Глава 3

Панацеей Джека была и оставалась Симран. Даже, когда на его руках защелкнулись наручники, когда мистер Мосс жестоко разлучил их, или когда машина привезла его в Райкерс. Делая шаг, он знал, что прощается со своей прошлой жизнью, и охраняемые стены тюрьмы навеки лишают его самого ценного, однако он представить себе не мог, что будет настолько сложно. Первые дни прошли особенно болезненно, ведь не привыкшая к клетке птица, бьется об неё, стремясь к воле; Джек мало чем отличался от птицы. Он, пусть и бескрылый, но независимый, чах без солнечного света и холодных ветров. Они, порой, могли погубить, однако вне воле существа гибнут быстрее.Рокфри знал о человеческой жестокости, а её глубину постиг лишь здесь, среди отъявленных мерзавцев и негодяев, отбросов общества, сущих демонов. Были и те, кто сломлен - снаружи невозмутимые, внутри - изувеченные и обозленные на весь окружающий мир души. Джек не лез на рожон: он сторонился каждого, и его отчужденность нередко доставляла ему неприятности. Он бывал избит, бывал осмеян. Среди отбросов общества он считался еще большим отбросом. Отверженным. Его называли мусором, отребьем, ублюдком и мразью. Его спокойствие и выдержка досаждала бунтарям, превратившим и без того не сладкое пребывание в колонии в сущий ад. Если ты отличаешься от других, ты в меньшинстве, а значит, легкая мишень для издевательств. Рокфри понимал философию жизни, поэтому придерживался своей и не лез в драки. Здесь он, спустя многие годы, вернулся к прочтению Евангелия - единственная допустимая книга в тюремных стенах. К своему удивлению, в ней он отыскал некое утешение: библия объединяла его с Симран. Перед сном он мог воображать как они читают один и тот же стих, находясь в разных точках мира.Возможно, терпение и миролюбие дали свои плоды, ибо выпустили Джека раньше положенного срока, а, быть может, мистер Мосс сдержал свое обещание; и вместо назначенных десяти лет, Джек отсидел шесть.Как-то вечером Стюард спросил, навещал ли его кто-нибудь из друзей?.. Вопрос оказался намного больней, чем побои в тюремных камерах, ведь удар был сделан в душу.Нет. Только однажды его посетил Рокки. Они говорили недолго, но Джек понял, что друг его покидает, поскольку строит карьеру в другом штате. То было очередным прощанием.— А девчонка? - выпытывал Стюард.Призрачная улыбка тронула сухие губы Рокфри. Он вертел в руке бутылку пива и, помедлив, качнул головой. Ему хотелось верить в свою правду, что Симран не могла прийти к нему из-за запретов отца, но она ждет его. Она скучает, плачет... любит.Любовь была его путеводной звездой. Надеждой. Силой. Она помогала оставаться ему лучше, быть добрее, снисходительнее. Держаться до конца, как верный капитан своей команды, даже если гигантские волны топили корабль. Все-таки Джек остался романтиком...

*По двору уже не разносился лай Беллы. Эта собака вечно сидела на цепи и довольствовалась свободой только с наступлением глубокой ночи, когда люди ложились спать. Где она теперь? Её могли отправить на ферму, или она умерла от старости, но Джек по-своему любил эту шумную собаку, и сейчас её не хватало.У дома стояли две машины новеньких моделей. Прежде Рокфри не встречал такие и с восторгам рассматривал блестящие кузова, чистые не изъезженные колеса и красно-лососевые кожаные салоны. Он еще немного поглазел на роскошные автомобили, скурил по-быстрому сигарету и, по привычке направился к заднему двору, через который в прошлом попадал в гараж. Тут-то его осенило, и он отступил. Посмеялся сам над собой и, наслаждаясь свистом птиц, что прятались среди пышных листьев липы, подошел к крыльцу. Дверь ему открыла мать Рокки. Она не сразу узнала в иссохшем небритом человеке нашего блудного поэта, но, присмотревшись и услышав его голос, тут же исправилась.— Ради бога, извини старушку! - причитала она, пригласив Джека внутрь.Дома, кроме неё, никого не оказалось. — У вас был ремонт? - с присущей ему наблюдательностью приметил битник, проходя вдоль свеже оклеенных стен. Яркий рисунок обоев слегка резал не привыкший глаз, но отлично сочетался с рыжими креслами и длинным диваном.— Еще пахнет? - принюхалась женщина, доставая чайный сервиз. — Мы закончили неделю назад, еще толком не обустроили гостиную. Здесь не хватает рояля, - она радостным видом указала на пустующий угол, который временно занимал комнатный цветок.— Уверен, рояль будет смотреться мило, - вымолвил неуверенно Джек.По его мнению, здесь и без того поместилось куча хлама: сама по себе гостиная небольшая, а фактурная мебель, которая отвлекала внимание, лишь добавляла комнате неряшества. Вдобавок его душили оранжевые оттенки, которые преобладали в интерьере зала.— На рояле настоял Рокки, - хмыкнула хозяйка, — он появляется здесь реже, чем мне бы хотелось, и для меня удовольствие послушать его игру.Обрадовавшись, что разговор подошел к главному, Рокфри весь подобрался. Велюровая обивка дивана, доставляя дискомфорт, жалила его даже через брюки, поэтому ему не терпелось покончить со всем.— Где он теперь?— Рокки? Ох, где только можно! - не без спеси ответила хозяйка, разливая чай в чашки. Её короткий, но широкий подбородок опустился вниз, показав её две другие складки у веснушчатой шеи. — Вот недавно он вернулся из Портленда.— Получается, он сейчас в городе?— Да, мой мальчик, - она плюхнулась в кресло, произнося «да» весьма вдохновлено, — но скоро вновь уезжает. У него намечается тур.— То есть? - не понимал очевидного Джек.Гордая своим чадом мать уставилась на него, как на умственно-отсталого персонажа, поскольку это же так просто и естественно, что Рокки - прославившийся музыкант.Неожиданно разговор прервался сигнальным гудком подъехавшего автомобиля. Женщина подскочила, выглянув в окно и, в передней оказался человек, чье имя упоминалось десятки раз.Рокки и Джек остановили свои глаза друг на дружке. Короткая пауза, как перед первой сыгранной нотой, звучала громче всей музыкальной композиции. Рокки не ожидал застать в гостиной родительского дома забытого друга, и именно потому, что он забытый, ему стало неприятно и стыдно за самого себя. Возможно, он даже счастлив видеть Джека, но смятение в нем настолько ярко вспыхнуло, что он не сумел должным образом выказать радость встречи. Вот он и завис, будто прибитый гвоздями в доски, растерянный и смущенный. Одетый в красный приталенный пиджак с черными пуговицами и в клетчатые прямые брюки. Его длинные густые волосы с челкой на левый бок хоть и рыжие, но как будто, после встречи с Джеком, в разы покраснели. Он так и не выдавил ни слова, держа в руке фруктовый торт и букет мимозы.Устав от молчания, Рокфри с облегчением поднялся с колючего дивана и заговорил первым:— Мы болтали о тебе.— Я как раз собиралась показать Джеку альбом с твоими фотографиями, которые ты выслал мне со своих концертов, - заметив неловкость между друзьями, добавила мать.Рокки вручил ей свои подарки и, обогнув кофейный столик, сжал тонкорукого Джека в объятиях.Напряжение в комнате спало.— С возвращением! Я рад, что ты здесь!Они хлопали друг друга по спине, выражая свои невысказанные чувства.— Как сам?— Очень здорово, - запинаясь, признался второй.Друзья уединились в старой комнате Рокки, где осталось все по-прежнему и нетронутым. Он откинулся на спинку кресла у письменного стола, где стояли одни фоторамки, напоминая некое подобие семейного алтаря. Джек сел по-турецки на застеленной постели и расспрашивал того обо всем на свете. Они проговорили час, пока разговор не подошел к самой болезненной части.— Где он покоится? - Рокфри спросил тихо, едва дыша.— Кто именно?Джек безрадостно хмыкнул, уставившись на друга. Они оба стали другими, но их сердца бились неизменно искренне. Иногда худшая разлука - это время, что делит жизни пополам. Она бывает жестче смерти, потому что дарит ложные надежды.Рокфри ответил:— Малыш.— В Сэнт-Николасе, - сказал Рокки не своим голосом.— В Бронксе? - уточнил Джек. Рокки кивнул, — кто оплатил похороны?..— Моя семья, - стараясь не плакать, произнес тот, однако у Джека слезы уже дрожали в уголках прищуренных глаз. — В тот день никто не пришел.Они оба, поддавшись эмоциям, всхлипнули. Рокфри зарылся пальцами в свои лохматые волосы и, отгоняя печальные видения одинокой свежей могилы, беззвучно оплакивал невинную душу.— И меня тоже не было, - шепнул он, сжав зубы от боли, что терзала его все эти годы. — Я не проводил его в последний путь. Какой же из меня друг?— Разве ты виноват? У тебя не было возможности. Он бы простил.— Но я себя не прощу.Помолчав, вероятно соглашаясь с Джеком, Рокки встрепенулся от мелкой дорожи, что пронеслась по его позвоночника. Ему было неловко и неприятно вспоминать о прошлом, о котором он пожелал не вспоминать вовсе. Уж слишком много страданий приносит оно.Он воспользовался мгновением чужой задумчивости, чтобы рассмотреть изменения, коснувшиеся Джека: это был все тот же бунтарь, приверженец богемы, искатель. У него прежний рот и нос, только глаза потухшие, лишенные любви к жизни. Рокки с трудом воображал, через что пришлось пройти Джеку за годы тюрьмы. Спрашивать об этом он не решался, да и боялся. Говорят, сидевшие за решеткой люди возвращаются в мир калеками. Рокки не мог видеть и знать, что Джек отныне один из них.— Где теперь Джоди? Как её ребенок?Рокки, вспыхнув, вытянул лицо. Они вновь пересеклись взглядами, и Джек сразу заподозрил неладное. Он вопросительно повел бровью.— Ты, конечно, не в курсе... - прокашлявшись, осторожно начал Рокки. — После всего случившегося родители увезли её на ферму. Насколько я слышал, она потеряла ребенка. Случился выкидыш.— Ох... - реальность оказалась чересчур жестокой, Джек не вытерпел боли. Он обхватил себя руками, чтобы скрыть очередные слезы, тихо скулил.— Джоди осталась жить загородом. Так даже лучше, я считаю. Свежий воздух, овцы, поля... Никакой суеты. Иногда я отправляю ей деньги, потому что чувствую себя должным. Все-таки, моя мечта сбылась благодаря песне Рафаэля. Так я пытаюсь отплатить ему.— Я искренне рад, что у тебя получилось, Рокки, - вытирая раскрасневшийся нос, вымолвил Рокфри. — Хотя бы одному из нас улыбнулась удача, и поверь мне, парень, Малыш гордился бы тобой. Он умел радоваться за других.— Да, - вздохнул Рокки, — мне это известно.После сытого обеда, они вышли на улицу, где солнце уже не освещало улицы, но время заката не подступило. Воздух слегка остудился, но то была приятная, свежая прохлада. Она не просто отрезвляла, а как будто прочищала легкие, отчего дышалось проще.Шаркая ногами, Джек сунул руки в карманы штанов и непринужденно развернулся. Рокки следовал за ним.— Слушай, друг... - произнес битник. — Ты что-нибудь знаешь о ней?— О ком? Ах... Ты про Симран? - догадался тот, невесело хмыкнув. — Боюсь, я тебя разочарую.— Она не приходила к тебе?— Нет.Рокфри сглотнул.— И обо мне не спрашивала?— Нет, Джек, - разбил своим ответом чужое сердце Рокки, виновато пожав плечами, — она словно растворилась. Я нигде ее не встречал. Возможно, ее тоже нет в городе, кто знает? Может, папаша увез её, чтобы с концами разлучить вас?Суровые и между тем справедливые предположения выбили из Джека оставшуюся надежду на долгожданное воссоединение. Все-таки время не повернуть вспять, и то, что уже разбито, не собрать. Новый мир совсем не нравился Рокфри: здесь все шло неверно, как если бы он попал в параллельную вселенную.Заметив расстроенный вид товарища, Рокки хлопнул того по спине, а потом в утешении обнял.— Не раскисай, - сказал он, — еще ничего неясно. Я уверен, Симран ждет тебя. Потому что у вас была любовь, а она прочнее любой материи, даже времени. Что такое шесть лет, не правда ли?Битник выдавил кое-какую улыбку. Оба знали, что слова пропитаны ложью. Призрачная фантазия воспаленного мозга. Однако ободрить того, чья жизнь заиграла в миноре, было необходимо: Джек, словно нетренированный эквилибрист, шел по туго натянутому над пропастью канату. Сильный порыв ветра или один неловкий шаг - и он сорвется. Для поддержания баланса ему необходим балансир. Балансиром Джека являлась Симран. Понимая это, Рокки не мог не волноваться, ведь, в его философии, что может быть ненадежнее любви? Она же так переменчива!— Понадобится помощь - только скажи.Джек, выпустив того из братских объятий, добродушно заулыбался. Лицо его посветлело, а морщинки у переносицы разгладились.— Станешь моей феей-крестной?— Тебе не повредит немного магии в жизни.— Буду иметь в виду, - попятился назад Рокфри, — эй, ты торчишь мне автограф! Запомни!— У тебя нет моего альбома.— Так подари мне его!Рокки хохотнул, собрав руки на поясе.— Сначала приходи на мой концерт. Я буду ждать.— Значит, свидимся.— Я об этом позабочусь, чувак. Эй, - добродушно улыбнулся Рокки, глядя на Джека в упор, — тебя не хватало эти шесть лет.— Да, - выдержав паузу, вполголоса произнес Джек, — наверное...Они простились, и наступил золотой час - небо вспыхнуло оранжево-желтыми красками. Облака у горизонта едва не пылали, открывая некий портал в неизведанный мир. Глядя на этот излом, Джек больше всего на свете хотел нырнуть в него. Может, там он отыщет фрагменты своей разрушенной жизни?