🌙 Часть 25. Старая кровь, новые раны

Каэр Морхен, раннее утро. Два дня спустя после «тренировки со знаками».

Лютик проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Не в смысле «Геральт не храпит» — Геральт никогда не храпел, это было бы слишком человечески. А в смысле — зловеще тихо. Даже ветер за окном затих, будто боялся потревожить кого-то.

Он сел на кровати, натягивая простыню на голые плечи. Геральт уже не спал — он стоял у окна, абсолютно голый, что Лютик, несмотря на всю серьезность момента, оценил профессиональным взглядом, и смотрел куда-то вдаль, сквозь замерзшее стекло.

— Ты так смотришь только на монстров, — сказал Лютик, зевая и пытаясь придать голосу беззаботность. — Или на особо дорогие заказы.

— Монстры, — коротко ответил Геральт, не оборачиваясь.

— Конкретнее? Или мне угадывать? Леший? Водяной? Упырь с проблемами самоидентификации?

Геральт наконец повернулся. Его лицо было невозмутимым — как всегда, но Лютик, научившийся читать ведьмака по микроскопическим движениям, заметил: левая бровь опущена на миллиметр ниже правой, а пальцы правой руки слегка сжаты в кулак. Верные признаки очень сильного беспокойства.

— Регис не спал всю ночь, — сказал Геральт, натягивая штаны. — Он сидел в библиотеке и листал какие-то фолианты. Я заходил к нему в два часа ночи — он даже не заметил. Это плохой знак.

— Может, он просто увлекся? — предположил Лютик, тоже начиная одеваться. Рубаха села на плечи как влитая, но пальцы дрожали, когда он застегивал пуговицы. — Регис — ученый. Ученые часто забывают о времени.

— Регис — вампир высшего порядка. Он может не спать неделями без устали. Но он никогда не перестает замечать окружающее. Это вопрос выживания. — Геральт затянул ремень с мечом. — А сегодня он не заметил меня. Не пошевелился. Не вздохнул. Сидел, как статуя, и смотрел на страницу, которую не переворачивал уже час.

Лютик почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Ты хочешь сказать, что он... завис?

— Я хочу сказать, что он боится. — Геральт бросил взгляд на окно. — И я хочу знать — чего.

***

За завтраком в главном зале царила гнетущая атмосфера. Ламберт, обычно сыпавший язвительными комментариями по поводу и без, молча жевал хлеб, уставившись в одну точку. Эскель хмурился и помешивал похлебку, не поднося ложку ко рту. Цири, которая все еще была в крепости, к общей радости и удивлению, сидела с ножом в руке, готовым к броску, и ее зеленые глаза бегали по углам.

— Что происходит? — наконец не выдержала она. — Я чувствую себя как в склепе. И пахнет... странно. Как перед грозой.

— Воздух тяжелый, — согласился Эскель. — Мой медальон почти не дрожит, но на загривке шерсть дыбом.

— У тебя нет шерсти на загривке, — заметил Ламберт.

— Фигурально выражаюсь.

— Твои фигуральные выражения тупее твоего меча.

— Хватит, — оборвал их Геральт. — Где Регис?

— В библиотеке, — ответил Эскель. — Все там же. Я приносил ему кофе — он не отреагировал. Кофе остыл. Я выпил сам.

— Ты выпил кофе Региса? — Ламберт приподнял бровь. — Ты же не пьешь кофе.

— Это был жест солидарности.

— Идиот.

— Мутант.

Лютик оставил ведьмаков препираться и тихо вышел из-за стола. Его ноги сами понесли его к библиотеке. Дверь была приоткрыта, и он заглянул внутрь.

Регис сидел в своем кресле — точнее, не сидел, а застыл, как восковая фигура. В его руках была раскрытая книга на древнем эльфийском, но его глаза смотрели не на страницы, а сквозь них. Сквозь стены. Сквозь время.

— Регис? — позвал Лютик тихо. — Эй, кровосос? С тобой все в порядке?

Вампир не ответил. Только его пальцы, лежавшие на переплете, чуть заметно дрогнули.

Лютик сделал шаг внутрь. И тут же почувствовал это — давление. Как будто кто-то невидимый положил ладонь ему на затылок и мягко, но неумолимо прижал к полу. Воздух стал густым, как патока, и дышать сделалось трудно.

— Регис, — уже громче сказал Лютик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты меня пугаешь. А я — хрупкая творческая натура. Если я перепугаюсь слишком сильно, у меня пропадет вдохновение, и я не напишу балладу о твоих подвигах. А баллада, между прочим, уже наполовину готова. Называется «Вампир, который слишком много думал».

Регис моргнул.

Медленно, будто просыпаясь от летаргического сна, он повернул голову к Лютику. Его глаза были красными — не обычными, а алыми, как раскаленные угли. Но в них не было голода. Был только страх.

— Лютик, — голос Региса был хриплым, будто он не пил несколько дней. — Уходи отсюда. Сейчас же.

— Почему?

— Потому что оно приближается. Я чувствую его уже несколько часов. Оно... скребется. В моей голове. В моей крови. Оно зовет.

— Кто «оно»? — Лютик сделал шаг вперед, к вампиру, протягивая руку. — Регис, посмотри на меня. Ты пугаешь не только меня, но и себя. Что происходит?

Регис схватил его за запястье. Силой, которая заставила Лютика ахнуть от боли — пальцы вампира были холодными, как лед, и твердыми, как сталь.

— Сородич, — выдохнул Регис. — Очень старый. Очень сильный. Он идет сюда. Не знаю — зачем. Но он уже близко. Ближе, чем я думал. — Он отпустил Лютика, и на его запястье остались красные следы. — Предупреди Геральта. Пусть все будут готовы. И... не выходи на улицу после заката.

— Почему?

— Потому что он охотится в сумерках. И потому что его голос... — Регис сглотнул, — ...трудно не послушаться.

Лютик выбежал из библиотеки быстрее, чем когда-либо покидал таверну без оплаты.

***

За час до заката. Каэр Морхен, внутренний двор.

Геральт расставил всех по местам: Ламберт и Эскель — у ворот, Цири — на стене с арбалетом, Лютик — в главном зале, подальше от возможной опасности, чем Лютик был категорически недоволен, но промолчал, потому что в глазах Геральта была такая сталь, что спорить не хотелось.

Сам ведьмак стоял посреди двора, обнажив серебряный меч, и всматривался в темнеющее небо.

— И долго нам так стоять? — проворчал Ламберт из-за ворот. — У меня ноги затекли. И хочется пить.

— Заткнись, — коротко бросил Геральт.

— Сам заткнись.

— Парни, прекратите, — тихо сказал Эскель.

И в этот момент ворота Каэр Морхена распахнулись сами собой.

Не от ветра. Не от магии. А просто потому, что кто-то пожелал, чтобы они открылись, и они послушались.

В проеме стоял человек. Высокий, стройный, одетый в темный камзол с серебряной вышивкой, дорогие сапоги без единой пылинки и длинный плащ, который не шевелился на ветру, потому что ветра не было. Его лицо было красивым — той опасной, хищной красотой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени, а у не очень нормальных — учащается пульс по совсем другим причинам.

Детлафф ван дер Эретайн улыбнулся. Улыбка была легкой, почти ленивой, но в ней чувствовалась такая сила, что Ламберт, обычно не упускавший случая съязвить, прикусил язык.

— Прошу прощения за вторжение, — голос вампира звучал мягко, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся после долгого сна. — Мои манеры, должно быть, оставляют желать лучшего. Но я не люблю стучаться. Это так... по-человечески.

Он сделал шаг вперед, и Геральт поднял меч.

— Еще один шаг — и твоя голова покатится по этому двору, — холодно сказал он.

— Геральт, нет! — Из тени ворот появился Регис — бледный, взволнованный, но твердый. — Опусти меч. Он... он не враг.

— Пока нет, — поправил Детлафф, все еще улыбаясь. — Но если твой ведьмак продолжит тыкать в меня серебром, я могу передумать.

Регис шагнул между ними, поднимая руки.

— Детлафф ван дер Эретайн. Мой... сородич. Он пришел предупредить.

— О чем? — Геральт не опустил меч, но и не атаковал.

— О том, что вы разбудили то, что должно было спать вечно, — сказал Детлафф, обходя Региса и оказываясь в трех шагах от ведьмака. Он смотрел на Геральта сверху вниз — не потому, что был выше (хотя выше был), а потому, что смотрел так, будто видел перед собой не угрозу, а забавную игрушку. — Сердце Древнего. Полуночница. Два ключа, два замка. Вы их сломали. И теперь дверь открыта.

— Какая дверь?

— Дверь в клетку. Клетку, где спал гость постарше и пострашнее меня. — Детлафф наклонил голову, и его глаза на мгновение сверкнули алым. — Пожиратель Снов. Демон-психофаг. Древнее зло, которое эльфы запечатали под этими горами, когда ваши предки еще лазали по деревьям и кидались какашками.

— Красиво выражаешься, — раздался голос от входа в главный зал.

Все обернулись. Лютик стоял на пороге, скрестив руки на груди, с лютней за спиной. Его лицо было бледным, но взгляд — дерзким. Он вышел, несмотря на запрет Геральта, потому что Лютик всегда был плохим слушателем, когда дело касалось его собственной безопасности.

— Маленький бард, — Детлафф перевел взгляд на него, и его улыбка стала острее, заинтересованнее. — А вот и ты. Я слышал о тебе. Вернее, я слышал тебя. Твои песни. Они долетают до самых темных уголков. Даже до тех, где мы, старики, прячемся от солнца.

Лютик вздрогнул, но не отступил.

— Лестно. Я не знал, что у меня такая аудитория.

— О, ты даже не представляешь. — Детлафф сделал шаг в сторону Лютика, и Геральт мгновенно встал между ними. — Расслабься, Белый Волк. Я не собираюсь пить его. У него слишком громкое сердце. И потом, — вампир посмотрел на Геральта с насмешливым восхищением, — он явно занят.

— Что ты сказал? — голос Геральта стал низким, опасным.

— Только то, что вижу. — Детлафф провел пальцем по воздуху, будто рисуя невидимую линию между Геральтом и Лютиком. — Запах, взгляды, позы... Ты держишься так, будто готов убить каждого, кто посмотрит на него дольше трех секунд. А он... — вампир перевел взгляд на Лютика, и его голос стал медовым, — ...пахнет тобой. Так сильно, что я удивляюсь, как другие не чувствуют.

Лютик покраснел. Геральт сжал меч.

— Ты пришел сюда, чтобы оскорблять нас?

— Я пришел сюда, чтобы предупредить, — поправил Детлафф. — Оскорбления — это бесплатный бонус.

— Детлафф, — вмешался Регис, и в его голосе прозвучала сталь. — Хватит. Ты не для этого здесь.

Вампир вздохнул, закатил глаза и отошел на шаг, поднимая руки в жесте капитуляции.

— Хорошо-хорошо. Я буду вести себя примерно. — Он усмехнулся. — Пока.

***

Библиотека. Час спустя.

Зажженные свечи отбрасывали пляшущие тени на стены, уставленные книгами. Детлафф сидел в кресле Региса с видом хозяина, положив ногу на ногу и поигрывая серебряным кинжалом, который он откуда-то достал, серебро, казалось, не причиняло ему никакого дискомфорта — еще одно подтверждение его древности.

Регис стоял у окна, глядя на закат. Геральт — у двери, скрестив руки. Лютик сидел в углу на табурете, сжимая лютню как щит, и старался не встречаться взглядом с Детлаффом, который то и дело бросал на него многозначительные взгляды.

— Итак, — начал Геральт. — Говори. Что за демон? Как с ним бороться? И почему ты здесь?

— Вопросы, вопросы, — Детлафф покрутил кинжал и ловко спрятал его в рукав. — Начнем с последнего. Я здесь, потому что почувствовал зыбь. Магическую волну, которая прошла через весь континент, когда вы разбили Сердце. Я подумал: «Кто же мог быть таким глупым?» — и решил проверить. И, к моему удивлению, обнаружил, что глупцами оказались друзья моего старого... — он посмотрел на Региса, — ...знакомого.

— Мы не глупцы, — холодно сказал Регис, не оборачиваясь.

— О, нет, конечно. Вы герои. А герои, как известно, разбивают древние артефакты, не спрашивая, для чего они нужны. — Детлафф вздохнул. — Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь о демоне.

Он выпрямился в кресле, и его лицо стало серьезным.

— Пожиратель Снов — это не физическое существо. Его нельзя убить мечом, даже серебряным. Его нельзя сжечь, утопить или развеять. Он живет в мире снов, в коллективном бессознательном всех разумных существ. Он питается страхом, болью, отчаянием — и особенно сильными эмоциями. Гнев, страсть, любовь, ревность — для него это деликатесы.

Он бросил многозначительный взгляд на Лютика, который поежился.

— Чем ярче душа, чем громче она поет, тем быстрее он ее услышит. И захочет попробовать.

— Ты говоришь, что он охотится на эмоции? — переспросил Геральт.

— Именно. Он не пьет кровь, не рвет плоть. Он проникает в разум, находит самые болезненные воспоминания, самые глубокие страхи — и раздувает их. Его жертвы сходят с ума, погружаясь в бесконечный кошмар. А он тем временем становится сильнее.

— И как его остановить? — спросил Регис.

Детлафф пожал плечами.

— Понятия не имею. В последний раз, когда он просыпался, эльфам потребовалась армия магов и жертва целого города, чтобы запечатать его. Они создали Сердце Древнего, которое питалось его эманациями, и Полуночницу, которая стояла на страже у входа в его тюрьму. — Он посмотрел на Геральта и Лютика. — А вы эти два замка сломали. Поздравляю.

— Зачем ты пришел? — прямо спросил Геральт. — Только не говори, что из альтруизма.

Детлафф усмехнулся.

— Альтруизм — это людское изобретение. Мы, старики, предпочитаем интерес. Мне любопытно, как вы, такие хрупкие и короткоживущие, будете пытаться спасти мир, который вот-вот погрузится в кошмар. — Его глаза блеснули. — И мне любопытно, почему Регис, мой сородич, который мог бы жить вечно в покое, связал свою судьбу с кучкой мутантов и одного шута.

— Он не шут, — резко сказал Геральт.

— О, я знаю. — Детлафф перевел взгляд на Лютика, и в его голосе появилась странная, почти уважительная нотка. — Он — певец. А певцы, в моем опыте, опаснее любого воина. Слово, спетое вовремя, может убить сильнее меча.

Лютик, неожиданно для себя, почувствовал, как гордость смешивается со страхом.

— Ты слишком много говоришь о песнях, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты фанат?

— Можно и так сказать. — Детлафф встал и, не спеша, подошел к Лютику. Геральт напрягся, но не двинулся с места — только сжал рукоять меча. Детлафф остановился в шаге от барда, наклонился и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказал: — Я слышал твою песню о русалке. Ту, где ведьмак плачет, а море поет в ответ. Она... тронула меня. А я не трогаюсь уже тысячу лет.

Лютик сглотнул. От вампира пахло кровью и сыростью, и его дыхание было холодным, как склеп.

— Рад, что понравилось, — выдавил он.

— Споешь мне еще? — Детлафф улыбнулся, и в его улыбке было что-то опасное и притягательное одновременно. — Наедине? Я бы хотел услышать ту, о которой ты поешь только для одного человека.

— Это вряд ли, — прорычал Геральт, делая шаг вперед.

Детлафф выпрямился и рассмеялся — низко, красиво, пугающе.

— О, какая ревность! Какая страсть! — он посмотрел на Региса. — Ты видишь, Эмиэль? Я же говорил — люди умеют гореть. Даже те, кто, казалось бы, давно потерял способность чувствовать.

— Хватит, Детлафф, — устало сказал Регис. — Ты получил свое. Они знают об угрозе. Что дальше?

Детлафф пожал плечами.

— А дальше — я остаюсь. Ненадолго. Мне интересно посмотреть, как вы будете готовиться к битве, которую не можете выиграть. И, возможно, — он бросил взгляд на Лютика, — я дам несколько советов. Бесплатно. Из чистого любопытства.

— Мы не доверяем тебе, — сказал Геральт.

— И правильно делаете. — Детлафф направился к двери, но на пороге остановился и обернулся. — Но выбора у вас нет. Потому что без меня вы умрете быстрее. А смотреть как умирает Пожиратель Снов... это зрелище стоит того, чтобы задержаться.

Он вышел. Тишина повисла в библиотеке, тяжелая, как свинец.

— Я ненавижу его, — сказал Лютик.

— Присоединяюсь, — буркнул Геральт.

— Он не всегда такой, — тихо сказал Регис, потирая переносицу. — Он был другим... когда-то. Много веков назад. Но время меняет всех. Особенно тех, кто живет слишком долго.

— Он флиртовал с тобой, — вдруг сказал Лютик, глядя на Геральта. — Прямо при мне. Сказал, что у тебя «глаза как у голодного волка».

— Я заметил, — сухо ответил Геральт.

— И со мной он флиртовал. Сказал, что я «интригую».

— Тоже заметил.

— И что мы будем с этим делать?

Геральт посмотрел на него долгим взглядом.

— Будем готовиться к демону, — сказал он. — А его флирт будем игнорировать.

— Легко тебе говорить, — проворчал Лютик. — Ты не краснеешь, когда он смотрит.

— Краснеешь ты. И я это запомню.

— Заткнись, Геральт.

— Сам заткнись.

Регис, наблюдавший за этой сценой, покачал головой и тихо сказал:

— Боги, дайте мне сил.

***

Ночь. Крепостная стена.

Лютик не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, считал шрамы на груди Геральта, двадцать три, если считать маленькие, но сон не шел. Образ Детлаффа — его глаза, его улыбка, его опасная грация — стоял перед глазами.

«Споешь мне ту песню? Наедине?»

Лютик передернул плечами и, тихо одевшись, выскользнул из спальни. Геральт спал чутко, но в этот раз не проснулся — сказалась усталость от постоянного напряжения.

Бард вышел на стену, надеясь, что холодный воздух прочистит голову. Луна была почти полной, и ее свет заливал двор серебром, превращая камни в призрачные силуэты.

Он не ожидал никого увидеть.

Но Детлафф стоял у парапета, глядя на луну. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора — красивое, холодное, бесконечно далекое.

— Не спится, маленький бард? — спросил он, не оборачиваясь.

— А тебе? — Лютик подошел, остановившись на безопасном расстоянии. — Или вампиры вообще не спят?

— Спим. Но редко. И нам снятся другие сны. Темные. Древние. Те, от которых люди сходят с ума.

— И тебе не жалко их?

— Жалеть? — Детлафф повернулся. В лунном свете его глаза казались янтарными, почти человеческими. — Зачем жалеть то, что умирает? Вы — как цветы. Расцветаете утром, вянете к вечеру. А мы... мы — камни. Стоим веками. Жалеть цветок — значит отрицать его природу.

— Красиво говоришь, — сказал Лютик, стараясь не отводить взгляд. — Но Геральт прав: ты опасен.

— Я очень опасен, — согласился Детлафф, делая шаг к нему. — Но не для тебя. Сегодня. Пока Регис смотрит.

— А если не будет смотреть?

— Тогда... — Детлафф наклонился, и Лютик почувствовал его дыхание — холодное, с привкусом железа. — ...тогда я, возможно, попрошу тебя спеть. Всего одну песню. О любви. О той, которая сильнее смерти. Я хочу понять, как это — чувствовать так, как чувствуешь ты.

Лютик замер. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты не поймешь, — сказал он. — Ты — камень. А мы — цветы. Ты сам сказал.

— Может быть. — Детлафф выпрямился. — Но попытаться стоит. Ради любопытства.

Он развернулся и пошел прочь, но на полпути остановился и бросил через плечо:

— Береги его, бард. Такие, как он, не рождаются каждый век. А такие, как вы друг для друга... — он усмехнулся, — ...и того реже.

И исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя легкий запах крови и старости.

Лютик выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание.

— Черт, — сказал он в пустоту. — Черт, черт, черт.

Внизу, во дворе, послышался голос Региса — тихий, гневный, на незнакомом языке. А затем второй голос — Детлаффа — насмешливый, спокойный. Они говорили на языке Старшей Крови.

Лютик крадучись подошел к краю стены и заглянул вниз.

Они стояли посреди двора — два вампира, два хищника, два существа, которые видели рассветы и закаты, когда предки Лютика еще жили в пещерах.

Регис схватил Детлаффа за горло.

Не шутя. По-настоящему. Его пальцы сжимали шею другого вампира с такой силой, что, будь тот человеком, хрустнули бы позвонки. Глаза Региса горели алым, а лицо исказилось гримасой ярости, которую Лютик никогда на нем не видел.

Детлафф не сопротивлялся. Он стоял, расслабленный, с легкой улыбкой на губах, и смотрел на Региса сверху вниз. А затем, неожиданно, Регис заговорил на общепринятом, и Лютик расслышал каждое слово.

— Не тронь их, — прошипел Регис, и его голос был низким, чужим, нечеловеческим. — Это — моя семья. Я не позволю тебе играть с ними. Ни тебе, ни твоему любопытству, ни твоему чувству превосходства. Если пострадает хоть один волос на его голове — я забуду, что мы сородичи.

Детлафф медленно, очень медленно поднял руку и отцепил пальцы Региса от своего горла. Его улыбка не исчезла, но в глазах появилось что-то новое — может быть, уважение. Или опасность.

— Расслабься, Эмиэль, — тихо сказал он. — Я не трогаю чужие игрушки. — Пауза. — Но если твоя «семья» сама полезет в пасть зверю... я не буду их спасать. Я только посмотрю. И запомню, как горит человеческая душа, когда ее пожирают заживо.

Он исчез. Растворился в ночи.

Регис остался стоять посреди двора, опустив плечи. Он долго смотрел на луну, а потом медленно, тяжело пошел к крепости.

Лютик спрятался за зубцом стены, пропуская его, и только когда шаги стихли, выдохнул.

— Боги, — прошептал он, прижимая руку к груди. — За что я люблю ведьмака? Почему нельзя было влюбиться в нормального трактирщика? Или хотя бы в купца, который торгует шелками?

Он спустился со стены, прошел в спальню и тихо приоткрыл дверь.

Геральт не спал. Он сидел на кровати, точил меч и ждал.

— Ну? — спросил он, не поднимая головы.

— Твой вампир чуть не убил другого вампира, — сказал Лютик, падая на кровать и утыкаясь лицом в подушку. — На почве ревности. К нам. Я не знаю, что мне делать с этой информацией.

Геральт отложил меч, лег рядом и обнял его.

— Привыкать, — сказал он. — И готовиться к худшему.

— К демону?

— К демону. К Детлаффу. К тому, что будет потом.

Лютик повернулся к нему, зарылся лицом в его грудь и сказал приглушенно:

— Я спою ему. Демону. Самую громкую, самую яркую песню. Пусть подавится.

Геральт поцеловал его в макушку.

— Обязательно. Но сначала — спи. Завтра будет долгий день.

За окном завыл ветер. Или не ветер. Или демон пробовал голос.

Лютик не стал вслушиваться. Он закрыл глаза и почувствовал, как рука Геральта лежит на его пояснице — тяжелая, теплая, настоящая.

И этого было достаточно.

— Геральт?

— Ммм?

— Ты будешь меня защищать?

— Всегда.

— Даже от Детлаффа?

— Особенно от Детлаффа.

— А если я сам его поцелую? Из вежливости?

Рука на пояснице сжалась так, что Лютик ахнул.

— Тогда я убью вас обоих, — спокойно сказал Геральт. — И воскрешу. И убью снова.

— Понял, — прошептал Лютик, пряча улыбку. — Никаких поцелуев. Только пение.

— Только пение.

— И ты.

— И я.

Лютик вздохнул и прижался крепче.

— Ладно. Спим. Завтра разберемся.

Они уснули под вой ветра и под тихий скрип старых камней Каэр Морхена.