Глава 5

О таких домах говорят «респектабельные», а районы называют благоприятными. Чистые дороги, цветущая, душистая зелень и идеально подстриженные, ухоженные газоны, за которыми следит нанятый персонал. Молоко доставляют в срок, как и почту; свежие газеты с раннего утра поджидают своего хозяина под дверьми того или иного дома. И казалось, что здесь всегда светит солнце. Верхний Ист-Сайд, подобно плодородной почве, взрастил на себе лучшие культуры: в одной части тянулись подсолнухами к небу высокие, стеклянные жилые здания, в которых получали удовольствие от жизни крупные бизнесмены, звездные спортсмены и другие персонажи, получившие благословение свыше. За этими, не избегая тавтологии, повторюсь, респектабельными высотками располагались не менее безукоризненные коттеджи, роскошные участки с садами, которые могли составить конкуренцию Вавилонским висячим садам Семирамиды. Пафос - неотъемлемая часть американского потребительства; оно двигатель всему. Жители Хендерсон-Плейс знали о пафосе всё, ибо их просторные участки с белыми заборами и новенькими спорткарами наливались спесью и при этом не произносили ни слова, в точности, как и их обладатели. Человек назначает цену вещам, но, так случается, что сам не представляет никакой ценности, и подобными людьми кишит не только Нью-Йорк, но и весь мир.В данный момент мир сузился до эксклюзивного анклава в районе Йорквилла, среди улиц которого бродил в поисках призрака Джек. Ему было неловко находиться здесь - между толстыми, окруженными фруктовыми деревьями и высокими, изредка каменными, ограждениями усадьбами и коттеджами. Время здесь будто переживало внутренний конфликт, пытаясь определиться где оно теперь есть, поскольку по одну сторону дворов стояли сложной формы, времен королевы Анны, со сложными фасадами и разнообразными уровнями крыш, жилища. Такие дома Джек встречал в фильмах ужасов, а наяву они вызывали у него отвращение своей многоцветной окраской. По другую сторону улиц, естественно, смешанно, находились кирпичные хаусы в стиле арт-нуво и, излюбленные, благодаря Фиджеральдским творениям, коттеджи арт-деко, чья геометричность поначалу сбивала с толку. Рокфри чувствовал как эти кирпичные постройки давили на него. Проходя вдоль палисадников и тихих дворов с кустовыми заборами, он держал голову низко, словно прячась от внимания окружающих. Между тем, Хендерсон-Плейс пустовал: за полдень; любой уважающий себя джентльмен сейчас корпел на работе в то время как их любящие жены-домохозяйки возились с детьми. Это было их главной задачей, так как кухней и порядком в доме занималась прислуга.Джек шел нарочно медленно, хотя сгорал от нетерпения покончить со всем как можно скорее, чем противоречил самому себе. Он надел самую приличную рубашку с коротким рукавом из хлопкового материала, в бежевую тонкую полоску. Прямые светлые брюки, как и рубаху, он одолжил из гардероба Стюарда; туфли ему велики, поэтому он сунул в носки немного ваты и старался не волноваться выглядеть нелепо. В прошлом он не заботился о мнении других, но теперь, отстав от всего мира, стеснялся своей неосведомленности. Наверное, именно так чувствует себя абориген впервые взявший в руки вилку с ножом. Однако одна мысль, как обезумевший шмель, что кружит над корзиной с фруктами, перебивала другую, и вскоре Рокфри совсем не переживал казаться смешным. По дороге он бубнил под нос, подбирая верные слова, которые собирался сказать Симран при встрече. Голова будто налита свинцом: ночью он спал плохо, из-за чего сильно взвинченный и рассеянный, будто при простуде. Пот стекал по его вискам, хотя снаружи он держался спокойно; истинные его ощущения выдавал взгляд и высокий пульс, что бил по тем самым взмокшим вискам.Битник, чья речь по природе своей выразительна и пышна, вдруг лишился своего таланта и забыл отрепетированные фразы, а между тем он приближался к заветному адресу. Вот он свернул направо, миновал дом с желтым фасадом и большой беседкой и, пройдя выше, очутился у не длинной аллеи, за которой стоял белый двухэтажный коттедж, облицованный сайдингом. В тот момент, когда он сделал шаг ближе к нему, сердце в груди пропустило удар, ведь входная дверь приоткрылась, и донесся голос. Джек, заставив ноги слушаться, скрылся за деревом. Все в нем трепетало. Он слегка высунулся и поймал взглядом Симран, которая шла по проложенной плитами тропинке к красному Форду. Да, это она. В тридцати шагах.Она остановилась, отчего ветер заиграл с юбкой её голубого платья, улыбнулась мелькающим фигуркам в окне и послала воздушный поцелуй. Раздался её тёплый смех, и Джек с уколом в груди вспомнил как она прежде смеялась для него.Но потом он отвел глаза к дому и приглядевшись, с трудом различал образы, что вскоре скрылись за пестрыми шторами. То, вероятно, была прислуга и маленькая, на вид четырехлетняя, девочка. Джек с режущей, огненной болью был вынужден признать, что крошка на руках прислуги, это дочь когда-то принадлежащей ему Симран.Глаза его неожиданно налились слезами, только он не дал им пролиться и, собрав волю в кулак, вышел из укрытия прежде, чем девушка из грез откроет ключом машину. Джек не выронил ни слова, просто шел к ней, буквально волоча свое тело, что будто увито тяжелыми цепями. Никто не слышал их лязг, кроме него одного. Впрочем, Симран, что столь усердно боролась с автомобильной дверью неожиданно остановилась и замерла, прислушиваясь к приближающимся шагам. Неужели она услышала звон тяжелых цепей, что таскались вслед за потерянным мальчишкой? Боковым зрением она заметила чье-то присутствие, но не подозревала застать в пяти локтях от себя Джека. Посему, повернув голову в его сторону, она сначала от неверия замерла точно заколдованная; затем её подкрашенные оленьи глазки округлились и сверкнули лихорадочным блеском. Ключ остался в замочной скважине. Рука упала с них.Она, перестав дышать, отступила и в смущении покраснела, но после краска сошла с её округлившегося, подобно её животу, коего Джек до сих пор не заметил, лица.Они глазели друг на друга, боясь заговорить и разрушить момент, прийти к которому понадобилось слишком много времени. Из-за этого Рокфри страдал и старался растянуть проходящие мгновения как можно дольше. Вот она, перед ним. Все та же Симран и как будто другая. С ухоженными по плечи волосами, обрамленными синим широким ободком. Упитанная и хорошенькая, с большими кольцами в ушах и, к прискорбию Джека, с обручальным кольцом на безымянном пальце. Голубое в форме трапеции платье плотно облегало её женственные формы, а талию опоясывал ремешок. И лишь сейчас, зацепившись взглядом за белый пояс, он заметил её выпуклый животик. На сей раз Джек не удержался: он издал досадливый смешок и слабо покачал головой в знак собственного безрассудства. Очевидно же, его совсем не ждали... Едва ли помнили о нем, что разрушило последний воздушный замок, который он, камень за камнем, воздвигал в тюремной камере.Симран видела чужое смятение, но не знала чем утешить. С чего начать? Как приветствовать? Стоит ли вообще говорить? Колеблясь, Симран едва держалась на своих ногах. Её напускная уверенность понемногу трескалась, поэтому, сжав в руке сумочку и облизывав сухие губы, она первая покончила с молчанкой.— Я не верю, что это ты.Когда-то Джек считал её голос ангельским, теперь он знал, что голос этот звучал, когда совершилось грехопадение.— Почему? Я настолько изменился?— Нет, ты все тот же, - сокращая расстояние, бесстрастно ответила Симран, — я просто... давно перестала верить, что ты придешь. Но ты здесь, и мне хочется разрыдаться, но боюсь привлечь лишнего внимания. Полагаю, ты понимаешь, что я не могу пригласить тебя в дом?Джек от нервов сунул кулаки в карманы.— Очень радушный прием, - он не планировал острить, только язык его работал быстрее головы.— Прошу, Джек, не надо.— Ты вынуждаешь быть жестоким.— Я знаю, что виновата, но умоляю тебя, давай уйдем отсюда и поговорим наедине, без любопытных свидетелей, которые даже сейчас могут смотреть за нами в окошко. Это все, о чем я прошу.Тяжело вздохнув, битник пристально глядел на взмолившуюся девушку. Ему казалось, что внутри него органы превращались в камень и что застывала кровь; отсюда эта невыносимая тяжесть, которая вынуждала его лечь пластом.— Разве в твоем положении можно за руль? - не без упрека поинтересовался Рокфри.Симран проследила за его ледяным взглядом.— Срок небольшой, - она провела ладонью по своему животу, — так ты согласен? Поедешь со мной?— У меня нет другого выхода - я слишком долго шел к тебе, чтобы так просто уйти.Симран опасливо оглянулась прежде, чем сесть с Рокфри в одну машину. Они прибыли в местечко, где на завтрак подавали вафли с сиропом, а на обед вафли с маслом, на ужин все те же вафли, но уже с мороженым - это их политика. В будние дни людей неприлично мало, что не могло не радовать Симран. Она выбрала столик в дальнем углу, где стоял неисправный игровой автомат. Кухня находилась рядом, отчего в воздухе стоял приторный запах специй.— Я закажу клубничный коктейль. А ты? - миролюбиво спросила Киви, не заглядывая в меню.— Мне все равно.— Кофе?— Плевать. Оно не может горчить больше, чем сложившиеся обстоятельства между нами.— Ох, Джек! Ты пытаешься убить меня, - Симран залилась слезами и отпустила официанта. Она постоянно поправляла прическу от волнения. — Ты ненавидишь меня?Джек оскорблено поднял на нее глаза. Он осознавал, что ей нельзя нервничать в её-то положении, но худшая его сторона жаждала причинить ей боль. Однако, глубоко вздохнув, битник пересилил себя и не дал злобе взять над собой вверх.— Я люблю тебя, иначе почему мне так непросто?— Нет, ты должен меня презирать. Пожалуйста, презирай меня. Я ужасная женщина.Он дал ей время выплакаться, а когда Симран пришла в себя, были поданы напитки. Симран жадно присосалась ртом к трубочке и одним махом опустошила половину коктейля. Джек же не притронулся к чашке кофе, лишь тупо смотрел на темную коричневую пенку.— Малыш мертв, ты знаешь? - произнес он тихо.Симран кивнула.— Я не была на похоронах.— Что ж, - Джек усмехнулся с досадой, — я тоже.— Я знаю, что ты думаешь.— Неужели?— Я не люблю его.— При этом ты носишь его фамилию, его ребенка и на тебе его кольцо, - хлестко, словно ударом плетью по воздуху, прозвучал голос Рокфри. Их взгляды пересеклись.Симран тяжело было видеть его таким измученным, с коротко стриженными волосами, что прибавляли ему возраста. Очевидно, этот не тот Джек, которого она знала и любила. Этот человек сломлен. Повстречав на своем пути несчастья, горечь предательства и потерь, долгого заключения он превратился в иссохшую мумию, бесцельно бродящую по земле в поисках ответов. Многие волочатся за ними, но ничего не находят или неверно понимают языка судьбы. Он жесток и коварен.— Я ждала тебя. Я писала тебе кучу писем, но не получила ни одного ответа... - Киви виновато поджала уста, спрятав руку с обручальным кольцом под стол.— Потому что этому препятствовал твой отец, - объявил холодно Джек, наконец пригубив остывший кофе.— Он не пускал встретиться с тобой, ты знаешь?— Столько лет?— Я к тебе приходила! Трижды! - визгнула, дрожа подбородком от нахлынувших чувств, она и вновь уткнулась лицом в ладони. — Надсмотрщики постоянно твердили мне, что ты не хочешь меня видеть. Что мне оставалось? Джек, я ждала тебя, истово, как только умела. Но я не обладала той властью, которая смогла бы справиться с моей семьей. Ты был по ту сторону, а в этой я терпела сплетни и осуждения от окружающих. Собственные родители с пренебрежением относились ко мне, и мне было очень одиноко. У меня не осталось друзей, жизнь рушилась, как карточный домик. Тебя не было рядом, но ты был единственным, в ком я нуждалась. Знаю, это взаимно. Так странно вспоминать об этом теперь... Я как будто сплю.Рокфри честно пытался вслушаться в откровения Симран, однако из-за своей рассеянности он толком не слушал её и заострял внимание на каких-то мелочах, будь то пятно на стене или неаккуратно сложенные салфетки.— Зачем... - неохотно разлепляя резко пересохшие губы, произнес он вполголоса. — Почему ты вышла за него?Симран вздрогнула.— Мне не оставалось ничего другого, Джек. Я предпочла определенность.— Так дело в деньгах? - желчно усмехнулся битник.Та стрельнула недовольным взглядом. Киви сторонилась людей, которые называли вещи своими именами, тем самым разоблачая её, увы от Джека не сбежать. Даже спустя столько лет он видел её насквозь.— Далеко не в них, и тебе это известно! - горячо протестовала она, мешая трубочкой молочную пенку на донышке бокала. — Благодаря Мэйсону я вернула родительское доверие и место в обществе.Рокфри, охваченный смехом из-за услышанного, тряхнул головой. Он тихонько запричитал, протирая уставшие глаза. Перед ним находилась та, которую он по-настоящему любил, однако это была не его Симран, что подкупала своей чистотой и любопытством, готовая отказаться от материального и фальшивого ради настоящего и бесконечного. Огонь более не горел в её сердце - и осталось ли от него что-то прежнее, доброе и ласковое? За Симран будто говорила масса, которую Джек ненавидел. Они, масса, убили в ней индивидуальность..Закончив безрадостно смеяться, Джек опустил подбородок на сложенные на столе руки, походя на щенка, которого оставили без обещанного лакомства.— Что с тобой случилось? Почему ты такая другая?Обозлившись, Симран сурово сжала рот.— Я выросла и открыла глаза. Тебе советую сделать то же самое. Да ладно тебе, Джек! Мир устроен намного сложнее, чем можно представить и его не изменить. Ни одной книге, кроме, наверное, Библии, так и не удалось этого сделать. С чего ты решил, что вам, битникам, удастся? В прошлом я восхищалась вашей смелостью, но теперь мне ясно, что это не смелость, а отчаяние и попытка сбежать от реальности.— Нет, - с едва скрываем разочарованием изрек Джек, — ты так ничего и не поняла... Мы говорили о своем поколении и учились жить, только и всего. Теперь ты жалеешь, что связалась со мной вовсе?— Конечно, нет! - с жаром отвечала девушка, на чьих щеках играл румянец.— Я разрушил твою жизнь?— Перестань!— Ты не любишь меня.— Разве я так сказала? - Симран беспомощно захныкала, взяв Джека за руку и сжав её в своей, словно пытаясь передать через свои прикосновения всю глубину покоящихся внутри чувств, — я не переставала тебя любить. Как я могу? Ты подарил мне свободу. С тобой я парила среди облаков! А когда ты исчез, я была вынуждена играть по земным правилам. Пойми, приняв предложение Мэйсона, я обеспечила себе комфортную и ясную жизнь. Может, она и без любви, но любви я больше не ищу. Потому что однажды уже потеряла. Время не повернуть вспять. И если ты пришел, чтобы вернуть меня, то напрасно. Мне не стать прежней Симран. Я теперь мать и жена. У меня есть обязательства. А ты ничем не связан, - всхлипнув, сквозь бусины слёз улыбнулась та, — ты все еще свободен.Помолчав, Рокфри опустил взор на их сплетенные руки. Он и забыл какие они у неё нежные и бархатные; на ощупь прямо манна небесная! Наполненное нежностью сердце вдруг лопнуло и высохло. Отмерло. В помещение как будто потух свет, а солнце обратно закатилось за горизонт, позволяя тьме властвовать над земными и небесными.Джек осторожно убрал свою ладонь.— Не так, как ты думаешь, - ответил он.— Ты плохо выглядишь, - робко промолвила Симран, рассматривая безутешного битника, — ты живешь в прежнем месте?Тот ответил, что остается у товарища.— У тебя есть деньги?— Они мне не нужны.— Ты бы не принял их в любом случае, предложи я тебе помощь.— Я здесь не для этого, - отрезал Рокфри, — я просто скучал.— Я тоже... Ох, нет! Перестань!.. Уже нельзя говорить об этом, - Симран решительно отвернула голову, — я замужем.— Будь он проклят.— Джек!Её возмущение выглядело неубедительно. Прищурившись, битник постучал пальцами по столу.— Это ведь тот олух, который таскался за тобой в школьные годы? Кто бы мог подумать!.. Он везучий сукин сын.Симран, или от нервов или из-за своего положения, просияла в смешке, зажмурив подкрашенные белыми тенями веки.— Боже мой! Он все-таки мой муж!— Ты не любишь его.— Нет, - согласилась Киви, слабо улыбаясь.— Никогда не любила, - настаивал Джек, и та не спорила.— Никогда.— Ты - несчастная женщина.— Как правило, все женщины несчастны, а те, что утверждают в обратном, должно быть, врут. Но да, я несчастна. Я не хотела, чтобы на мне были чьи-то руки, кроме твоих.— Симран, я люблю тебя, - с нажимом сказал Джек. — И я готов взять твою руку, поймать попутку и укатить отсюда. Если ты готова, то и я готов.Она блаженно, точно как раньше, улыбнулась ему, и глаза её засверкали.— А что потом?— Потом? Мы уедем далеко, туда, где нас никто не знает. Отыщем дом, я устроюсь на работу.— Боже мой, - покачала головой Симран, продолжая посмеиваться. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Джек, милый, ты не создан для такой жизни. Ты устанешь от меня. Тебе надоест каждодневная рутина!— А вот и нет!— Да, да!Джек нахмурился от гнева. Он ткнул в себя пальцами.— По-твоему, на меня нельзя положиться? Я люблю тебя!— Не все так просто!— Почему? Зачем всё усложнять, - в отчаянии сомкнул веки битник.— Потому что уже ничто не будет, как прежде. Прости меня, - она шепнула и заплакала. Запуталась. Мысли, словно сорвавшая плотину река, сметали всё на своем пути. Симран судорожно вздохнула. — Я не уйду от Мэйсона. И не оставлю свою дочь, как и не стану обрекать своего нерожденного ребенка на скитальчество. Одной страсти между нами мало, чтобы я пошла на подобное. Прошу понять меня.Одни налитые слезами, другие налитые тоской глаза нашли друг друга. Было заметно, что им еще много есть что сказать друг другу, но порой слова должны остаться невысказанными.Джек, помедлив, кивнул Симран. Он вдруг сообразил, что старается напрасно, ведь нельзя вернуться в прошлое, забытое человеком и не отпущенное сердцем. Что ему оставалось делать? Разве что примириться с её выбором, принять реальность и не пытаться нагнать упущенное. Только отпустив, осмыслил Джек, можно обрести нечто большее. Это так же естественно, как то, что земля вертится вокруг солнца. Но случается, что очевидные вещи являются самыми неочевидными, сколько не пробуй разгадать.— Нам пора отпустить друг друга, - стараясь изобразить ободряющую улыбку, изрек Джек.Симран прыснула в нервном смешке, при этом оставалась безрадостно жалкой, словно приговоренная к смерти невинная душа.— Давно пора.Холодный кофе, пригубленный лишь однажды, и пустой стаканчик клубничного коктейля брошены на столе. Над дверью запели колокольчики. Они шли рука об руку, храня безмолвие, пока внутри сердце с разумом вели беспрерывные диалоги. Подойдя к парковочному месту, где Симран оставила свой автомобиль, она еще раз окинула Джека долгим взглядом густо подкрашенных ресниц. Когда-то она уговорила мать нарисовать ей стрелки как у Присциллы Пресли, а сегодня уже красилась сама. И была красива, как летний закат.— Увидимся ли мы снова? - спросила она вопреки своим обещаниям этого не делать.— Может быть, однажды в супермаркете или в очереди на бензоколонке, или случайно столкнемся в парке, когда ты будешь гулять с детьми, а я бродить, как всегда, в поисках смысла жизни.— Да?.. И что бы ты сказал мне, если бы это случилось?Рокфри, сунув руки в карманы, с улыбкой пожал плечами.— Отвечу, когда встретимся. А пока хорошей тебе дороги, Симран. Для меня ты навечно останешься малышкой из Бруклина.Киви, прикусив губу из-за очередного приступа слез, устало вздохнула и, раскрыв руки, приняла Джека в свои теплые объятия. Она опустила подбородок на его плечо, услышав смутно знакомый запах одеколона и сигарет, зажмурилась, пытаясь увековечить происходящее в своей памяти.Рокфри, не растерявшись, крепко прижал ее к своей груди и зарылся носом в уложенные темные волосы. От напудренной шеи доносился сладкий молочный аромат. Ему стало больно от осознания, что отныне он не сможет прикоснуться к ней, оставить легкий поцелуй на бархатной щечке... Она рассеивалась в его объятиях прямо, как туман. Как воспоминания и дурманящая дремота. Как сон в летнюю ночь.— Ты - лучшее, что случалось в моей жизни, - вкрадчиво прошептал ей на ушко Джек, пока она нежно гладила его спину.Киви всхлипнула, сказав нечто, вроде «береги себя» и поспешно забралась в машину. Джек наблюдал с какими чувствами она вертела ключом в замке зажигания, как судорожно дышала, оставив всякие попытки предотвратить рыдания. Эмоции обрушились словно дождь. Напоследок она устремила на него глаза. Высокий, худой и уставший. На губах полуулыбка, уже не наглая, а тоскливая.Джек ей отсалютовал в ковбойской манере, и она засмеялась сквозь слезы. Вскоре на парковке не осталось никого.Они пошли разными путями, но оба не радовались этому; хотя Рокфри испытал долгожданное облегчение. Он шел вразвалочку, не спеша и оглядываясь по сторонам, будто впервые вышел в большой мир. В юношестве Джек подписывал книги своим именем, дабы испытывать причастность к ним. Сегодня Джек не чувствовал причастность к Нью-Йорку.Он стал свободным в совершенной форме. Знал бы он раньше, что свобода неотъемлема от одиночества, стал бы он мечтать о другом?..