Глава 8

Держа глаза сомкнутыми под расправленной газетой, которую он получил от кондуктора и, читая её, погрузился в дремоту, Джек слышал смутный шум, коим был охвачен вагон. Поезд стало качать сильнее, а живые разговоры пассажиров, в зависимости от важности момента, эмоционально то ли нарастали, то ли убывали, переходя на шепоты и тихие хихиканья. Кто-то колол орехи и хрустел ими, активно работая челюстью. Шелестели страницы книги. Маленький ребенок слезно требовал вторую порцию черничного кекса. Все это заставило Джека пробудиться. Он стянул с себя пахнущую пряниками и чернилами газету, рассеянно, после чуткого сна, осмотрелся, взявшись за больную голову. Солнце поднялось высоко, раскрашивая вагон с коричневыми креслами в приятные желтые оттенки. Более того, оно ослепляло, отчего битник вынуждено отвернулся к противоположному окну и стал наблюдать за бескрайними пастбищами с полями, по которым он, бывало тосковал. Поезд мчался со скоростью легковой машины, но Джек был готов поклясться, что, даже находясь в закрытом вагоне, слышал терпкий запах сухого сена, парного молока, навоза и шерсти. Едва его взгляд задерживался на той или иной фигуре, как картинка сменялась, и ему приходилось распрощаться с ней. Широкие просторы, обладающие заветным чувством мира и тишины, по-новому увлекали Рокфри. Он подолгу глядел в окно, задаваясь вопросом почему, много лет назад, ему захотелось покинуть столь чудесное место умиротворенности и благодати? Кто в своем уме променяет фермерскую идиллию на городской шум и бесконечную суматоху? Ведь в природе сокрыты тайны, ведущие к постижению дзена. Полное спокойствие рождается, когда человек и природа становятся единым целым. Он уже не понимал прежнего себя; того, кто по собственному желанию оставил живописные ландшафты, полные зелени, скота и уединения... Глядя на табун пасшихся диких лошадей, Джек в восхищении затаил дыхание. Некоторое время он пробыл в воодушевлении, а потом приступил к позднему завтраку, имея при себе одну дорожную сумку, что досталась ему как прощальный подарок от Стюарда. В ней, помимо нижнего белья, пары сорочек и брюк с запасной обувью, завернутые в фольгу были припрятаны бутерброды. Венера вручила их и еще целый пакет турецких красно-розовых яблок. Джек расходовал пищу предусмотрительно, однако, несмотря на его старания, яблоки кончились при последней пересадке в Индиане. В пути он всего двое суток, а как будто всю свою жизнь...— Долго еще до конечной? - спросил он как кстати проходившего мимо кондуктора.Старик с великолепными усами обронил взор на свое запястье, но не обнаружив часов, пошарил в кармане синих штанин. Он сверился со временем и объявил довольно энергично:— Прибудем на станцию в два после обеда.— А сейчас который час?— Без четверти полдень.— Спасибо вам, - с досадой кивнул Джек.Кондуктор ушел. Джек со скуки водил пальцами по мягкой обивке кресла и смотрел то ли на открывающийся за окном вид, то ли на попутчиков, что в течении прошедших дней постоянно сменялись, отчего парень или забывал лица или они смешивались, образуя уродцев.Голова его была тяжелая, не отдохнувшая; одежда не свежая и лицо припухшее из-за нарушенного водно-солевого баланса. Битник отвлекался чем мог: в основном читал, решал кроссворды и играл в судоку на оборотной стороне газеты.Вдруг к нему подошел мужчина. Джек посмотрел на того, запрокинув голову и узнал в нем человека занимавшего место в двух рядах от себя.— Хочешь покурить?— Не плохо бы, только нельзя, пока где-нибудь не остановимся.— Все в порядке, я на короткой ноге с начальником поезда. К тому же через две мили мы делаем остановку в Харвилле.Терять нечего - Джек с радостью согласился составить незнакомцу компанию. Они прошли в тамбур. Незнакомец в хорошем черном котелке достал свой серебристый портсигар и угостил Джека черным кубинским табаком.— Вот это я понимаю - сигарета! - восторженно заявил битник, с гордостью смотря на толстую соломину в своей руке.— То, что курит на сегодняшний день молодежь - туалетная бумага. Мой прадед выращивал табак в Гуанахуато.— В Гуана-что?— Город такой в Мексике.— Этот табак оттуда?— Нет, - цыкнул незнакомец, — но сорт отличный.— Да, чувствуется... Достать бы его в подарок.— Девушку таким не угостить - уж слишком крепкий. Разве что, если баба - сама Валькирия.— Я не для женщины, - с легким унынием произнес Джек, шаркая носком туфель.Незнакомец выдохнул изо рта сизый дым, чуть было не потеряв равновесие, когда состав несильно подбросило. Он ловко ухватился за поручень, злословя на отвратительную езду машиниста.— Знаешь что? Можешь взять себе.— А? - битник не сразу сообразил, о чем говорил мужчина в котелке и заикнулся. — Не стоит. Я просто спросил.— Бери, тебе говорят! Мне все равно не рекомендуется курить: доктор запретил.Для приличия Рокфри попробовал отнекиваться, однако, стоило щедрому джентльмену сунуть портсигар в карман его штанов, он готов было свистеть от счастья.— Вы добрый человек, - напоследок, перед тем как вернуться в вагон, сказал битник.Не назвавший своего имени снисходительно усмехнулся.— На смертном одре щедрость ценится дороже нажитого при жизни богатства.

***Джек намеренно шел к своему дому через центр, надеясь застать и оценить внешние и внутренние изменения в городе. Любой человек склонен ожидать перемены после долгой разлуки с родными землями: мы уезжаем и возвращаемся крепко веря, что нас ожидает что-нибудь хорошее. Джек был рад, что его надежды оправдались, и Додж-Сити, который он оставил будучи мальчишкой, перерос в уютный провинциальный городишко.Смутно знакомые и чуждые нагромождения зданий, по-прежнему хранивших в себе отживший дух дикого запада, выросли десятикратно. Мэйн-стрит и его широкие улицы пахли свежеиспеченным хлебом, кофе и разносортным парфюмом, если пройти вдоль женских парикмахерских. Джек вспоминал  как писал круги по этим улочкам верхом на велосипеде и пугал птиц самодельной рогаткой. Но тогда дороги были плохими, зато сейчас вымощены асфальтом и чистыми тротуарами.Остановившись передохнуть, «возвратившаяся потеряшка» заглянул в трактир, очевидно, открывшийся недавно из-за висевших вдоль двери красно-белых воздушных шаров. Он просил симпатичную официантку вынести кофе на улицу и занял место на веранде, дыбы подольше осмотреть город. Пока он пил и усердно старался уловить пение птиц, на светофоре собрались машины. Джек обрадовался и этому, ведь раньше он роптал из-за слабой транспортной инфраструктуры и завидовал тем, кто владел автомобилями. Между тем, из-за машин воздух пропитался едким запахом горючего, что исходил от ближайшей автозаправки; а расслабляющее дивное пение птиц прерывалось ревом моторов и кашлем глушителей, которые походили на предсмертные хрипы стариков. Прогресс убил всю романтику, подумал с досадой Джек и уставился на свое кривое отражение в черном кофе. На вкус, был готов спорить он, то же самое, что и машинное горючее, которым пропитался воздух.Вдруг, подняв взгляд, битник случайно заметил за рулем старенького Седана горбатую фигуру. Это был старик Молби, владелец салуна и тайный покровитель юного Джека. Возрадовавшись весьма неожиданной встрече, парень едва не подскочил с места. Но Молби его не видел, уж слишком сосредоточенно держа руль костлявыми и покрытыми пятнами руками.Он еще жив, хмыкнул про себя Рокфри, провожая желтый Седан глазами. Приятно встретить старые лица в столь хаотично меняющемся мире.Оставив чаевые, битник понесся дальше. Под его ногами выложен кирпичный тротуар, над головой воздвигнуты вывески из фанеры. Карикатурные фигуры ковбоев зазывали в магазины, будь то товары любителей рыбалки или кожаных вещей, а может свежего мяса или ритуальных услуг... Джек остановился перед витриной с сельскохозяйственными инструментами. Он долго и тщательно смотрел на выложенные в ряд вилы, лопаты и косы-стойки с черенками из светлого дерева. Витрина украшена искусственным сеном и нарисованными акварелью коровами.— Что-нибудь предложить вам, сэр? - появился в распахнутых дверях мужчина.Его лицо было круглым, с налитыми кровью щеками, будто обладавший ими с часу простоял над горном.— Почем грабли?Ему зачем-то понадобились грабли. Он не хотел возвращаться домой с пустыми руками, однако слабо понимал что нужно иметь при себе. Грабли казались ему полезной вещью, к тому же, насколько известно, в прошлом отец хотел иметь огород.Хозяин назвал свою цену. Джек почесал затылок, в уме подсчитывая свои накопления.Заметив чужую озадаченность, хозяин предложил пойти в магазин и выбрать что-нибудь поинтереснее. Джек согласился.— Может, вам понравится эдакое? - указал тот на садовые фигуры гномов.Битник отрицательно цокнул и, когда было решил покинуть лавку, развернулся и прошел к полкам с комнатными растениями.Едва не напоровшись на пустые глиняные горшки, Джек вытянул палец и спросил:— Что это за такой красивый цветок?Хозяин прошел мимо и проследил за его пальцем.— Антуриум. Он красив, но требует осторожности и должного ухода. Его сок ядовит.— Тогда не надо, - отмахнулся Джек.Он сжал губы в тонкую полоску, придирчиво проходясь опухшими глазами по каждому растению. В конце концов он сдался гадать какой именно цветок ему нужен и обратился к хозяину за советом. — У вас есть что-нибудь особенное? Что-то говорящее: «Прости», или на крайний случай «Я круглый идиот».Посмеявшись, хозяин соединил руки вместе.— Боюсь... - затем он оборвал себя на полуслове, и в глазах его зажглась интрига. — Впрочем, у меня есть идея. Что скажете об этом экземпляре?Джек двинулся вправо. На полу, неподалеку от мешков с селитрой, стояло на тонкой ножке и с вытянутыми зелеными листьями невысокое дерево.— Как зовут карлика?— О, это далеко не карлик, сэр. Пересадить его в открытый грунт, он станет великаном в 12 метров. А в горшке особо не разгуляешься, - с явным удовольствием поведал хозяин лавки. — Оливковое дерево - символ мира и согласия, он принесет в ваш дом изобилие.— Было бы славно, - без ожидаемого энтузиазма ответил Джек и купил молодое дерево.С этим даром он двинулся дальше.

*Никогда не забыть дорогу, что ведет к дому. Ребенок ты или старик, сердце не подвластно ни времени, ни памяти. Оно живет и бьется до последнего.У Джека оно забилось по-другому, когда городская суета и машинная пыль остались позади, открыв глаза на распростертые долины. Здесь, в вечнозеленом и тихом уголке, жили фермеры и люди, которые владели небольшими земельными участками; или те, кто был беден, но не остался без крыши над головой. Отец Джека не относился ни к одной из перечисленных категорий: в прошлом, как известно Джеку, Барт работал механиком, хотя вполне мог себе позволить разводить скота. Почему он этого не делал? Рокфри знал причину - для обоих она очевидна: дом утратил свое значение, когда его навеки покинули две души.Джек, вспотевший и едва передвигающий ноги, шел к одинокому дому без ограждения. Жухлая и не скошенная трава смотрелась совершенно уродливо, как будто на заброшенном кладбище, что разрывало сердце битника в пух и прах. Большое круглое солнце резало глаза и садилось за домом, будто поглощая его. Джек прищурился, прикрыв глаза ладонью. Это место оставалось прежним и все равно чужим - отсутствовало ощущение принадлежности, надобности. Возможно, причина скрывалась в самом доме, ведь за столько лет он не только постарел, вдобавок его словно ободрали гигантские коршуны.Одна его часть состояла из фанеры и гипсокартона, наполовину облицованная сайдингом - вероятно, работу вскоре забросили, а дело оставили на самотек, до лучших времен. Вторая часть, как помнил Джек, осталась нетронутой, кирпичной; были даже видны выцарапанные им в отрочестве каракули. Он проделывал это строительным гвоздем.Подойдя вплотную к дому, Рокфри глубоко вдохнул, чтобы уловить знакомые запахи. Тело его сделалось легким и сильно уставшим. Он опустил на землю тяжелый горшок с оливковым деревом, что волок на своей спине и коснулся взмокшей ладонью до холодной стены. Они впитали сырость, которая появлялась здесь с наступлением вечера, когда совсем смеркалось. И во дворе легли тени, становясь только больше, несмотря на то, что солнце еще пекло на горизонте. Золотой час медленно затухал.Джек оглянулся - зрелище вышло намного печальнее, чем он себе представлял. В его воображении отец жил в достатке, с хорошим ремонтом; по выходным пил пиво и играл в пасьянс с друзьями. Он мог хотя бы завести собаку, но предпочел остаться один. Джеку казалось, он был самым одиноким человеком во всем мире, вопреки тому, что часто находился среди толпы. Сегодня стало известно, что самым одиноким человеком всегда был его отец.Слезы со стремительной скоростью накопились в глазах и вскоре разбежались по щекам расчувствовавшегося парня, который вдруг вновь стал маленьким мальчиком. Джек сел на корточки, спрятав лицо в пропавших потом ладонях. Ничто не выдавало его отчаяния, лишь дрожащие согнувшиеся плечи.Вряд ли он плакал от чувства вины, но рыдал из-за боли и жалости к своему старику, брошенному в одиночестве. Для одних это награда, но для других - приговор.Осунувшийся, как будто прибитый к земле, истерзанный когтистыми лапами зверей, отвергнутый обществом и проклятый богами, Джек с трудом выпрямился и с дрожью постучал по деревянной двери. Ему никто не отвечал. Он заглянул в окно - там погашен свет. Тогда Джек повторил свои действия, однако ему по-прежнему не открывали.Решив попробовать войти через вторую дверь, парень обогнул дом, очутившись на заднем дворе, где скопилась груда автомобильных глушителей. Что-то из них уже старое и проржавевшее, очевидно, из-за дождей, а что-то новенькое и блестящее.Рокфри трясло от разочарования. Он грустно хмыкнул. Неужели отец подбирал этот хлам, чтобы потом перепродать? Подняв взор к сине-фиолетовому закату, будто желая увидеть в нем ответ на вопрос, Джек прислушался к стрекочущим в траве сверчкам. Подул теплый ветерок, разнося по окрестности запахи сена, прогретой за день почвы и костра.В один миг все стало снова хорошо. И телу, и душе. Дыхание Джека успокоилось, а заботы отныне не имела веса. Стало просто легко.Когда же парень распахнул свои глаза в полутьме наступивших сумерек он заметил приближающуюся к нему прямую фигуру. Она шла размеренным, твердым шагом, возвращаясь с пастбища, где пастух сгонял овец обратно в овчарню.Ветер игрался с золотой рожью, по которой приближался к дому человек, отчего ноги его утопали в траве. Могло показаться, что мужчина в ковбойской плетеной шляпе был призраком, однако вскоре до ушей Джека дошли шорохи чужих шагов, и всякие несусветные догадки лишились смысла.Человек неожиданно замедлился, пока вовсе не остановился. Он стянул с головы шляпу, показав свое морщинистое сухое лицо. Джек узнал своего отца, но Барт как будто не узнал своего сына. Однако сердце, запомните же, не забывает. Глаза, уши, язык - да. Но не сердце.Именно поэтому у Барта Синора оно застучало так же сильно, как у парня, что звался его сыном. Хрустальные, страдающие дальнозоркостью глаза смягчились и тонкий рот, обрамленный седой щетиной, издал нечто невнятное.Они пошли друг к другу, как будто этих долгих лет разлуки не существовало. Джек крепко обнял отца, смотря на догорающий закат.Последний теплый вечер октября перед долгими днями проливных дождей.

***В конце января 1976 года на имя Джека пришла посылка. Расписавшись, он забрал её из городской почтовой службы и забрел в кофейню, (здесь больше не говорили «салуны») чтобы согреться чашкой сладкого кофе со штруделем.Ожидая свой заказ, битник распаковал увесистую картонную коробку, поначалу наткнувшись на желтый конверт с письмом и приложенному к нему чеку.

«Здравствуй, хороший человек! "Привет" из снежного Нью-Йорка! Как и обещал, высылаю тебе твой заслуженный гонорар за выпущенный тираж и твои авторские экземпляры. Их здесь пять. Это хорошая цифра, имей в виду!Тебе стоит знать, что твоя книга имела большой успех в узких кругах и малый в широких... Не стоит расстраиваться, мой юный друг - все впереди! Я ручаюсь за рекламное продвижение, а Венера - за продажи. Хотя сегодняшний рынок переполнен шлаком, но с ним борется цензура. Не обманывайся! Цензура никогда не станет другом творчеству. Вспомни о нелегком опыте «Вопля» твоего соплеменника мистера Гинзберга. Его едва не погубили.Будучи твоим редактором, я сделаю все, чтобы нас не покарало общественное скудоумие.Джек! Твой роман, которому ты дал столь символичное и смелое название, отлично вписался в будни обычного американского человека. Создать хаос внутри хаоса способен или талантливый писатель, или сам Дьявол. Одно мало отличается от второго.Я буду и дальше поддерживать с тобой переписку и сообщать об успехах рукописи. О неудачах, уж прости, ты узнаешь и сам - они быстро разносятся.Надеюсь, ты не бросишь письмо, чтобы вскоре вновь порадовать меня новым творением. Я готов дать ему оценку. Не убивай в себе таланты, мой юный друг! За тебя это сделает общество. А мой прямой долг предотвратить эту катастрофу.

С наилучшими пожеланиями и верой (особенно верой),Боб Шлейфман.

Автору романа «Ритм восстания»,Джеку Синора.