рту. — Он объявил, что долина осквернена присутствием «мутанта и его блудного слуги». И что Вечный Огонь требует очищения.

— Они знают про... — начал Лютик.

— Про вас? Да. Знают всё. Где вы спите, что едите, как одеваетесь. — Регис посмотрел на Геральта. — У них есть осведомители. Возможно, даже в Каэр Морхене.

Тишина повисла в воздухе, тяжелая, как надгробная плита.

— Их много? — спросил Геральт.

— Передовой отряд — около двух десятков. Остальные — в обозе, с припасами и осадными орудиями. Они идут к эльфийской башне.

— Зачем?

— Думают, что пробудившееся там зло — это ты. Или твоя магия. Или ваша... — Регис запнулся, — ...связь. Они хотят уничтожить башню и всё, что с ней связано. Вместе с тобой.

Геральт усмехнулся — жестко, безрадостно.

— Они умрут. Все.

— Геральт... — начал Лютик.

— Не сейчас. — Ведьмак повернулся к нему, и в его глазах была сталь. — Пока — мы возвращаемся в крепость. Готовимся. И ждем.

— Ждем чего?

— Ждем, когда они сами придут к нам. Или когда демон сожрет их раньше.

***

Два часа спустя. Опушка леса в двух милях от Уэльской Долины.

Они не ожидали встретить инквизиторов так быстро.

Геральт первым услышал пение — хриплое, надрывное, исполняемое десятком глоток. Он жестом приказал Регису и Лютику затаиться в кустах, а сам бесшумно двинулся вперед, скользя между стволами, как тень.

Лютик, разумеется, не послушался. Он прокрался следом, стараясь дышать через раз, и выглянул из-за толстого дуба.

Отряд стоял на поляне, прямо посреди цветущего вереска, который уже начал вянуть от одного их присутствия. Двадцать воинов в белых плащах с вышитыми алыми розами. Их доспехи блестели на солнце, мечи были обнажены и воткнуты в землю перед ними, как кресты. Они стояли на коленях и молились.

А перед ними, на самодельном амвоне из перевернутой телеги, стоял он. Брат Маркольф.

Лютик ожидал увидеть грубого фанатика с безумными глазами и пеной у рта. Вместо этого он увидел мужчину лет тридцати пяти, с красивым, аскетичным лицом, глубокими карими глазами и спокойной, почти умиротворенной улыбкой. Его белый плащ был безупречен, даже после долгого перехода. Его голос — мягкий, вкрадчивый — лился над поляной, как елей.

— ...ибо сказано в Писании: «Не оставь камня на камне от дома, где поселилась скверна». А что есть большая скверна, чем мутант, созданный магией, извращающей природу? Что есть большая мерзость, чем муж, возлегший с мужчиной, отвергнув закон Вечного Огня?

Его голос не повышался, но каждое слово било, как молот.

— Мы идем очистить эту землю. Мы идем сжечь башню, где гнездится тьма. Мы идем покарать того, кто осквернил своим дыханием этот край. Белого Волка. Геральта из Ривии. Убийцу, мутанта, богохульника. И его... певца. Его блудного слугу. Его грех.

Воины зароптали, сжимая мечи. Один из них — молодой парень с горящими глазами — выкрикнул:

— А если они будут сопротивляться?

Маркольф улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти отеческой.

— Тогда мы покажем им милосердие Вечного Огня. Оно обжигает, но очищает. Оно убивает, но дарует вечную жизнь. Не бойтесь пролить их кровь. Бойтесь не выполнить свой долг.

Лютик почувствовал, как его пальцы, лежащие на лютне, начинают дрожать. Не от страха — от ярости.

— Геральт... — прошептал он.

— Тише, — в ухо шепнул ведьмак, невидимо оказавшийся рядом. — Их много. Слишком много для открытого боя. Мы уходим.

— Но они...

— Мы уходим, Лютик. Сейчас.

Он схватил барда за шиворот и потащил назад, в кусты, пока Регис прикрывал их сзади, не сводя глаз с поляны.

***

Закат. Овраг в полумиле от лагеря инквизиторов.

Они думали, что ушли незамеченными. Ошиблись. Разведчики Ордена — трое в легких доспехах, с арбалетами на изготовку — вышли прямо на них, когда те пересекали сухой ручей.

— Стоять! — крикнул один. — Именем Вечного Огня, вы арестованы!

Геральт не стал ждать. Его меч вылетел из ножен быстрее, чем Лютик успел моргнуть. Первый инквизитор упал с рассеченным горлом, даже не вскрикнув. Второй выстрелил из арбалета — болт просвистел в дюйме от виска Лютика и вонзился в дерево за его спиной.

— Ложись! — крикнул Геральт, отбивая мечом третий удар.

Лютик упал в грязь, прикрывая голову руками. Сквозь звон в ушах он слышал лязг стали, хрипы умирающих, и — голос Геральта, холодный, как зимний ветер:

— Последний шанс. Убирайся.

— Еретик! — прохрипел третий инквизитор, поднимая меч. — Ты...

Геральт убил его одним движением. Меч вошел под доспех, между пластинами, и вышел с другой стороны, обагренный кровью.

Трое. Три трупа. Пятнадцать секунд.

Лютик поднял голову. Геральт стоял над телами, тяжело дыша, его лицо было забрызгано кровью. Он вытер клинок о плащ убитого и только потом повернулся к барду.

— Ты цел?

— Я... да. А они...

— Мертвы. Все.

В голосе Геральта не было радости. Не было даже облегчения. Была только усталость и какая-то пугающая пустота.

— Это ты? — тихо спросил Лютик, поднимаясь на дрожащих ногах. — Тот, кем ты был до меня?

Геральт посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

— Я всегда был таким, Лютик. Просто раньше тебе не приходилось этого видеть.

Он хотел сказать что-то еще, но замер. Его медальон задрожал — слабо, едва заметно, но верно.

— Регис! — крикнул Геральт. — Они идут?

— Да, — голос вампира прозвучал из темноты. — Весь отряд. Два десятка. Они нас окружили.

Лютик огляделся. Из-за деревьев, из-за валунов, из-за кустов выходили белые фигуры с алыми розами на плащах. Их мечи горели в лучах заката, как факелы.

— Геральт, — прошептал Лютик. — Их слишком много.

— Знаю.

— Даже для тебя.

— Знаю.

— Что будем делать?

Геральт сжал меч. Его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое приходит перед смертельным боем.

— Драться. Умирать. Побеждать.

Регис встал рядом с ним, его глаза загорелись алым.

— Я с тобой.

— Я знаю.

— И я! — Лютик вытащил лютню, хотя его руки тряслись, как у пьяницы. — Я буду играть. Громко. Чтобы им было стыдно умирать под такую музыку.

Геральт почти усмехнулся.

— Тогда начинай.

Но прежде чем Лютик успел коснуться струн, прежде чем первый инквизитор успел сделать шаг, в воздухе что-то изменилось.

Стало холодно. Не просто прохладно — адски холодно, так, что дыхание застывало в воздухе ледяными иглами. А потом появился он.

Детлафф материализовался из сумерек, как кошмар, ставший явью. Его глаза горели алым, лицо исказила гримаса голода, которого он не сдерживал уже... кто знает, сколько дней.

— Простите, — прошептал он, и в этом шепоте было что-то жуткое, почти извиняющееся. — Я пытался. Правда. Но запах... их крови... он слишком сильный.

И он бросился в атаку.

Лютик не видел подробностей. Он видел только красное. Вспышки, тени, крики, которые обрывались так же внезапно, как начинались. Детлафф не сражался — он пировал. Его руки двигались быстрее, чем глаз мог уследить, разрывая доспехи, как бумагу, вырывая глотки, как у кур на бойне.

Это заняло меньше минуты.

Когда всё кончилось, на поляне лежали двадцать тел. Двадцать инквизиторов, которые час назад молились своему богу, теперь корчились в предсмертных судорогах или уже застыли, глядя в небо пустыми глазами.

Детлафф стоял в центре, весь в крови, тяжело дыша. Его лицо было залито красным, изо рта капала черная, вязкая слюна. Он смотрел на свои руки с отвращением — будто не понимал, как они стали орудием такой бойни.

— Вот, — сказал он, и его голос дрожал. — Теперь нас никто не побеспокоит. Некоторое время.

Лютик смотрел на него, и его трясло. Не от холода — от ужаса. Он только что видел, на что способен древний вампир, когда теряет контроль. И он понял: если Детлафф захочет убить их — они умрут. Быстро. Не заметив.

— Регис... — прошептал Лютик.

— Я знаю, — тихо ответил вампир, глядя на своего сородича с болью и пониманием. — Он не хотел. Он просто... устал.

— Устал?

— Голод меняет нас. Даже самых сильных. Особенно — самых сильных.

***

Та же поляна. Десять минут спустя.

Детлафф сидел на перевернутой телеге, на том самом месте, где недавно стоял брат Маркольф со своей проповедью. Он уже пришел в себя — его глаза снова стали янтарными, дыхание ровным. Он вытирал лицо платком, который достал из кармана и делал вид, что ничего не случилось.

— Не смотри на меня так, маленький бард, — сказал он, не поднимая головы. — Я сделал вам одолжение. Эти двуногие мешки с молитвами собирались вас убить.

— Ты... ты убил их, — выдавил Лютик, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Всех. За минуту.

— Ну, почти всех. — Детлафф поднял голову и улыбнулся. Улыбка была прежней — легкой, насмешливой, но в глазах все еще плескалась красная пелена. — Один убежал. Я позволил ему. Пусть расскажет остальным, что здесь случилось. Это полезно для репутации.

— Для чьей? Твоей?

— Для нашей. — Детлафф посмотрел на Геральта. — Теперь они будут думать дважды, прежде чем сунуться в вашу долину. Никто не хочет иметь дело с существом, которое разрывает двадцать вооруженных людей в клочья.

— Ты чудовище, — прошептал Лютик.

Детлафф наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то... уязвленное? Печальное?

— А ты только сейчас это понял? — тихо спросил он. — Я вампир. Я убиваю. Это моя природа.

Лютик хотел возразить, но не нашел слов.

Геральт, молчавший всё это время, наконец подал голос.

— Спасибо, — сказал он.

Детлафф удивленно поднял бровь.

— Ты благодаришь меня?

— Я не люблю убивать людей. Даже таких. Ты избавил меня от необходимости это делать. — Геральт помолчал. — Но если ты еще раз потеряешь контроль рядом с Лютиком... я найду способ тебя убить.

Детлафф рассмеялся — низко, красиво, чуть истерично.

— О, Белый Волк! Твоя вера в свои силы трогательна. Почти как вера того святоши в своего бога. — Он встал, отряхнул плащ. — Но я принимаю твою угрозу. Как комплимент.

Регис, стоявший чуть поодаль, покачал головой.

— Нам нужно идти. Скоро стемнеет. А в лесу... в лесу теперь небезопасно.

— Почему? — спросил Лютик.

— Потому что демон почувствовал кровь. Много крови. И он... проснулся.

***

Три дня спустя. Эльфийская башня в горах.

Они шли по следам инквизиторов.

Детлафф, который после «срыва» стал тише и реже отпускал колкости, вел их по запаху — старый вампир чуял остатки отряда за милю. Регис шел следом, время от времени бросая на своего сородича тревожные взгляды. Геральт замыкал шествие, держа меч наголо. Лютик — в центре, самый защищенный, и от этого ему было одновременно спокойно и стыдно.

— Они все еще идут к башне, — сказал Детлафф, останавливаясь у подножия горы. — Но их осталось... мало. Человек пять-шесть. Остальные...

— Что с остальными? — спросил Лютик.

— Демон. — Детлафф поморщился. — Он питается. Его голод растет с каждым часом. Он уже начал влиять на реальность. Тем, у кого слабая воля, он просто... выедает разум. Они становятся овощами. Или бегут в лес, воя как звери.

— А тот, главный? Маркольф?

— Его вера — сильный щит. Пока. — Детлафф усмехнулся. — Но вера — это тоже эмоция. А демон питается эмоциями. Чем сильнее вера, тем вкуснее пища. Маркольф для него — как десерт после обеда.

Лютик поежился.

— Мы можем их остановить?

— Можем. — Геральт шагнул вперед. — Если успеем до того, как они откроют последнюю печать.

Они ускорили шаг.

Башня стояла на вершине холма, окруженная кольцом менгиров — древних эльфийских камней, покрытых рунами. Печати. Их оставалось всего три. И инквизиторы уже уничтожили две.

Когда Геральт и остальные выбежали на поляну, они увидели последнюю сцену.

Брат Маркольф стоял на коленях перед последним менгиром, его белый плащ был разорван, лицо исцарапано ветками, глаза горели фанатичным огнем. Его люди — пятеро оставшихся, измученных, бледных, с дрожащими руками — стояли за ним, сжимая мечи.

— Именем Вечного Огня! — крикнул Маркольф, поднимая священный символ. — Я изгоняю тебя, скверна! Я запечатываю эту дыру в наш мир!

Он ударил символом по камню. Печать треснула. И мир закричал.

***

Лютик не слышал звука — он чувствовал его всем телом. Это была вибрация, которая прошла сквозь кости, сквозь зубы, сквозь самую душу. Воздух стал густым, как патока, и в нем появился привкус — металлический, соленый, жуткий.

Из-под земли, из самой башни, повалил черный дым. Но это был не дым. Это была тень. Живая, тягучая, она выползала из трещин в камнях, обволакивая менгиры, деревья, людей.

— Что... что это? — прошептал Лютик.

— Демон, — ответил Регис, и его голос дрожал. — Он свободен. Частично. Но этого достаточно.

Инквизиторы закричали.

Первый упал на колени, его лицо исказила маска ужаса. Он схватился за голову и завыл — долго, протяжно, а потом затих. Его глаза остекленели. Он смотрел в никуда и улыбался — блаженно, как будто видел рай.

Второй побежал. Он рванул в лес, спотыкаясь о корни, раздирая лицо о ветки, и кричал:

— Огонь! Огонь везде! Он внутри меня!

Третий просто рухнул замертво — его сердце не выдержало нагрузки.

Четвертый и пятый еще пытались держаться, но их руки дрожали, мечи выпадали из ослабевших пальцев.

И только брат Маркольф стоял.

Он сжимал свой символ так, что костяшки побелели. Его губы шевелились в молитве, но глаза уже были пустыми. Он смотрел на черную тень, выползающую из башни, и его вера — такая сильная, такая вкусная для демона — пожирала его изнутри.

— Не... не подходи... — прохрипел он. — Огонь... Вечный Огонь защитит меня...

Тень коснулась его лица.

Лютик увидел, как глаза Маркольфа расширились — сначала от ужаса, потом от восторга — и погасли. Он упал на колени, выронил символ, и его губы прошептали:

— Господи... почему ты оставил меня?

Он замер. Мертвый. С пустыми глазами и улыбкой на лице — улыбкой человека, который в последний миг понял, что его бог не придет.

Демон насытился. На мгновение тень сжалась, будто сытый зверь, сворачивающийся в клубок. А потом она начала расти снова.

— Уходим! — крикнул Геральт, хватая Лютика за руку. — Быстро!

— Но они...

— Мертвы! Все! Или скоро будут! Уходим!

Они побежали вниз с холма, под крики умирающих инквизиторов и тяжелое дыхание демона, который только начинал свой пир.

***

Лагерь у подножия горы. Глубокая ночь.

Костер горел тускло — дрова были сырыми, а воздух — слишком плотным, чтобы огонь разгорался. Детлафф сидел в стороне, обхватив колени, и смотрел в темноту. Регис молчал, задумчиво помешивая похлебку, которую никто не ел.

Лютик сидел на бревне, прижавшись к Геральту, и смотрел на свои руки. Они еще дрожали.

— Они все мертвы, — сказал он. — Он убил их. Без меча, без крови. Просто... залез в головы и выключил.

— Демон, — кивнул Геральт. — Пожиратель Снов.

— Мы сможем его остановить?

— Должны.

— Но как?

Геральт промолчал.

Детлафф, услышав вопрос, хмыкнул.

— А никак, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы умрете. Все умрут. Вопрос только — как скоро. — Он повернул голову, и в свете костра его глаза горели алым. — Но если хотите совет... спрячьте того, кто слишком громко поет. Демон услышит его первым. И захочет попробовать.

Лютик побледнел.

Геральт сжал его плечо крепче.

— Никого мы прятать не будем, — сказал он. — Мы будем драться.

— Как скажешь, Белый Волк. — Детлафф отвернулся. — Как скажешь.

За их спинами, на вершине холма, черная тень продолжала расти, закрывая звезды. Пробуждение только начиналось. А они — они даже не знали, с чем столкнулись. Но знали одно: они вместе. И это пока победа.