Часть 3: На пути к свободе. Глава 1

«Что ждёт меня на дороге, по которой я не пойду?»Джек Керуак.

1975 год.

За спиной Джека раздался щелчок замочной скважины. Пора.Он расторопно сложил исписанные чернилами листы в самодельный блокнот и сунул его в дорожную сумку. Не то, чтобы за эти годы у него набралось больше вещей (к личным принадлежностям относилась зубная щетка, зимние брюки и всё то, что было при нем в день, когда его привезли сюда). Но теперь пробил час оставить это гнусное место. Царство изгнанных надежд.Неприятный голос позади окликнул, и Джек схватился за сумку, а потом поднял налитые кровью глаза от бессонных ночей к низкому потолку. Здесь все было в цементе, не считая твердой койки, покрытой известковым налетом раковины и тумбы. Любопытное наблюдение: оказавшись здесь, он долго не мог привыкнуть к царящей атмосфере ожесточенности. Мрака. Смерти. Однако покидая плесневые стены, он вдруг заметил некоторые сходства с прежней его обителью, что называлась домом. И с тем и другим Джек вынужден распрощаться.«Время», - произнес призрак.Для него каждый в этом каменном ящике считался безликим фантомом. Ни к одному не возникла душевная приязнь. Здешние люди хорошо походили на покойников, что бесцельно бродили по земле. Заключенные, звеня цепями, грешники, а их надзиратели - демоны. Это место ад, так думал Джек; он покорно прошел все девять кругов, и дьявол исполнил данное ему обещание - Джека, нашего рыцаря печального образа, ждала свобода. Спустя шесть лет.В последний раз, спускаясь по железной лестнице и внимая эхо своих шагов, он проходил по серым коридорам, мимо решеток с набитыми злостью телами. В последний раз он слышал запах отчаяния, смешанную с беспросветной тоской, запах боли и пота, дерьма и крови. Запах алчности и выгоды, предательства, что толкает на убийства.Джек шел и видел как оранжевые ублюдки, запрыгнув на решетки, плевались ему вслед. Их косматые кривые лица, лишенные должного ухода, безрадостно его провожали, напоминая мумифицированные чучела.Раздался протяженный гудок, и врата отворились. Джек переступил за черту. Ослепляющее солнце стояло высоко, но прохладный воздух кусал щеки угрюмого поэта. Он не торопился уйти, несмотря на то, что ворота за ним уже захлопнулись. Сторожившие периметр караульщики с равнодушием покосились на подозрительно притихшего Джека, однако не стали придираться. Сколько изуродованных душ оставляло это место другим...Между тем Рокфри, не шевелясь и ссутулив плечи, нарочно медленно вдыхая носом свежий мартовский воздух, которого он было лишился на долгие шесть лет, сомкнул свои свинцовые веки. В груди часто забилось сердце. Ноги дрожали от волнения, только его это не заботило. Джек распахнул глаза. Они, поначалу видевшие картинку размытой, поймали фокус, и Рокфри глядел на пустошь перед собой с бескрайней дорогой. Палитра налилась красками. Заурчала жизнь. Автобус до города должен подойти через четверть часа. Джек повернул голову влево, где неподалеку находилась скамейка, сел на неё и принялся ждать, все никак не привыкнув к солнечному свету, к дуновению бодрящего ветерка и облакам, беспечно ползущим по синеве. Бывало, до него отголоском доходили шепоты караульных, и тогда он вспоминал, что не один во всем белом свете. Впрочем, за эти долгие годы он воистину истосковался по уединению, где тишина - это привилегия, коей его лишили буйные сокамерники. Джек нередко ловил себя на мысли, что его пребывание похоже на жизнь в псарне, в которую запустили кошку. До сих пор в его ушах разносятся неистовые животные крики не людей, но демонов. Он жил среди них, и теперь боится, что стал таким же.Автобус подъехал. Джек опомнился не сразу и, подхватив дорожную сумку, пропахшую сыростью, влез в него, заняв кресло у запылившегося окна. Двери, скрипнув, закрылись; автобус тронулся, и Райкерс остался позади, как и заключение, страдания и бессилие Джека.

***Покинув остров Райкерс, Джек с трудом узнал город, оставленный им шестью летами ранее - это был не тот Нью-Йорк, который он помнил, о котором грезил и скучал. Очевидно, жизнь в его отсутствие, как говорится, била ключом, ибо привычная ему реальность вдруг переменилась, и Джек, словно малое дитя, впал в ступор. Он, вертясь, с жадным любопытством разглядывал не столько преобразованные дома и конструкции, что следовали прогрессу, сколько людей, поддавшихся новой волне реформации. Это был мир цветов и красок, смелости и вызова. Наряду с консервативными женщинами, все еще отдававшим предпочтение строгим платьям и юбкам, находились женщины носившие короткие наряды ярких принтов, обтягивающие сиреневее бриджи с салатовой шубой из искусственного меха. Новые люди не боялись экспериментов как в одежде, так и в прическах. Пышные укладки и афро-стрижки мелькали в толпе чаще, чем загорался зеленый свет светофора. Рокфри резко выделялся своими коротко подстриженными волосами на фоне других мужчин, чьи длинные волнистые стрижки создавали эффект львиной гривы. Джек среди этих благородных зверей - жалкая гиена.Он брел по чуждым кварталам Нью-Йорка, бросая растерянные взгляды на прохожих, с чувством обиды и досады. Ему казалось, он упустил нечто важное; его отречение обратило его в тень, не имеющую связь с новым миром. Он чужой в собственном доме, непрошеный гость, изгой.Слезы жгли оболочку постаревших глаз. Он опустил голову вниз, смешиваясь с толпой, которая, живая и равнодушная, его не замечала.

***Снова начинать все с нуля. Солнце закатилось за горизонт, зажигались городские огни и затанцевали рекламные вывески. Одни люди сменились на других: в тех же непривычных взору битника пестрых нарядах, из кофеен доносилась новая музыка. Джек прислушался, пытаясь разгадать исполнителя, но мало кто был ему знаком. Он узнал лишь парочку, тем больше расстроенный. Как будто Джек отрезан от всех сфер жизни, что были ему дороги. Душа его в беспокойстве выворачивалась наизнанку; он нигде и ни в чем не находил покой, и посему, удрученный мыслями, торопился спрятаться в месте, где время не успело навести свои порядки. Джек отправился в свой некогда дом в Гарлеме. Что ж, его надежды отчасти оправдались - Гарлем слабо изменился, однако кое-что поддалось переменам: район все больше походил на развалины древнего города. Разруха правила здешними людьми, влияла на внешний облик улиц. Возможно, не мог не согласиться со своим рассуждениями Джек, Гарлем был одним из немногих мест, который показывал Нью-Йорк таким, каков он есть в действительности - безобразная болячка, герпес на фальшиво ангельском лике мегаполиса. Подагра.Рокфри, пребывая в меланхоличном состоянии, переживал ностальгию, смотря на знакомые переулки и магазины, где он брал себе молоко и хлеб. Смотря на обстрелянные таунхаусы и высотки с почерневшим от сырости корпусами; на сломанную детскую площадку, где теперь собирались в кучу лопнувшие шины грузовых машин.Он дошел до дома, под которым жил. Спустился вниз по лестнице, поднял взгляд и не нашел лампочки. Видимо, украли.«Хоть что-то осталось неизменным», - грустно усмехнулся про себя Рокфри и, тяжело вздохнув, сунул ключ в замочную скважину. Дернуть вправо не получилось - сменили замок. Джек потянул за дверную ручку, однако она не поддалась, не узнала своего хозяина, отчего битник поник пуще прежнего, не чувствуя принадлежность к своей собственной жизни.Вдруг изнутри раздались шорохи. Парень не успел убрать ладонь от железной ручки, как дверь резко распахнулась, и из-за нее выглянул невысокий, смуглый человек с черными жидкими волосами и неприветливым лицом.— Чего надо? - на ломанном английском проговорил тот, с крайним недовольством разглядывая смутившегося Джека.— Вы новый владелец дома? - спросил битник.— Чего надо? - с нажимом повторил смуглый тип, словно не зная других слов.Рокфри продемонстрировал ему свой ключ.— Я жил здесь прежде вашего.— А мне что с этого? - ощетинился мужичок. — Я плачу аренду и выселятся не собираюсь. Катись к черту!Тот было намеревался хлопнуть дверью прямо перед носом Джека, но парень, выставив ногу, подпер её.— Минуточку, сэр! Я лишь хочу забрать свои вещи!— Какие еще вещи?— Те, что остались здесь. Надеюсь, вы их не отправили на помойку? - со скептицизмом сглотнул Рокфри, заглянув в блекло-серые глаза нынешнего домовладельца.Хосе, так звали не гостеприимного мужичка, пропустил Джека внутрь и взялся невнятно болтать о чем-то. Его слышали, но не слушали: битник был занят тем, что с нескрываемой грустью изучал собственный дом нынче сделавшийся ему чужим. Хосе заменил мебель на новую, пусть и комиссионную, сделал перестановку, освежил стены краской и поставил модные двери. В центре комнаты висела симпатичная люстра в форме кувшинки. Под ногами располагался зеленый ковер. Стоило отдать Хосе должное: прежде холостяцкая, дрянная и безвкусная комната превратилась в уютное жилище. Джек застыл, видя перед глазами картинки минувших дней: жизнь, что он делил с Бенни, ночи, что он проводил за письменным столом, сочиняя музыку и стихи, вечер, когда он впервые приласкал Симран. Эти небольшие стены впитали его счастливые и печальные воспоминания. И теперь ему предстояло оставить это место... Он переезжал не впервые, однако впервые ему давалось это с трудом.Наконец Хосе, говоривший все это время сам с собой, вышел к нему из спальной комнаты. Сперва он вынес одну коробку, затем вторую и третью...Джек уперся в них тупым взглядом.— И это все? Где все остальное?— Тут такое дело... - почесал затылок Хосе, наблюдая за севшим на пол Рокфри, что активно изучал содержимое в коробках, — все другое я продал на блошином рынке либо сдал в комиссионку.— По какому праву?! - сердито воскликнул парень.— Прошло столько времени, я не думал, что вы явитесь за ними, - развел руками Хосе, считая свой поступок вполне оправданным.Джек лишь с сокрушением сжимал в руках свои книги, нажитые во время дорожных путешествий побрякушки. Также сохранилась парочка пластинок, предметы гардероба, фотоальбом, а также его личные записи. Перебирая остатки своего прошлого, Рокфри хранил угрюмое молчание. Он все сильнее ощущал себя отчужденным, забытой игрушкой в детском ящике. Хламом, от которого избавляются после генеральной уборки.— Теперь вы ожидаете от меня денежной компенсации? - вкрадчиво спросил стоявший над его головой Хосе.Он, по всей видимости, был недоволен, что его отвлекли от долгожданного ужина и просмотра любимой телепередачи, которая шла уже как девять минут. От того в его интонации то и дело проскальзывали раздражительные нотки.— Имейте в виду, что у меня сейчас нет денег и, раз уж вы так дорожили своими вещами, нужно было прийти за ними раньше! - не дождавшись реакции от непрошеного гостя, фыркнул Хосе.Джек, убирая книги обратно в коробку, вонзил, как нож, в говоруна недобрый взгляд.— Я мог бы, не будь я за решеткой.— Черт! - скривился от удивления тот, переменившись в лице от бесстрастного вида своего собеседника. — Надеюсь, посадили вас не за убийство?— Хотите проверить? - круто поднявшись, усмехнулся Джек и, едва не закатив глаза от трусости Хосе, вынес коробки на улицу.— Я могу вернуть вам деньги только в первом месяце лета.— Мне не нужны ваши деньги, пусть вы и забрали мои воспоминания. Все к лучшему, - с некой рассеянностью промолвил Рокфри, вспоминая давние слова Мэри и случай с кольцом, — иногда правильней избавиться от них, чем хранить вечность.— Ваше дело, - безучастно ответил Хосе, — прощайте.— И вам салют, - кивнул поэт.Он, стараясь не споткнуться, держа в руках три средние и весьма тяжелые коробки, дорожную сумку, не торопясь карабкался по лестнице вон из бомбоубежища.К тому времени над землей уже висел полумесяц. Как в былые славные времена Джек намеревался ночевать в скверах или в церкви, пока не раздобудет средств на комнату в мотеле. Он, тяжело вздохнув, сел на холодный бордюр и, борясь с чувствами, заглянул вглубь коробки, где лежал фотоальбом.Листая его, Джек набрел на снимки, которые он сделал с Симран в фотосалоне. Легкая улыбка тронула его губы. Он погладил пальцем её светлое личико и зажмурился, не в силах смириться с произошедшим. Говорят, с глаз долой из сердца вон? Брехня. Глаза, может быть, и не видят, зато сердце помнит, страдает, лелеет. Если любит. У не любящего сердца - короткая память.Джек поцеловал запечатленную вспышкой Симран и перелистнул страницу фотоальбома. И стоило ему обронить взгляд на черно-белый снимок, как лицо его исказилось болью, а из глаз брызнули слезы. Он, трясся плечами, зарыдал, крепко сжав между пальцами фотографию, которая хранила в себе самые мучительные воспоминания.Джек смотрел на снимок, сделанный в вечер их первого выступления как группы. Он стоял между своих друзей, и все обнимали друг друга - Бенни, Малыш и Рокки. Первое совместное фото. Еще горящие глаза, счастливые улыбки и не разбитые надежды, а также бьющиеся сердца.Джек поднял полные скорби веки на смеющегося Рафаэля. Здесь он жив, пусть и неподвижен, нем и глух. Здесь он еще мечтает...Шесть лет Рокфри не плакал. Сегодня он пролил все свои слезы.