Глава 7

— Добрый день, хороший человек.— С чего вы вдруг зовете меня хорошим человеком? Мода такая?Боб хохотнул и потянулся за сигаретами в кармане льняного пиджака, но вовремя вспомнил, что выбрал зал для некурящих и теперь жалел об этом. Джек, между тем, подвинул стул и уселся за сервированный стол.— Мода не мода... Это неважно. Быть хорошим человеком - всегда современно, - ответил Боб, — вы припозднились.Джек, между тем, неловко ерзая на выпуклом сидении стула осматривал наполненное светом помещение, в котором Шлейфман считался постоянным клиентом. Это такое место куда может прийти каждый, но человек относящий себя к сливкам общества непременно бы обошел стороной. Наверное, от того или потому, что сегодня понедельник, здесь много свободных мест.Они сидели неподалеку от широких окон, через которые в помещение проникал солнечный свет и делал все вокруг живым и теплым. Рыжие стены становились еще рыжее, как корки апельсина; высокий глянцевый потолок с многочисленными лампами, что каплями свисали вниз, отражали происходящее за столиками. И в общем-то Джеку здесь нравилось: он считал, если Боб предпочитает обедать в этом бистро, значит, оно априори интеллектуальное, что придавало ему уверенности.— Венера уже ушла? - по неосведомленности зажег сигарету Рокфри.Боб пристально наблюдал за ним.— Нет, она отошла в уборную. Эй, эй! Что вы делаете? Здесь не курят. Потушите сигарету немедленно.Джек исподлобья уставился на еврея с явственным замешательством.— Почему я должен?— Поскольку это зал для некурящих.Ответ оказался столь простым, что Джек не сразу его понял и для достоверности оглядел большой зал, где одинокой нетронутой посуды вышло больше нежели присутствующих в ресторане гостей.— Ладно вам. Почти никого нет. Уверен, никто не станет возражать, если я скурю одну сигарету.— Вы не уважаете правила.— Нет, если они бессмысленны, - настаивал на своем Джек.— Может, они от того и бессмысленны, что вы их не уважаете? - парировал Боб, слегка вскинув голову.За этой манерой скрывалось некое превосходство, оно также читалось по блестящим глазам под лохматыми выгнутыми бровями. Джек замер с сигаретой между пальцами и, выдув дым в потолок, поверженно хмыкнул.— Вы - убийца кайфа, мистер Шлейфман.Боб хохотнул, подняв сухие руки в недвусмысленном жесте.— Не согласен. Я - ваш спаситель: возможно, именно эта сигарета поспособствовала бы развитию рака в ваших легких.— Лицемерие! - протестующе воскликнул Джек. — Не из вашего ли кармана выглядывает пачка Мальборо?— Что ж, - развел руками Шлейфман. — В данный момент зажжена именно ваша сигарета, мой юный друг.— Вам когда-нибудь говорили, что спорить с вами бесполезно?— Редко, - с озабоченностью признался Боб, глотнув холодной воды из своего стакана. — Но вы не первый, кто этим недоволен.По паркетному полу раздался размеренный стук каблуков. Показалась Венера, одетая в черное неброское платье «А» силуэта. Она шла энергичной, слегка сумасшедшей походкой, повесив на одну свою руку легкую белую курточку. Её блестящие чистые волосы были собраны в гладкую прическу.— Мы думали, ты забыл о встрече, - чмокнув битника в скулу, Венера опустилась на свое место между джентльменами.— Я писал всю ночь и с трудом поднялся с постели.— Похвально, что вы трудитесь в поте лица, но смотрите, не заболейте, - опекающей интонацией предупредил Шлейфман, изменив выражение лица на строгое, тем самым давая понять, что со здоровьем шутки плохи.Джек вежливо ему кивнул, но мысленно отрекся от его совета.— Боб прав, - согласилась Венера, подозвав официанта и попросив повторить бренди и кончавшиеся закуски, — ты похож на моллюска.— Чем же? - искренне удивился тот и посмеялся от столь забавного сравнения.Он не брал в толк, что у него могло быть общего, допустим, со слизнем или кальмаром, или устрицей. Разве что, они все обитали на одной бренной планете. В этом весь их грех.— Ты тощий и бледный. И у тебя часто холодные руки.— Это от дрянного кровообращения.— Ну и что? - строптиво пожала плечами Венера, широко распахнув выразительные глазки.Следя за динамикой чужого диалога, Боб простодушно усмехнулся и разлил каждому в стакан принесенного официантом бренди.— Давайте выпьем.— Давайте, - поддержала Венера.— Вы не особо религиозный человек, мистер Шлейфман, - заметил Джек, в любопытстве прищурив веки.Боб, держа интригу, поднял свой стакан. Рука его повисла в воздухе, а взгляд сделался блаженным, понимающим. Так отец смотрит на свое крохотное дитя, что впервые совершает человеческий подвиг.Вдруг за столом сгустился воздух и повисло тяжелое молчание. Венера, облизав губу, резко повернулась к Джеку, отчего её большие салатовые серьги быстро качнулись в воздухе.— Ты ведешь себя невежливо!— Все в порядке, милая душа, - успокоил её Боб и вернул улыбку на свое немолодое лицо, — он прав. Я не могу назвать себя добропорядочным христианином. Но кто вообще может?— Вы не боитесь? - слегка нахмурился Джек.— Чего? - Боб спросил с усмешкой.— Бога.— Почему вас это волнует, если вы в него не верите?От раздавшегося смеха у Джека екнуло сердце. Он растерянно хлопал глазами, пытаясь ухватить нечто, что никак не шло ему в руки.— Я не знаю, - честно ответил он.— Вы отрицаете все на своем пути?— Конечно, нет.— Любовь?— Нет, не отрицаю.— Если вы не отрицаете любовь, значит, не отрицаете и Бога.— Неудивительно, я ожидал от вас нечто подобное, в библейском духе, - протянул с умным видом битник, — но хочу вас расстроить - я верю в силу человека, в его разум. Мы сами строим свою жизнь.— Нет, - твердо качнул головой Боб, — мы её разрушаем. Бог её строит. Каждый раз сначала.— Вот опять, - обратился Джек к притихшей Венере, что явно заскучала от нескончаемых религиозных дискуссий, — с ним бестолку спорить!— Ваше здоровье, хороший человек, - поднял стакан с бренди мистер Шлейфман.Вернувшись в квартиру Венеры, Джек первым делом принял горячую ванну и еще раз отобедал, но уже не столь изысканными блюдами. Хозяйка дома не умела готовить и кормилась бутербродами или обыкновенными, не требующих особых навыков в кулинарии, супами и другими рецептами. Чаще всего это были ячменная каша, паштеты, овощное рагу или рисовый суп.Скушав бутерброд с помидорам и ветчиной, Джек нашел Венеру стоящей на балконе с зажженной сигаретой. Она стояла склонившись на железные ржавые перила, выпятив бедра. Её кудрявые непослушные волосы подняты на затылке, обнажая линию шеи с россыпью родимых пятен. Слабый красный огонек пульсировал в пылающем зареве неба. Прохладный ветер, лижущий кожу, оставлял после себя легкую дрожь.Венера услышала подкравшегося Джека, однако не тронулась с места, наслаждаясь последними мгновениями дня.Вдруг она вздохнула и опустила голову вниз, видя под собой пустынную улицу медленно погружавшуюся в ночь.— Иногда я хочу покончить с собой, - призналась она негромко.Джек хорошо расслышал её слова.— Зачем тебе это делать?— От одиночества.— Что плохого в одиночестве?— Не всем оно приятно, Джек, - быстро ответила Венера с явной неприязнью к этому чувству, — кому-то от него невыносимо больно. Одиночество - родитель бессмысленности. Когда рядом нет никого, с кем можно разделить свое горе или счастье, или просто довериться... Тогда жизнь теряет смысл.— Ты не одинока, - возразил Джек, поравнявшись с ней, — у тебя есть Боб, я, твои друзья с театра.— Думаю уйти оттуда.— Из театра? - удивился Джек. — Это плохая мысль - ты отличная актриса! Я же видел твои спектакли.— Ну и что?Временами Джек всерьез задумывался, что этот вопрос - единственный аргумент в её лексиконе. Венера упрямая и, заметил битник, имела привычку принимать важные решения на эмоциях, но даже так после не жалела о своем выборе. И никогда не признавала свою неправоту.— А что ты будешь делать, если оставишь сцену? - пытался подойти к вопросу с рассудительностью Джек.— Покончу с собой.— Дура, - раздраженно фыркнул тот, а она, посмотрев в его сторону, захихикала.— Ты переживаешь за мою жизнь? Почему?— Потому что я не идиот! И мне небезразлично.— Хм, - рассеянно произнесла Венера, вернув взгляд к ясному небу, где догорал закат, — как странно... Я тебе небезразлична, ты мне не противен, тогда почему мы не любим друг друга? Скажи мне.Запутавшись, поскольку едва поспевал за ходом чужих мыслей, битник заморгал и отнял у неё сигарету, сделав длинную затяжку.— Зачем кого-то любить? Людям всегда всего мало, - буркнул он.— Ну, потому что мы созданы для любви и от любви.— У меня свое мнение на этот счет.— Это так на тебя похоже, - шепнула Венера.Алый закат вскоре потух, и её щеки, на которых играл персиковый румянец, побледнели. Она лишилась волшебного сияния, став одним целым с тенью, накрывшим город.— Я хочу уехать из Нью-Йорка, - сообщил Рокфри.Венера не дрогнула, только сглотнула.— Когда?— Вскоре.Она тихо усмехнулась.— И это тоже в твоем стиле - убегать. Беги сколько можешь, - сказала она, и тон её приобрел стальные нотки, — от себя все равно не убежишь.К восьми часам подошли театральные друзья Венеры. На кухне играла музыка и звенели бокалы с рюмками. Уже спустя пару часов бутылок из-под крепких напитков сделалось так много, что их можно было поставить в две линии и сыграть в боулинг. Под медленный джаз, разбившись на пары, молодые люди танцевали. Их тела прижимались друг к другу, грудь на груди, пальцы переплетались, а дыхание стало общим. Венера, по ясной причине сердилась на битника, поначалу долго отказывала в приглашении; тогда Джек силой потянул её за тонкое запястье и уволок в медленный вальс. Впрочем, по правде говоря, они топтались на одном месте.— Если я попрошу не уезжать, ты останешься? - тихо спросила Венера, держась за его плечо.Джек, немного подумав, произнес:— Если попрошу отпустить, ты позволишь мне уехать?

Ночью, обнявшись, они не могли уснуть. Хотя сон овладевал обоими, Венера запрещала себе сомкнуть веки, иначе она упустил время рядом с ним. Очевидно же, оно ограничено.Битник, в свою очередь, вопреки овладевшей им меланхолии, был твердо уверен в своем решении. Он вновь слышал стук колес о рельсы и гудок тифона. Всё его нутро задребезжало от нахлынувших чувств, он стал потеть и дышать глубже. Венера заметила эти перемены в нем, но лишь крепче сжала руку окольцевавшую её талию.Они пожелали друг другу спокойной ночи и позволили ночи унести их в мир грез.

***В печатном доме пахло кофе, свеженапечатанными книгами и, как обычно, сигаретами. Пятеро человек сновали туда-сюда, погруженные в работу, что прибавилась за последний месяц. На Джека, ранее вошедшего в здание, никто не обращал внимания, будто он стал частью одной из четырех стен. В то же время, он, боясь помешать своим присутствием, притаился у стоявшей неподалеку от дверей вешалки. Громкие голоса создали какофонию, шумели печатные машинки, скрипел скотч, что наматывали на картонные коробки, куда складывали книги. Наблюдая за процессом рождения целых тиражей, Джек пребывал в странном состоянии, словно перед ним появлялся на свет человек, а не рукопись. Он в упор глядел на развернувшуюся картину, едва моргая, отчего его глаза наливались слезами. Джек протер их и спохватился, когда Боб выглянул из своего кабинета.— Рад вас видеть, мой юный друг! - на ходу протянул тому свою ладонь Шлейфман и горячо пожал её, — не могу угостить вас кофе, уж извините! Работа в самом разгаре.— Да, я вижу, - по-прежнему со странным чувством на сердце проговорил Рокфри.Боб окинул его заинтересованным взглядом, поскольку тот выглядел иначе привычного: вместо скромной рубашки - черная блуза, пиджак и классические брюки со стрелками. Лишь обувь выдавала его истинный характер - баскетбольные кроссовки на средней резиновой подошве резко выделялись из-за своего яркого дизайна. Это делало Джека не столько смешным, сколько экстраординарным, что несомненно симпатизировало Бобу. Он любил необычных людей.Когда Боб покончил рассматривать битника, он наткнулся глазами на желтый, весьма плотный конверт в его объятиях.— Это то, о чем я думаю? - выгнул густую бровь Шлейфман.— Да. Я закончил с книгой.— Наконец-то! Дай мне взглянуть на неё... Стоп! Нет, не здесь. Пройдем в мой кабинет.Они удалились в уединенное место, куда не проникал шум. Боб плюхнулся в кресло и с энтузиазмом приступил к чтению, останавливая парня взмахом указательного пальца каждый раз, когда тот желал вставить какое-либо слово.Дойдя до третьей главы, еврей все-таки отложил рукопись, объясняя, что займется ею после работы, дома.— Как думаешь, почему я согласился печать тебя? Сигарету? - предложил он между делом, рыская в полке письменного стола.Отказавшись от возможности подымить, Джек с разыгравшимся любопытством поддался вперед. Он также заметил, что Боб впервые обращался к нему на «ты».— Потому что вас попросила Венера.— Она просила лишь познакомиться с тобой, не более.— Это уже многое.— Пожалуй, так и есть, - кивнул Боб, в спешке выкуривая сигарету. Потом он встал, открыл форточку и вернулся обратно, — но, кроме того, ты интересный экземпляр. Мне нравятся диковины. Хотел бы я сослаться на свой редакторский опыт и сказать, что я сразу заметил в тебе талант, но тогда я превращусь в напыщенного лжеца.— В чем же тогда дело? - Джек вздохнул, измученный от долгих бессонных ночей, которые он провел за печатной машинкой, помогая ей родить новую, пусть и бумажную, жизнь.— Ты не поверишь мне, если я скажу, - вдруг изрек весело Боб. — Ладно, слушай. Помнишь цветок, который я использовал в качестве аллегории? Он должен был умереть после такого чудовищного количества воды, которым я его напоил, - выпалил Шлейфман, активно жестикулируя. Джек отвел взор на то место, где прежде стоял комнатный цветок. Его там не было. — Но он выжил. Не засох. Я посчитал это за чудо и отнес его домой.— Хм, - слабо разделяя чужое воодушевление, сглотнул битник. Шлейфман с прищуром уставился на того.— Я также счел, что это знак свыше. Поэтому ты сейчас сидишь здесь, а на столе находится твоя рукопись.— Так я обязан в своей удаче - цветку?— Несомненно! А точнее его стойкости и привязанности к жизни. Хрупкий цветок, запертый в маленьком горшке, пока его собратья нежатся в луговом черноземе под солнечным светом и поцелуями дождя. Это то, что объединяет нас с природой - сила воли. Ты так не считаешь?— Скорее да, чем нет.— Вот и хорошо. Рад, что мы в кои-то веки пришли к единому мнению, - улыбнулся Боб, после чего лицо его расслабилось; затем он нахмурил лоб, что-то обдумывая. — Венера сообщила, что ты скоро уезжаешь.— Да.— Прежде, чем книга выйдет в свет? Печать займет около трех месяцев из-за загруженности типографии.Джек просто кивнул.— Ясно. Как же нам передать тебе чек и авторские экземпляры?— Я оставлю вам адрес, - ответил Рокфри.Боб удовлетворенно поджал рот.— А куда ты подашься на сей раз, мой юный друг?Поднявшись на ноги, битник задвинул кресло. Он внезапно услышал запах жареного арахиса, кофе и резкого мужского парфюма.— Вам известно куда, ведь именно вы подсказали мне дорогу.— Как? Я? - удивленно вытаращил глазенки Боб Шлейфман.— Вы забыли, как советовали мне вернуться к началу? Хоть речь и шла о моей книге, я осознал, что то же относится к моей собственной жизни. Вы были правы, мистер Шлейфман, лучший конец - это вернуться к началу.Прощаясь на пороге печатного дома, они в последний раз пожали друг другу руки. — Удачи, мой юный друг!— До встречи, мистер Шлейфман.— Просто Боб, - поправил его тот.Джек добродушно улыбнулся.— Заметано!Пожелав парню легкой дороги, Боб обещал связаться с ним по почте как только появятся новости о книге. Джек ему полностью доверился и оставил адрес, к которому будет привязан, возможно, всю оставшуюся жизнь:

2107 North 14th Ave. Додж-Сити, Канзас.