Глава 6

Прежде чем провалиться в сон, Джек задался вопросом: «Симран сказала правду или солгала?». Ответ остался в эфирной форме, так и не рассмотренный и не усвоенный, впрочем, как и то, что Джеку приснилось.Это были рельсы. Грязные, скользкие от дождя и снега. По ним шел паровоз, которого Джек не видел, но находился на самом его носу. Как обычно, рельсы стучали, пар облаком дыма струился к затянутому тучами небу, и прозвучали три долгих сигнала тифона. И вот это громадина, разогнавшаяся до чудовищной скорости, неслась по смертельным рельсам. В какой-то момент дождь, серость и напряжение прекратили свою тиранию. Тогда впереди показались прерии. Огромный огненный шар, что был здесь вместо солнца, прожигал высокие кривые кактусы. Пыль вздымали порывы ветра.Джек не верил своим глазам: только что поезд мчался по мрачной долине, но вот чудо! Он вернулся в давно покинутые края, где от жары спекалась кровь, стервятники кружили над широкими просторами, а смерчи разрушали целые кукурузные поля. Но не успел Рокфри возрадоваться красотам, о которых снимают фильмы, как его внимание отвлек темный силуэт в конце дороги. Локомотив наращивал скорость, чем походил на обезумевшего мустанга и остановить его уже было невозможно. Рельсы стучали. Тифон гудел. Облако пара затмевало светило. И все это повторялось раз за разом, как картинка мультипликации - листаешь страницы, а рисунок оживал.В панике Рокфри стащил с головы фермерскую панаму и всем пылом стал ею махать, дабы стоявший на пути человек успел спастись. Между тем дистанция сокращалась. Когда стало ясно, что человек не собирался уйти с пути, Джек вскричал, пытаясь прорваться сквозь оглушительный гул паровоза, только попытки вышли тщетными.Локомотив подошел достаточно близко, у напуганного парня оставались мгновения разглядеть лицо неизвестного призрака прежде, чем поезд его переехал. В ту секунду Джек узнал своего отца. Он, сгорбленный и плешивый, однако нетронутый временем, глядел перед собой и будто вовсе не замечал приближающегося состава. Его сухая пожухлая кожа на солнце отдавалась болезненной бледностью, как у покойника. Джек содрогнулся и успел крикнуть «берегись!», после чего Барта Синора переехал поезд.Весьма быстрая смерть.Подскочив, битник в ужасе схватился за грудь и, обливаясь холодным потом, едва не рухнул с гамака, на котором уснул. День стоял нежный и солнечный. Во дворе царило умиротворение, которое теперь редко встретить из-за доносящихся из домов голосов телевизора и радио.Позже Рокфри успокоился и лег обратно, осознав, что ему приснился кошмар. Над собой он видел густую шершавую на ветру листву, сквозь которую, играясь, подглядывали солнечные лучи. По тонкой ветке прыгала птица, что, заметив чужое пробуждение, всполошилась и улетела. Покачиваясь в гамаке, Джек погрузился в глубокие размышления. Воспоминания об отце смутили его и без того воспаленный разум: было тяжело смириться с уходом Симран, что вместе с собой унесла последние проблески счастья. Джек был пуст. Испит до дна. И сколько бы он не тешился вопросами об искренности её слов, стакан уже не наполнить, если он треснут.Он страдал, но в то же время испытывал облегчение. Ему только было необходимо пережить тоску.Отогнав дремоту, Рокфри, не вставая, потянулся за блокнотом и ручкой, которые лежали не высоком табурете рядом с гамаком. Он попробовал писать. Вроде как набросал пару абзацев, пролистнул то, что получилось и недовольно фыркнул. От страниц исходила фальш - худшее, что случается время от времени с писателем.Вечером, дождавшись Стюарда со смены, они отправились в город, чтобы развеяться и покончить с хандрой. Молодость взывала к приключениям и свободе; по ним Джек скучал больше всего.Одетые в хлопковый костюмы и белые нательные майки, надушенные и весьма хорошенькие, раз на них заглядывались дамочки, двое гуляли по бульвару в поисках идеального местечка для распития бурбона. Джек все еще предпочитал пиво любым другим напиткам, но Стюард ясно дал понять, что сегодняшняя ночь пройдет по его сценарию. Тому, кто живет за его счет и под его крышей, стыдно возразить. Джек принял условия договора. — Куда мы торопимся? - едва поспевая за Стюардом, он успешно лавировал меж толпой, шагая зигзагами и избегая столкновения с наплывающей молодежью.— Помнишь Миранду?— Симпатичная и эксцентричная? — Не забыл, - кивнул Стюард, зажигая сигарету. На светофоре они перешли дорогу. — У неё есть одинокая приятельница, которая давно хотела с тобой познакомиться. Я не мог отказать в просьбе.— Бесхарактерная ты вобла! - скорчил гримасу на простодушную усмешку Стюарда Джек и в протесте поднял руки. — Сейчас я совсем не нуждаюсь в женщине.— Брехня! Не бывает времени, когда женщина не нужна. Сколько лет ты без них? Ты же не постригся в монахи, чтобы воздерживаться, нет? Или я чего-то не знаю? А Венера довольно хорошенькая.— Венера? - скуксился Джек. — Ты что, пытаешься познакомить меня с проституткой?Глубоко вздохнув, Стюард с легким упреком уставился на краснощекого битника.— За кого ты меня принимаешь, очумелый? Это её имя! Ты же писатель и должен знать откуда оно пошло. Венера - достаточно прозаическое имя!— Ладно-ладно, плевать. Дело не в том как ее зовут...Но Стюард не слушал и настаивал на своем:— Она красиво говорит по-французски и носит кружевные чулки. Воображаешь? Это чертовски сексуальная штука! Иногда мне тоже хочется, чтобы Миранда носила кружевные чулки, но если я попрошу об этом, она сразу сообразит, что я засматриваюсь на Венеру и закатит скандал. А мы и так в этом месяце скандалили четыре раза. Соседи однажды не выдержат и точно обратятся в полицию.Рокфри снисходительно улыбнулся товарищескому откровению и видел в этом один длинный анекдот.— Почему вы все еще вместе, если грызетесь как кошка с собакой?Не задумываясь, Стюард ответил:— Потому что любим, - он остановился, чтобы серьезно взглянуть на Джека, — думаешь, любовь - это просто?— Ты издеваешься? Меня продинамила, возможно, любовь всей моей жизни.— Точно. Тогда ты понимаешь, что любить кого-то это целая стратегия, как на поле боя. Один необдуманный шаг, и конец всему. Раньше я этого не понимал.— А сейчас? - Рокфри наклонил голову вбок.— А сейчас благодарю Бога, что он создал женщин такими терпеливыми. Будь я женщиной, я бы переехал на Луну, - легонько ткнув кулаком тому в грудь, посмеялся Стюард и зашагал дальше. — С другой стороны, разве не в том прелесть отношений, чтобы изводить друг друга?— Ты точно уверен, что разбираешься в любви?..Стюард почесал затылок:— Во всяком случае, так мириться приятнее. Но с Мирандой это очень утомительно: она когда злится, то настоящая фурия.— Надеюсь, Венера не такая же, - сглотнул Рокфри.— Что ж, он любит выпить. Это единственное, что мне о ней известно достоверно.— Кроме чулков и французского?Тот подмигнул, обнажив желтоватые зубы в улыбке.— Вот тебе наводка от опытного Ромео: если вздумаешь обхаживать женщину, то найди нормальную работу. Цветов никогда недостаточно, ресторанов - подавно! К тому же, тебе давно пора покончить с одноразовыми услугами сантехника.Опрокинув голову к небу, Джек надеялся разглядеть над собой звездную карту, но яркий свет живого квартала перекрывал естественную космическую красоту. Это навеяло его на печальную истину: вскоре искусственное затмит натуральное очарование, и мир лишится души.Затем Джек засмеялся:— Прости, что сижу на твоей шее, друг.— Дело не во мне! - смутился Стюард. — Я говорю за Венеру! За всех женщин планеты!— Знаешь, за всю свою жизнь я усвоил для себя одну вещь: никогда не составляй мнение о девушке из слов другого мужчины.— Почему? - в недоумении озирался Стюард.   — Привирают, - обнял его за плечо Джек, и вместе они вошли в кабаре.

***Несмотря на сомнительное отношение Джека на знакомство с загадочной Венерой, их отношения набирали стремительные обороты, к концу августа называясь страстными. Однако, ни он, ни она не испытывали друг к другу ничего, что звалось бы любовью. Джек довольствовался её ночной компанией и получал удовольствие от французских стихов, которые она читала в оригинале за завтраком в постели. Также он должен был признать правоту Стюарда - черные чулки, иной раз кружевные или в маленькую сетку, красиво облегали упитанные спортивные ножки Венеры. По своей натуре дерзкая и раскрепощенная, но ранимая внутри, по утрам она бывала нежной, почти как откормленная кошечка. С щербинкой меж передними зубами, с короткой французской челкой и очаровательными светло-зелеными вытянутыми глазами.В один из дней, когда они проводили время вместе, шел упрямый дождь. Он длился сутками и ни на мгновение не прекращался, обратив последние августовские дни в противную осень. По тротуарам волочились опавшие пожухлые листья, деревья теряли свою красочность, и все становилось серым, чуждым, унылым...Рокфри, лежа в теплой постели, повернул голову к большому окну, наблюдая как дождевые капли стекали по вспотевшему стеклу, а за ним угрюмое посиневшее небо контрастировало с увядавшими остролистными кленами.Колени Джека собраны и укрыты пледом, на спокойно вздымающейся груди он держал раскрытый блокнот, чьи страницы наполовину пусты и наполовину исписаны хаотичными мыслями.Венера появилась в большой комнате с двумя чашками крепкого кофе. Она пила только бразильский, с чем Джек не мог смириться, поскольку считал его вкус грубоватым и предсказуемым. Тем не менее он не показывал своего недовольства и глотал то, что ему предлагали с фальшивым аппетитом, боясь однажды получить кипяток в лицо.— Как успехи? - опустив кружки на столик для завтраков, Венера забралась на постель и распустила свои не длинные густые волосы, что на свету отдавались темным шоколадом.Джек окинул её взглядом. Он довольствовался её любовью к кружевам, в которые она одета и теперь: белые ажурные трусики плотно облегали её широкие бедра, как и бюстгальтер прятавший маленькие груди. Его узорчатые изысканные чашечки доходили до середины, открывая вид на приподнятую грудь, отчего глаза Джека ясно видели россыпь темных родинок по молочной коже.— Не пишется, - ответил он честно, подложив под подушку свою левую руку.— Чего ты так боишься? - пристально взглянула на него сообразительная Венера.Она была старше на шесть лет, но имела здоровую бледную кожу без каких-либо возрастных изъянов, игривые хитрые глаза и маленькие тонкие губы. Никто из живых и неживых не смог бы угадать её возраст, не заглянув в документ.— Не знаю.— Глупо бояться прошлого. Оно не имеет значения, потому что прожито. На какой части ты встрял? - бархатные пальцы Венеры повернули блокнот в свою сторону.Она сделала глоток кофе прежде, чем пролистнуть страницы. Изучив их, она разочарованно хмыкнула.— Ты совсем не продвинулся с последнего раза.— Писать сложнее, чем кажется.— Я не спорю, - согласилась Венера, мельком бросив взор на разыгравшийся ветер за высоким окном.Её съемная квартира, что прежде служила художественной студией и потому сохранила за собой стиль викторианской эпохи вперемешку с ампиром, находилась на третьем этаже и была просторной. Неровные светлые стены местами обклеены обоями или окрашены в нежно-голубые цвета. Вместо дверей были широкие арки. Поэтому Джеку нравилось оставаться здесь: это место переполнено вдохновением, искусством, помпезностью одновременно с меланхолией. Здесь рождалось прекрасное, и оно чувствовалось в каждой вещи: от антикварных бронзовых люстр до светлого паркета заляпанного пятнами краски. Будь у него возможности, он не пожалел бы ни денег, ни сил, чтобы заполучить эту чудесную квартиру.— У меня есть приятель в издательской конторе. Я договорюсь, чтобы он нашел тебе место.— Зачем? - лениво шепнул Рокфри.— Мне тебя жаль.— Фу, - рассмеялся тот, — мне немного даже стыдно.— Все заслуживают шанс. Боб как раз из тех, кто раздает их направо и налево. Он порядочный христианин, но всегда рад новаторам. Ты именно такой.— Что, если нет?— Послушай меня, Джек, - Венера отложила кофе и, достав из мятой пачки сигарету, раздраженно закурила. — Ты - неудачник. У тебя нет ничего, чего бы стоило бояться потерять, но в этом твое преимущество. Когда жизнь пуста, её легче заполнить. И мой тебе дружеский совет начать это делать немедленно, иначе ты умрешь раньше, чем научишься жить.Венера была непривычно холодна и резка в своих высказываниях, однако именно эта перемена в ней подействовала на Рокфри отрезвительным образом, как если бы он вздохнул нашатырного спирта.— Мне сказали, ты битник? - подперев об согнутое колено свой острый локоть, Венера звучала все более равнодушнее.Парень невесело хмыкнул.— Есть такое...— Наверное, тебе непросто искать место в тарелке, которая давно разбита.Впав в короткий ступор, Джек с уязвимым видом уставился на мраморную живую статую в кружевном белье. Не обращая на него внимания, Венера подползла к тумбе и заглянула в верхний ящик. Сигарету она зажала зубами, пока рылась в накопившемся хламе.— Вот, - села она обратно, — визитка Боба. Если ты не дурак, то встретишься с ним. И обязательно скажи, что Венера ручается. Так и передай.— Он твой очередной поклонник?— Не все отношения сводятся к страсти, дружочек. Боб - мой старый и верный приятель. Он никогда не подводит.— Как мне тебя благодарить? - Рокфри смирительно вздохнул, окольцевав чужую талию двумя руками.Венера покачала головой и ответила, что долг человека помогать ближним. Джек послушался, и уже в четверг стоял у дверей небольшой конторы с зеленым кирпичным фасадом и с вывеской, на которой позолоченными буквами отпечатано «Фэвор. Печатный дом». Он располагался в северной части Манхеттена и был окружен книжными магазинами, разнообразными шопами и предприятиями. В общем, ничем не примечательная улочка.Джек подошел слишком рано: издательство еще не открылось; и когда он думал подождать за чашкой горячего какао в ближайшем кафе, железная массивная дверь внезапно распахнулась изнутри. Прежде донесся кашель, потом уже показалась фигура коренастого человека в лохмотьях. Джек ни за что бы не смог угадать в нем Боба Шлейфмана, которого столь усердно расхваливала Венера, но это был он. С широкими лохматыми бровями, с маленьким подбородком и выскакивающими, однако добрыми, глазами.Рокфри еще не отошел от порога и отлично слышал стойкий мерзкий табачный запах, что прорвался наружу через распахнутую дверь. Едва не прослезившись, он отшатнулся, стараясь укрыться от сильной вони и с укоризной покосился на как ни в чем не бывало разминающегося человека.— Шалом, - улыбнулся ему тот.— Что?— Желаю вам доброго утра, - заулыбался шире Боб, вращая тазом, — вам нужна помощь?— Да, - откашлялся Джек и отвел ошалелый взгляд. Он достал из кармана джинс визитку, — я ищу Боба.— Кто ищет, тот всегда найдет, - подмигнул мужчина, закончив растягиваться, — «ибо всякий просящий получает, и ищущий находит».— Да, наверное... - не понял его Джек, на что получил добродушной смешок.— Я и есть Боб.— О! Что ж... Я от Венеры. Она просила передать, что поручается... за меня.— Венера! - обрадовался Боб, пожав руку растерянного парня. — Давненько я от неё ничего не слышал. Она перестала ходить в церковь.— Боюсь, она просила передать лишь то, что я уже сказал.— Верю. Что ж, не будем стоять на сквозняке. Пройдем внутрь, но мне жаль, что я не успел прибраться. Остальные придут позже. Вы не против сигарет? - забрав у того свою же визитку, не переставал улыбаться Боб.— Да я их верный раб, - усмехнулся Джек, следуя за низкорослым хозяином конторы.Первый этаж соединялся со вторым винтовой лестницей. Очевидно, наверху находились апартаменты Боба, что было удобно. С любопытством озираясь, Джек воодушевился при виде стопок свеженапечатанных книг, рукописей, что загородили собой стены. Они повсюду! И на стеллажах, и на полу, на столах и под ними. Боб подошел к окну и отдернул зеленые шторы, впуская в помещение не только свет, но и свежий воздух, который не сразу покончил с затхлым и накуренным.— Прошу, не обращайте внимания. Вчера мы получили большой тираж и еще не успели развести его по магазинам. Следуйте за мной в мой кабинет.Джек молча держался его, едва успевая рассмотреть столь интересное для писателя место. Захлопнув за ним белую дверь, Боб обогнул письменный стол и занял свое кресло. Комната была небольшой, вероятно, в прошлом служившая ванной: здесь поместились, помимо стола, книжный шкаф, сейф и небольшое кресло, под которым постелили ковер с индийским узором.Джек начал говорить, Боб стал слушать, а когда первый покончил со словами, второй решился отвечать.— У вас любопытный стиль письма, - листая страницы сохранившихся записей, прокомментировал Шлейфман.Джек загордился - здорово, что он решил прихватить с собой написанные им работы. Он показал не только стихи и поэмы, но также неоконченный роман, на которой Боб особенно заострил внимание.— Позвольте полюбопытствовать, почему вы пишите про Бога и Дьявола, если не верите в них?— Как вы поняли, что я атеист? - удивился битник.Боб шумно усмехнулся, стянув с носа круглые очки.— Я не первый день работаю с рукописями и умею отличить верующего от неверующего. А вы лицемер.— Вот как?Боб снова заглянул в записи, как бы для убеждения.— Узнаю почерк мистера Керуака. Вы его последователь? Я вас не осуждаю, - расправил плечи тот, возвращая автору его творение, — увы, в этой рукописи нет ничего, что могло бы меня тронуть. Вы потворствуете уже имеющемуся. Да, - протянул одобрительно Боб, — пишите красиво, но не от себя. А это грустно. Иметь свой голос, но использовать чужой, только потому, что боишься быть услышанным. Да... Явление нередкое среди писателей. Вот почему растет конкуренция: идей все меньше, клише лишь больше, а все воруют друг у друга. А вы вдобавок ко всему не верите в то, что пишите... Это все, что у вас есть?Обиженный едва ли не до разбитого сердца и ненависти к самому себе, Джек с трудом проглотил ком в горле и долго думал, прежде чем принять решение как вернее ответить. Он колебался, однако вовремя вспомнил наставления Венеры и согласился с ней, что терять ему нечего. Будь что будет!— Нет, - произнес он решительно и полез за другим блокнотом.Боб прищурился, когда на столе оказался толстый пожеванный переплет. Он открыл его и принялся читать. Спустя полчаса, которые пролетели для него как один миг, Шлейфман поднял голову и потер переносицу. Между тем Джек, дрожа от томления, не спускал напряженных глаз со своего собеседника.— Это уже интереснее. Конечно, есть над чем поработать, но все-таки... неплохо. Что это? Очерки?— Не совсем. Это мой дневник. Кое-что я состряпал за время переездов, кое-что пока сидел в тюрьме, - заметив мелькнувший блеск в медовых глазах, Джек поспешно добавил: — Я не какой-нибудь убийца. Меня посадили по ошибке вместо того, кто давно мертв.— Хм... - недоверчиво протянул Боб. — Так все написанное здесь - правда, а не выдумка?— Да, каждое слово, - кивнул битник, — но есть проблема...— Что ж, порадуйте меня! - с сарказмом воскликнул Боб, расправив руки в стороны, как бы бросая вызов к возникшим обстоятельствам.— Я не знаю чем всё закончить. Слова будто застревают в глотке. Или словно перекрывают кислород, как если наступить на шланг. Не знаю! Все очень сложно. — И вы не разумеете почему? - наклонился к тому, хитро прищурившись, Боб, подобно археологу, наткнувшегося при раскопках на древнейший артефакт.— Почему?— Потому все, что было нужно сказать, вы уже сказал.— То есть? - нахмурился Джек.Боб простодушно пожал плечами.— Вы сделали все, что нужно. Большего не надо.— Но... но как же! - поразился парень, склоняясь к мысли или он дурак, или перед ним сидел вовсе не редактор, а самозванец. — Любому роману полагается начало, середина и конец! Без финала никак!Боб таращился на восклицавющего с нежным превосходством, как учитель на своего ученика, которому предстоял долгий путь к совершенству. Он вновь пожал плечами.— Вы ведь битник. Кого-кого, а вас уж точно не должны волновать художественные принципы. Разве не так?Под пристальным взглядом Шлейфмана Джек полностью растерялся и уже не знал чем себя аргументировать. Он, уставший от спора, зарылся пальцами в свои отросшие волосы на голове и зажмурился.— Я чувствую, понимаете?.. Я ясно чувствую, что должен что-то сказать. Это не дает мне покоя. Я почти не сплю ночами!Боб, задумавшись, отвернулся к небольшой форточке, через которую в кабинет проникал естественный свет. Полоска голубого неба вызывала странные меланхоличные картинки, что вспыхивали в памяти и рассеивались подобно морской пене. За эту мысль Боб и зацепился, повторно бросив взор на обложку блокнота. Он вдруг вспомнил свое детство и рассказы семьи о бегстве из Германии, кои прежде приносили боль, но благодаря гонениям он обрел новый дом и спокойную размеренную жизнь. Не правда ли, что все случающееся в жизни - к лучшему?Все держась за этот образ, Боб Шлейфман раскрыл блокнот на первых страницах и трижды постучал по ним костяшками.— Лучший конец - это вернуться к началу. С чего все началось.Чистый бархатный голос вывел Джека из транса. Он медленно выпрямился, чтобы встретиться с Бобом глазами. Вдруг тот поднялся со своего кресла и переместил горшок с комнатным растением на письменный стол.— Это жизнь, её истинное проявление. Этот цветок жив, здоров, он цветет, вы посмотрите! У него все хорошо. Он получает достаточное количество солнечного света и воды. Верно? Но как будто все-таки его  нелишне полить... чуть-чуть... - Боб взял в руку графин с водой и маленько начал поить цветок. Джек с недоумением следил за его действиями. — И еще чуть-чуть...Вода лилась тонкой струей; графин в хватке Боба дрожал. Земля не успевала впитывать воду и она набиралась. Грязь и мелкая пыль кружилась над поверхностью.— И еще капельку, совсем немного, - Боб наклонил графин пониже: вода стекала быстрее.— Что вы делаете?— Все еще мало! Нальем побольше! - поверхность горшка потемнела, вода стала мутной, а потом вовсе вышла за края.— Остановитесь, - наблюдая как вода стекала по горшку и глади стола, спохватился Рокфри, и Боб повиновался.Он с досадой следил за результатом своего эксперимента.— Погублено. Так и с нами, мой юный друг. Нам дается ровно столько, сколько нужно для жизни, а желание иметь большее способно погубить, поэтому Господь не всегда внемлет нашим молитвам. Мы думаем, что знаем как лучше, стремимся получить то, чего лишены, но у нас есть все, что необходимо. Только вдумайтесь в это... - Шлейфман поджал сухие уста и убрал полупустой графин в сторону. — С вашим дневником так же. В нем есть все, а излишки его загубят. Будьте уверены.Джек ушел пребывая в смятении. Он точно знал что ему делать: Боб открыто заявил о своих требованиях перепечатать рукопись машинкой; он также был открыт в установлении сроков и любезно предоставил битнику два месяца, иначе об издании книги придется забыть.В том и смятение Джека - он и хотел печататься и не испытывал радости за возможное осуществление мечты. Наверное, важность момента подпортили долгие годы ожидания, ведь время отбирает крупицы счастья и обращает их в равнодушие. Пламя вспыхивает лишь однажды, а в остальном просто горит.Бродя по сонным улочкам Манхэттена, Джек время от времени останавливался, чтобы осмотреться. Он провожал глазами разодетых прохожих и нищих, которые со злобой моргали ему - им не нравилось, когда кто-то пялился. Рокфри подумал, что неплохо бы сейчас напиться, но время ранее, да и пить натощак - глупая затея. Вместо алкоголя он предпочел пинать жестяные банки, что, издавая тупые звуки, отскакивали от носка его туфель по пыльным тротуарным плитам.Домой он вернулся только к вечеру.— Я тебя не ждал. Думал, ты снова останешься у Венеры, - с разочарованием встретил его Стюард в распахнутой нейлоновой рубашке, под которой ничего не было.Взвинченный и рассеянный, он то и дело чесал затылок.— Я уйду к ней ночью.— Да? А может, прямо сейчас?Джек не успел разуться и поглядел на того исподлобья.— Ты какой-то зеленый.— Ну что ты! Просто... Я не один, - невнятно выпалил Стюард.Было очевидно, что он нервничал.— А, здесь Миранда, - вздохнул с улыбкой Рокфри, однако странное поведение Стюарда лишь обострилось.Он покачал головой.— Это не Миранда.Тогда Джек ошарашено вскинул брови и заметил мелькнувшую в дверном проеме обнаженную мулатку с длинными волнистыми волосами. Пойди Джек на поводу своих страстей и пропустил бы стакан второй водки, он бы счел увиденное за несварение или галлюцинацию. Для своего же блага, он этого не сделал и теперь мог с уверенностью засвидетельствовать творящееся за дверью. Измена. Подлая и грубая.Рокфри оставил распутанные шнурки и выпрямился, сжав челюсть до неприятного смыкания зубов.— Вот она какая твоя любовь? - сплюнул он с отвращением, которое поднималось в нем от желчного пузыря к глотке.Стюард приставил палец ко рту и прикрыл дверь, соединяющую прихожую с гостиной.— Тише ты!— Что ты себе позволяешь! Кто это такая?— Изабелла. Она танцует в кабаре.— Зачем тебе изменять Миранде со стриптизершей? - все еще не понимал Джек, говоря нарочно громко, надеясь, что блудница скрывавшаяся за стенкой всё слышала. — Миранда хорошая женщина и она тебя, болвана, по-настоящему любит!— Я тоже люблю её, - заверил пылко Стюард, схватив взбудораженного парня за плечи. — Это так, для разнообразия. Ты должен меня понять. Разве не ты в прошлом ходил направо и налево, хотя отрывался со своей русской поэтессой?— Была разница - я не клялся Мэри в любви! Мы просто спали. А у вас с Мирандой дело движется к свадьбе!— Всё верно! Миранда - моя богиня! Я люблю её, очень люблю.— Нет, - резко сбросил с себя чужие руки непоколебимый Джек, — такую любовь я не понимаю! Ты её не заслуживаешь.— Открою тебе секрет: ни один мужчина не заслуживает своей женщины. Но женщины больны этим, им нравится унижаться, чтобы потом унижались мы, а они нас великодушно прощали. Думаешь, Изабелла у меня первая? - усмехнулся нахально Стюард, застегивая пуговицы рубахи. — Расслабься, Джек, - тот краем рта улыбнулся и, обняв битника за шею, притянул его вплотную, чтобы прошептать на ухо: — и не лезь не в свое дело. Разве не очевидно, что из нас двоих, я лучше тот, кто лучше понимает толк в отношениях?Обиженный последней фразой, взбеленившийся парень грубо оттолкнул от себя расхохотавшегося Стюарда. Второй как будто вовсе не держал зла и, посвистывая, исчез за злосчастной дверью с облупленной краской. Домом завладела звонкая тишина. Свет погас.Со свирепым рвением Джек двинулся к своей комнате и бросил на рабочий стол блокнот, раскрыл его и стал читать каракули, которые составлялись им много лет назад. Он делал это с намерением поправить огрехи, дабы по истечению двух месяцев вручить скорректированную рукопись печатному дому и покончить с Нью-Йорком. Поскольку Джек убежден - здесь не осталось настоящих людей. Когда-то он мечтал сбежать сюда, грезил о высоких квартирах и улучшенном обществе, готовом к приближающемуся прогрессу. Надежды в раннем возрасте нередко лишены успеха. Они напрасны и наивны, поэтому зовутся детскими.Этой ночью свет в спальне Джека не потухал. И в следующую тоже.