🌙Часть 19. Тварь из горного озера

Воздух в трапезной Каэр Морхена был спокоен, нарушаемый лишь потрескиванием поленьев в камине и звонким стуком кубка Лютика, который тот нарочито громко ставил на стол после каждого глотка. Он пытался привлечь внимание Геральта, но ведьмак был погружён в изучение карты, его брови были сведены в сосредоточенной складке.

Тишину нарушил тяжёлый, ритмичный стук в дубовые ворота крепости, эхом разнёсшийся по двору. Вскоре в зал, согнувшись под тяжестью своего страха и дорожной котомки, вошёл староста деревни Ущельная Долина — седобородый крестьянин по имени Борво. От него пахло дымом, потом и несмелой надеждой.

— Ведьмак, — начал он, сжимая в руках свою шапку так, что кожа на костяшках побелела. — Нам нужна твоя помощь. На озере... на озере завелась нечисть.

Геральт медленно поднял взгляд. — Рассказывай.

Борво, запинаясь, излил свою историю. Чудовище в Горном Озере, что местные издревле называли Оком Долины, не было кровожадным. Оно не рвало плоть и не утаскивало под воду. Оно методично, словно злобный дух-вредитель, уничтожало их жизнь. Рыбацкие сети, поставленные с вечера, к утру оказывались разорваны в клочья, будто их пропустили через гигантские терновники. Запасы вёдер с уловом, оставленные на берегу, были перевёрнуты, рыба растоптана в зловонную кашу. А по ночам... по ночам с озера доносился звук.

— Это не рык, нет, — старик сглотнул, и его глаза стали влажными. — Это... стон. Такой тоскливый, будто душа младенца застряла между мирами. Женщины плачут, слушая его. Дети не спят. Мужики злые, работать не могут. Рыба — наш хлеб. Без неё мы зимой сгинем.

Лютик, заслушавшись, отодвинул свой кубок. Его бардское сердце, вечно искавшее драму, уже откликнулось на эту историю.

— Стон, говоришь? — переспросил он, подходя ближе. — Может, это не чудовище, а заколдованный принц? Или русалка, оплакивающая потерянную любовь?

Борво мрачно покачал головой. — Никакой принц сети не портит. А следы, которые остаются на грязи... Они большие, перепончатые, но... почти как человеческие. Только когти — длиной с мой палец.

Геральт кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. — Плата — три сотни новиградских крон. Половина сейчас.

Староста, явно ожидавший большей суммы, с облегчением выдохнул и принялся отсчитывать потрёпанные монеты. Лютик же смотрел на Геральта с упрёком.

— И никакого сочувствия? Просто бизнес?

— Именно, — отрезал Геральт, поднимаясь. — Собирайся. Мы выдвигаемся через час.

***

Дорога до Ущельной Долины заняла меньше дня. Озеро, окружённое хмурыми елями и серыми скалами, и впрямь выглядело как огромное, слезящееся око. Вода была тёмной и неподвижной, будто стекло, подёрнутое свинцовой дымкой. Воздух был свеж и прохладен, но в нём витала тягостная, давящая тишина, которую лишь изредка нарушал крик одинокой птицы.

Лютик, обычно такой болтливый, шёл молча, его взгляд блуждал по мрачным пейзажам. — Знаешь, Геральт, — наконец нарушил он тишину, — мне кажется, тут что-то не так. Это не похоже на логово зверя. Здесь пахнет... печалью.

— Печалью не заплатишь по счетам, — буркнул ведьмак, опускаясь на колени у кромки воды. Он внимательно изучал грунт. Следы были и впрямь странными — крупные, с отпечатками перепонок, но с явной пяткой и подъёмом, как у гуманоида.

Внезапно с озера донёсся тот самый стон. Долгий, вибрирующий, полный такой бездонной тоски, что по спине Лютика пробежали мурашки. Он был похож на плач, смешанный с шепотом.

— Боги... — прошептал бард. — Он страдает.

— Оно, — поправил Геральт, доставая серебряный меч. — Это чудовище, Лютик. Не очеловечивай его.

— А может, это мы очудовищили его? — парировал Лютик, размахивая руками. — Ты же сам говорил, что не все монстры — монстры! Помнишь того золотого дракона?

— Помню. И помню, чем это закончилось, — Геральт бросил на него тяжёлый взгляд. — Людьми на вертелах.

Пока они спорили, Геральт нашёл среди камней полуистлевшую деревянную погремушку, а чуть поодаль — ржавую детскую ложку. Эти находки не вписывались в картину. Он молча сунул их в мешок.

***

Ночью, когда над озером повисла луна, окрасив воду в серебристо-чёрные тона, Геральт решил действовать. Он знал, что тролли, даже водяные, часто селятся в пещерах. Обойдя озеро, он нашёл её — скрытую за стеной папоротников узкую расщелину в скале, из которой тянуло сыростью и запахом тины.

— Стой здесь, — приказал он Лютику. — И не вздумай следовать за мной.

Но Лютик, разумеется, не послушался. Пропустив Геральта вперёд, он на цыпочках последовал за ним в темноту.

Пещера была просторной внутри. В слабом свете, пробивавшемся изнутри, Геральт увидел его. Водяной тролль. Существо было огромным, с бугристой серо-зелёной кожей, перепончатыми лапами и длинными руками. Оно сидело спиной к входу, на груде тины и веток, и его мощные плечи безвольно сутулились. Перед ним, на своеобразном «алтаре» из плоского камня, лежали те самые жалкие сокровища: та самая погремушка, ложка, блестящая пуговица от детской распашонки и... вырезанная из дерева грубая фигурка, напоминающая ребёнка.

Тролль что-то бормотал себе под нос — низкие, гортанные звуки. И плакал. Крупные, мутные слёзы катились по его щекам и падали в воду с тихими всплесками.

И тут Геральт всё понял. Это не был монстр. Это было существо, по-своему разумное, охваченное горем.

Лютик, заглянув через плечо Геральта, ахнул. — Он... он плачет...

Их выдал звук. Тролль резко обернулся. Его глаза, маленькие и тёмные, блестели от слёз и внезапно вспыхнувшей ярости. Он зарычал, вставая во весь свой исполинский рост, готовый защищать своё святилище.

Геральт мгновенно принял боевую стойку, серебряный клинок сверкнул в полумраке.

— Нет, Геральт, подожди! — крикнул Лютик и, не думая о последствиях, шагнул вперёд, между ведьмаком и троллем.

Он не знал языка троллей. Но он знал язык музыки и эмоций. Он медленно поднял руки, показывая, что безоружен, и начал тихо напевать. Не боевую песню, не весёлую балладу, а ту самую колыбельную, что пела ему в детстве мать — мелодию тихой печали и утраты.

Тролль замер. Его свирепый рык затих, сменившись недоумённым ворчанием. Он смотрел на этого странного двуногого, который издавал звуки, так похожие на его собственную тоску.

Используя эту паузу, Геральт, не опуская меча, медленно подошёл к «алтарю» и указал на фигурку, затем на озеро, и сделал жест, словно качает ребёнка на руках. Потом он развёл руки в стороны — вопрос.

Тролль понял. Его огромное тело снова сникло. Он кивнул, и из его груди вырвался новый, ещё более горький стон. Он тыкал себя в грудь, потом показывал на озеро, и снова на фигурку, а потом изобразил, как держит что-то большое и уходит.

Картина прояснилась. Много лет назад этот тролль спас тонущего ребёнка. Вытащил его, согрел, возможно, даже попытался ухаживать за ним, принося ему «сокровища». Ребёнок выжил. Его нашли и забрали люди. А тролль остался. Один. Охраняя последнее, что у него осталось — память и место, где он был почти что... отцом.

Лютик смотрел на Геральта с мольбой во взгляде. — Мы не можем его убить, Геральт. Посмотри на него! Он не монстр, он... сирота. Как мы все.

Геральт медленно опустил меч. Он смотрел на плачущего тролля, на его «сокровища», и в его собственном холодном сердце что-то сдвинулось. Он вспомнил Цири. Вспомнил, как сам когда-то был потерянным ребёнком.

— Он уничтожает их средства к существованию, Лютик, — сказал Геральт, но в его голосе уже не было прежней грубости. — Деревня не выживет.

— А если мы поможем? — предложил Лютик, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк авантюризма. — Мы можем... я не знаю... попытаться его «перенаправить»! Увести отсюда!

Это была безумная идея. Но чем дольше Геральт смотрел на тролля, тем менее безумной она ему казалась.

Они провели остаток ночи, пытаясь «объяснить» троллю, что ему нужно уйти. Лютик с помощью пантомимы и песен, Геральт — показывая на следы разрушений и изображая гнев людей. Это было смешно, нелепо и отчаянно.

И случилось чудо. Тролль, в конце концов, словно понял. Он издал долгий, прощальный стон, бережно собрал свои «сокровища» в большую, сплетённую из водорослей сумку и, бросив последний взгляд на озеро, тяжёлой поступью направился вглубь пещеры, в подводный тоннель, который, должно быть, вёл в другую часть горной системы.

На рассвете Геральт и Лютик вернулись в деревню.

— Чудовище ушло, — сухо сообщил Геральт Борво. — Оно больше не вернётся.

Староста заплатил вторую половину вознаграждения, не скрывая облегчения.

На обратном пути в Каэр Морхен Лютик не умолкал ни на секунду. — Видишь? Видишь, Геральт? Мы сделали это! Мы не убили его! Мы спасли и деревню, и... его! Это же прекрасно!

Геральт шёл молча, погружённый в свои мысли. Наконец он сказал: — Ты был прав. Не всё, что выглядит как монстр, является им. Но помни, Лютик... не всё, что выглядит несчастным, безобидно. Нам сегодня повезло.

— О, конечно, везунчик — это моё второе имя! — провозгласил Лютик. — Я должен написать об этом балладу! «Ведьмак и Нежный Тролль»!

Геральт лишь вздохнул, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. Возможно, в этом безумном барде было что-то, что делало его мир... не таким уж чёрно-белым. И, возможно, это «что-то» начинало ему нравиться.

Они шли по горной тропе, а сзади, из глубины гор, всё ещё доносился тихий, затихающий стон — эхо утраты, которая теперь была хоть немного меньше.