Глава 2

«Цитадель свободы», к неудаче для Джека, оказалась не то, чтобы пуста, а заколочена вовсе. Замки сменили, стены перекрасили и в доме жили новые люди, которые никогда не слышали о некоем литературном клубе. Словно его никогда не существовало, или существовало, но в фантазии, как затонувший Наутилус или страна Оз. Обо всем этом битнику сообщил некто из жильцов, старый майор в отставке. Он подозрительными, натренированными выпытывать у людей правду смотрел на Джека и все ждал откровения, до которого парень так и ни снизошел; старик был вынужден отступить и напоследок заверить, что «за красной дверью никто не живет». Очевидно, ему бы и в голову не пришло, что за этой самой дверью, перед которой беспомощно склонил голову Рокфри, творилась история, царила гармония и звучала музыка.Поблагодарив старика, Джек рысью рванул на улицу и, едва не рухнул наземь, сел на пыльные ступеньки крыльца, сомкнув руки вместе. Пели птицы. Сквозь шуршащую от легкого ветра листву кленовых листьев пробивались солнечные лучи. Они освещали мрачный лик Джека, как будто пытались обратить его взгляд на себя. Увы, битник, согнувшись пополам, не замечал окружавшей его красоты. Ему были безразличны вряд стоящие крепкие деревья, цветущие и зеленые, повидавшие немало историй, скандалов и примирений; отсутствие людей, благодаря чему воцарилась благоговейная, почти сюрреалистичная тишина, словно город вымер... Можно было слышать ветер, шуршание травы, щебетание птиц и трель кузнечиков. Люди молчали, но говорила природа. И голос её необыкновенно красив.Джек глубоко вздохнул, затем поднял глаза, чтобы осмотреться. По-прежнему ни одной души поблизости, лишь пустая дорога, кирпичные дома и возвышающиеся, словно солдатики, чинары. Они шелестели без умолку, как сплетницы. Рокфри задержал на одной из них пристальный взор и, вдруг поднявшись, приблизился к толстому шершавому стволу, чтобы коснуться его. Зрение его не обмануло - на шероховатой поверхности клена, очевидно, ножом, выцарапана следующая, ужасно знакомая битнику фраза - «Выпускай на волю свою глупость», чуть ниже, криво и мелко, - «В память о дружбе. Для битника Джека».Потеряв дар речи, и без того уязвимый, растроганный посланием, Рокфри разразился горячими слезами. Его потерянная, лишившаяся смысла, дома, уверенности, душа кровоточила. Он ощущал себя мальчишкой, тем самым, что лишился матери и сестры, остался сиротой при живом отце. Джек вновь испытывал потерянность, как если бы он находился посреди заледеневшего озера, а вокруг ничего, только ночь и пурга. Маленький мальчик, вечно выделявшийся в толпе, не вписывающийся в общий колорит; тот, которому велели остепениться, бороться с манией внутри себя. Тот, который хотел изменить мир, боролся с ним, отстаивая свою суть, но был побежден. Был поруган судьбой.Слаб не тот человек, что сдался, а тот, кто остался один.

*Надежда угасла, и Рокфри, брошенный всеми, соскребал остатки своей решимости, чтобы наладить потерянные связи. Жил он у давнишнего знакомого, который, с трудом узнав в захудалом пришельце старинного друга, предоставил тому все, чем располагал сам. Жил Стюард скромно: в доме, доставшемся ему в наследство от покойного дядьки, царил порядок, но без удобства. Дрянной ремонт и старая потрепанная мебель либо её жалкие альтернативные варианты, вроде матраса вместо кровати или шланга взамен обыкновенной, казалось бы, лейки со смесителем. Элементарной техникой он также не располагал.Как ты то ни было, Джек не жаловался и вполне радовался, что отныне засыпает в теплой комнате с обоями в зеленую полоску, а не в серой тюремной камере. Он был рад обнять мягкую подушку и зарыться в вязанное, пропахшее сигаретами, одеяло и засыпать, видя перед собой бежевый потолок. Только стоило ему сомкнуть веки, как он вновь мысленно оказывался в четырех неприступных стенах, где запах отчаяния и пота создавали разрушительный дуэт. Лишь настольные часы, стрелка которых своим шумным ходом разрушала глубокую тишину, помогали Джеку выбраться из беспробудного кошмара. Ему тяжело оправиться после шести лет заключения, сделавшего из него затворника.После беспокойной ночи, Рокфри рано поднялся и, прежде, чем рассвело, отправился на пробежку. Холодный утренний воздух безжалостно кусал его покрасневшие щеки. После долгой физкультуры, взмокший и раскрасневшийся, Джек залез под душ и смыл с себя докучливые мысли.— Когда ты встал, что я тебя не слышал? - Стюард, взрослый мужчина без жены и детей, обмазывал джемом и маслом слегка подогревшие тосты.Джек заглянул в кухню в одних трусах и, мучаясь от жажды, присосался ртом к носику чайника.— Я был на свежем воздухе.— Тебе уже лучше? - искренне переживал за его самочувствие Стюард.— Наверное, - рассеянно ответил Джек, отвлекшись на свежий выпуск газеты.Он раскрыл её и принялся поглощать новую информацию, которая могла ему пригодиться. Увы, ничего полезного в утренней газете битник не нашел.— Вот диву даюсь, - громко вздохнул Стюард. Джек метнул на него любопытный взгляд. — За все время за решеткой ты ничего себе не набил? Или, может, ты её прячешь?— Как ты догадался?— Ага, значит я прав! - Стюард победно хлопнул в ладоши, не различная в интонации Рокфри сарказма. — Все-таки на заднице!— Верно, на левой её булке, - усмехнулся битник, и лишь тогда наивный Стюард обо всем догадался.Он в смущении откашлялся и убрал банку с джемом в старенький холодильник. Они сели за завтрак, почти не разговаривая. Стюард работал на пожарной станции, однако тушить огонь ему не доверяли - он был вторым оператором. Между тем, он все равно кичился своей должностью, считая себя причастным к спасению жизней, ведь, если подумать, благодаря ему спасатели-огнеборцы узнавали о беде и прибывали к нужному месту.Хлюпая остывшим кофе, Стюард исподлобья глядел на решающего кроссворд Джека.— Ты все еще думаешь найти её?— Да, - твердо сказал Рокфри.— Зачем? Я не думаю, что девочка ждала тебя все эти годы. Может, она вообще уехала из города?— Есть только один способ узнать правду.— Не думал, что ты такой наивный перец, - с неким упреком подметил Стюард, но не со зла, а больше от сопереживания.Он судил ситуацию по своему опыту, ведь однажды в прошлом ему разбили сердце; и с тех пор он враждебен к женщинам.Джек поднял глаза от кроссворда.— Она - все, что у меня осталось. Понимаешь?Стюард смотрел на того в упор, и во взгляде его читалось одно - сомнение. Нет. Они друг друга не понимали.— Неужели ты все еще любишь эту девчонку?Джек, шурша газетой, отвел вдумчивый взор в сторону. Они недолго помолчали, но Сьюарду не были нужны слова, чтобы знать ответ. Бывает, молчание звучит громче любых слов, а Джек едва не оглушал.— Что ж... ясно... Каков твой план?— Сначала я должен отыскать Рокки. Мы были друзьями, - прочистил горло Джек.— Адрес дома знаешь?— Да. Поеду сегодня. Дашь денег на автобус?Стюард кивнул на банку с мелочью, стоявшую на одной из кухонных тумбочек. Джек в благодарность кивнул и вновь уткнулся носом в кроссворд.— Средство, избавляющее от всех зол и помогающее при решении всех проблем? Семь букв по вертикали, - произнес вслух битник.Стюард шутки ради бросил:— Бурбон.— Тупица, - с улыбкой хмыкнул Джек, — панацея.