Глава 4

Возложив на могилу цветы, он еще долго сидел подле холодного камня. Город спал, но шум его беспокоил землю покойников. Строения Манхэттена окружили безмолвную территорию Сент-Николаса. Первые солнечные лучи едва озаряли шапки деревьев, и небо было прозрачно-голубым, безоблачным, словно чей-то идеальный рисунок. Джек с благоговением созерцал его, отдавая должное художнику - краски подобраны великолепно. Меланхоличная палитра цветов и оттенков выражали глубокие чувства, о которых он не мог говорить вслух. Джек опустил глаза к земле, коснулся рукой сырого камня и, хорошо помня, что Малыш был католиком, прочел молитву, какую помнил и как умел. — Покойся с миром, друг, - сказал он, вообразив перед собой призрака, — если рай существует, то ты точно там.Следом, порывшись в кармане своего тонкого пиджака, скорбящий раскрыл сложенную надвое фотографию. Один край её был порван, и на снимке остались трое. Джек слабо улыбнулся обнимающимся юным ребятам и, оставив фотографию на могильной плите, поднявшись с росистой травы, расправил сгорбленные плечи. Ему тяжело привыкнуть к мысли, что под камнем лежал Рафаэль. Другие успели оплакать его и отпустить, но Джек не умел договариваться со смертью - она всегда приходила за дорогими его сердцу людьми, словно знала кого забирать. Он многое вычитал о смерти из восточной философии, иногда находил утешение в теории реинкарнации, однако ничто не помогало ему смириться с потерей.— Прощай, Малыш.Сказав это, Джек покинул безмолвное кладбище Сент-Николаса, где покоился славный малый по имени Рафаэль.На надгробии были такие слова: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

***Укутанный в плед, наслаждаясь ненастной погодой, он рассеянно водил ручкой по бумаге. Дождь, стуча по стеклу, отвлекал, но больше того он усыплял, и Джеку приходилось раз за разом менять положение в кресле, чтобы не уснуть. Поначалу он думал писать свои мысли, а потом ему вдруг взбрело в голову набросать пару стихотворных строк. Увы, без практики его «перо» затупилось - стихи получались бестолковыми и неискренними. Сплошной набор слов, которые за собой ничего не выражали.Джек испугался, что лишился таланта писать. Он сорвал лист, сердито скомкал его и бросил прямо в окно, за которым доносились глухие раскаты грома. Буря свирепствовала не только снаружи - внутри Джека она также беспощадно гремела, и чем сильнее лил дождь, тем нетерпимее было Рокфри находиться в своей шкуре. Он разбито взглянул на раскрытую тетрадь. Сердце его беспокойно колотилось: что-то в нем истерило в припадке. Холодный пот, струясь на затылке, затекал за ворот голубой клетчатой рубашки. Он расстегнул верхние пуговицы и, не сумев подавить гнев, сбросил со стола раскрытые словари с тетрадью, ручки, карандаши, керосиновую лампу... Лампа разбилась; осколки её растворились среди коврового ворса. Погрузившуюся в полумрак комнату озарила яркая вспышка молнии, бросая тени на испуганное лицо Джека. Он свел брови вместе и, жадно глотая воздух, схватился за грудь. Внутри не замолкало, и внутренний голос велел ему идти.Но куда? Зачем? К кому?..Джек резко открыл дверь, прошел по коридору и, отыскав на вешалке плащ с капюшоном, накинул его на себя прежде, чем выйти под неумолимый дождь. Над землей поднялся туман. Воющий ветер раскачивал пышные деревья, а машины колоннами стояли на дорогах. Над Нью-Йорком сгустились штормовые тучи: они обещали суровые деньки, однако поэта не волновали ни сильные ветры, ни вспышки молнии, ни гнусные ливни. Он шел своей дорогой. Удивительное совпадение, как погода подыгрывала душевному неравновесию Джека, словно читала его мысли и соглашалась с ним по любому поводу. Неизвестно, был ли битник её любимчиком или, напротив, одним из ненавистных и потому страждущих отроков планеты, только существовала некая незримая связь между ним и всем сущим. Рокфри просто этого не осознавал. Любовь способна отварить любые двери, и это та сила, которой Джек обладал. Как и все мы, между прочим, читатель.Насквозь промокший, он добрался до Бруклина. С пересадками, бледный и окоченевший, поэт поймал нужный автобус и, дрожа от холода, глядел на запотевшее окно. Мелькали смутно знакомые улицы. Бруклин почти не изменился и был полон как уродства, так и неких новшеств, которые можно назвать достоинством района. Вопреки физической слабости, Джек все-таки добрался до Уиллер-Стрит. С несгораемой решимостью, словно герой древнегреческой мифологии, он поднимался по прямой улице вверх. Никто не попадался ему на пути, ни одна душа. Дождь хоть и лил, но циклон еще не поглотил эту часть города. Хлесткие порывы не прогибали кроны растущих здесь «деревьев небес». Высокие айланты, поддаваясь буре, смиренно возвышались над бордовыми таунхаусами. Разноцветные, часто темно-синие, бежевые, вишневые, черные и голубые, непохожие и между тем одинаковые машины, держались друг за дружкой у бордюров. На их крышах собрались опавшие свежие листья, и дождь отбивал по ним ритм. Бруклин жил в своей размеренной динамике, как и прежде. Затишье и надвигающаяся буря создавали внушительную картину, в которой физически ощущалось напряжение, будто в любой миг небо рухнет на землю. Где-то вдали, меж облаками, отголоском доносился рокот. Небо скоро почернело.Джек повертел головой из стороны в сторону, с жадностью рассматривая унылые дома и однообразные заведения, перед которыми он когда-то целовал на прощание Симран. Ему стало неожиданно легко и спокойно, как если бы он ошпарил руку и запустил её в ледяную прорубь воды. Но нам известно, что это лишь временное облегчение...Между тем, кирпичные таунхаусы сменяли друг друга, мокрые от непогоды лестницы и высокие броские двери провожали одинокого странника. Джек ускорил шаг и, пройдя два квартала, оказался на 78 улице. Он тотчас узнал крыльцо дома Симран. И все стало по-другому... Наполненным смыслом, близким... Джек прочистил горло и облизал сухие губы, с неуверенностью уставившись на полицейскую машину, что в эту секунду затормозила у обочины дороги. Мотор её шумел, свет от фар окрашивал капли дождя в желтый. Джек ловким движением рук натянул капюшон на лоб и юркнул за угол, боясь быть узнанным. Лицо его пылало из-за переохлаждения, тело одеревенело, однако он двигался как кошка - в этом ему способствовал адреналин в крови.Мистер Мосс отключил машину и вышел из неё, поспешно закрыл на ключ и, спасаясь от дождя, рванул к таунхаусу. Он держал пакеты с овощами и завернутые в трубу комиксы. Тут же, не успел он подняться по каменной лестнице, открылась входная дверь, и на крыльце показались мальчишки. С одинаковыми лицами, но в разных одеждах, они с нетерпением приветствовали, очевидно, отца и, перекрикивая друг друга, пытались забрать у того долгожданные комиксы. Джеку не понадобилось много времени, чтобы узнать в смугловатых, лохматых и крикливых мальчишках близнецов, о которых нередко рассказывала Симран. Он лишь удивился как скоро они подросли.Бенджамин Мосс, отчитывая шумных сорванцов, скрылся за тяжелой дверью, и вновь на Уиллер-стрит наступила тишина. Что-то теплое разлилось в груди Джека - с тех пор он приходил сюда каждый день в надежде хоть глазком увидеть Симран. Он верил, что найдет её здесь, как это бывало прежде. Однако время шло, а она здесь ни раз не появилась, что убивало в Джеке надежду. Рвало её на части, как зверь. Опасения Рокфри стали подтверждаться: он боялся даже мысли допустить, что Симран уехала, увы сомнения подобно червям съедали его изнутри днями и ночами. Неужели он потерял все, что было ему дорого? Из-за чужой ошибки. По чужой прихоти. Нет, Джек не относил себя к хорошим людям, но и худшим не мог назваться. Он обычный человек, стремившийся к свободе и добровольно заключивший себя в клетку, что зовется человеком. Прошло четырнадцать дней его наблюдений. Затем семнадцать... двадцать три... Симран не приходила. Тогда он тоже перестал приходить.

***— Можешь не благодарить, - с этими словами Стюард опустил перед Джеком желтый лист бумаги.— Что это? - спросил тот без интереса.— Сам взгляни. Я навел кое-какие справки. Может, твои друзья и разъехались, зато у меня остались неплохие связи.Не тратя времени на раздумья, Джек прочитал содержимое записки и, встрепенувшись, поднял голову на светящегося от самодовольства Стюарда. Его кривая ухмылка едва не доходила до правого уха. Заметив в некогда потухших глазах огонь, Стюард, одетый в зеленую кофту на пуговицах и новомодные джинсовые брюки, которые он приобрел на распродаже, раскрыл свои руки для объятий. Их, разумеется, не последовало, и все же Рокфри сверкал от счастья. — Говорю же, не стоит благодарности. Хватит ящика бельгийского эля.— Это то, о чем я думаю? - от неверия хмурился битник. Лучезарная улыбка Стюарда легко развеяла все сомнения. Джек чертыхнулся и хлопнул друга по груди. — Спасибо! Ты сделал то, что никто не смог.— Пустяки.— Сегодня же принесу тебе выпить.— Рассчитываю на твою щедрость, старина, - подмигнул Стюард.Опомнившись, Джек спросил:— Что за адрес?— Ну, знаешь ли... Район не для обычных смертных, - плюхнувшись на стул рядом с Джеком, ответил тот и, отобрав самое красное яблоко в вазе, откусил его, — Верхний Ист-Сайд, детка.— Да ты гонишь, - со скептицизмом сверился с запиской битник.Он недоумевал, что такая милая девочка, как Симран, могла делать в одном из престижных районах Манхеттена. Он ведь помнил её скромную натуру и с трудом строил разного рода предположения.— Боюсь, друг мой влюбленный, реальность тебе не понравится. Вряд ли ты к ней готов.— Что ты знаешь?Стюард, медленно пережевывая яблоко, многозначительно смотрел на воодушевленного битника. Ему не хотелось разбивать розовые очки своего единственного друга, но разве не в этом суть истинной дружбы? Даже, если больно, открыть правду, чтобы защитить от дальнейшей лжи?.. Стюард, следуя своей профессии, привык геройствовать и брать на себя ответственность. Это в его характере.— Симран Мосс я не нашел, - произнес он без ухмылки. Джек не перебивал его, но жаждал узнать большее, поэтому смотрел в упор, впрочем, между тем, трусил перед правдой. — Она теперь носит другую фамилию.Отпрянув как от удара тока, Рокфри позеленел. Оживший в нем энтузиазм погас, едва успев окрепнуть, и он сделался как будто больным. Задним умом ему очевидно многое, о чем он не мужался признаться самому себе; а как бы поступили вы? Да, читатель, жизнь отнимает многое и не блещет щедростью дать что-то взамен. Не исключено, что таковы нынешний закон бытия.Джек, вспомнив как дышать, с трудом выговорил:— Какую другую фамилию?Стюард ответил:— Картер.Однажды, в период битнического скитания, Мэри сказала: «Порой стоит упасть и разбить коленку: первое научит подниматься, даже, если это трудно сделать; второе - напомнит, что боль не вечна, а раны заживают. И тогда ты снова сможешь бежать».