Глава 22

Симран с угрюмым видом шаркала ботинками по полу. Её голова опущена вниз, остеклившийся взгляд бесцельно уставился на серые кафельные плиты, по которому сновали господа офицеры. И никто будто не замечал её. Симран была этому рада: иногда неплохо стать невидимкой; жаль только, что нельзя не видеть некоторые вещи. Например, свою же обувь. Она у Киви слегка замаралась в чужой крови: ей неизвестно в чьей именно, - Нэнси или Бенни, - но она уверена, что это кровь. Прошло минут двадцать с беседы со следователем Стингом, который обходился с ней вежливо и нестрого, очевидно, переживая за её психическое состояние. Симран до сих пор, словно пойманная в клетку птичка, напуганная и взбудораженная. Но вот она сидела на скамейке в том самом коридоре, где в последний раз видела Джека и теперь ждала  его возвращения. Только время шло, а Джек не появлялся.Она зевнула от накатившей усталости и повернула шею вправо, случайно заметив проходящего мимо Джеймса Стинга. Он о чем-то быстро перешептывался с двумя офицерами, после чего также скоро скрылся за углом.Обрадовавшись, что сейчас, должно быть, появится и Рокфри, Симран подпрыгнула на ноги и рванула навстречу к своему возлюбленному, как вдруг позади раздались размашистые сильные шаги. Её окликнули.— Симран!Киви тотчас узнала этот громоподобный бас. Она обернулась и совсем побелела.— Папа?..Мистер Мосс остановился перед дочерью, внимательно осмотрел её с ног до головы и, заметив кровавые пятна на одежде, испуганно выкатил глаза.— Что с тобой, Киви? Ты ранена?— Нет, папа. Это не моя кровь, - спрятав лицо, ответила она.От разговора с дочерью Бенджамина отвлек возвратившийся Джеймс Стинг. Он незамедлительно подступил к ним и протянул ладонь офицеру Бруклина. Они считались давними знакомыми, но не общались тесным образом. — Приветствую вас, мистер Мосс. Пройдемте для разговора в мой кабинет.— Конечно, сэр.Симран велели ждать за дверью, и она была не против, поскольку все надеялась увидеться перед уходом с Джеком. Напрасно прошли её томления и ожидания - битник так и не появился, а на её вопросы мимо проходящие офицеры ничего не отвечали.Через короткий отрезок времени Бенджамин Мосс вышел из кабинета совсем в ином настроении. Он сердито схватил дочь под локоть и велел следовать к выходу. Симран догадалась, что отцу стало обо всем известно.— Ты явно лишилась рассудка, Симран, если действительно связала свою жизнь с отбросом общества! - войдя в дом, злобно запричитал мистер Мосс.Аннет, укутавшись в халат, выбежала на шум в гостиную. Волосы её зажевали бигуди, под глазами блестела кожа от нанесенного ночного крема. — О чем ты говоришь, Бенджамин? - ойкнула образцовая, по мнению женщин из клуба завтраков, мать.— Я люблю его! - вскричала в отчаянии Киви, прикрыв лицо влажными от слез ладонями.Мистер Мосс сверкнул очами.— Эту сволочь?! Ты хоть представляешь какой он человек?! Он уличная шпана, жалкий торчок и мелочь! Более того, он преступник! Вор! Мошенник!— Боже милосердный! О ком вы оба говорите, - схватившись за сердце, Аннет упала на диван схваченная ужасом.— Я давно охочусь за ним! Я был прав, - обратился к супруге мистер Мосс, — он не просто воришка, он еще и грубый писака! Смутьян! И все это время ты виделась с ним, дочка?! О горе мне!— Этот человек - мой возлюбленный! Мы с ним встречаемся!— Даже не смей произносить этих слов! Ты забудешь о нем сию секунду!— Ни за что!— Симран, не дерзи отцу! Неужели сказанное ничто иное, как правда?! Нет-нет, ты бы с нами так не поступила... Ты бы не унизила себя таким образом...Выдержав испытывающий взор, брюнетка не решилась отвечать обезумевшей матери, а, между тем, её красноречивое молчание ответило само за себя.— Где сейчас Джек?! Что ты с ним сделал? - подбежала к отцу в лихорадке Киви.Бенджамин не ожидал такой дерзости. Он сдержался, едва не замахнувшись на девочку и отошел в дальний угол, горя от переполнявшей его ярости.— Не жди с ним встречи - его ждет решетка!— Что?! Нет!— По его вине погибли люди! Твоя подруга, в том числе!Аннет, не в силах уловить ниточку, что связывала бы суть яростного спора, оставалась смиренной, но только потому, что смятение завладело её реакцией. Прежде живые и молниеносные рефлексы не успевали срабатывать вовремя, и она была вынуждена слушать. Слушать и разбирать каждую фразу на отдельные слова, прожевать их хорошенько, а после этого всего предаться отчаянию. Она безбожно лила слезы, оплакивая потраченное время, усилия и надежды; все то, что они вложили в свою малютку дочь, которая выросла и отблагодарила за родительский труд разочарованием. Симран не оправдала надежд: вместо полагаемой гордости она заставила испытывать стыд, поставила клеймо не только на саму себя, но и на всю семью. Такова реальность. Такова американская трагедия.— Джек ни в чем не виноват! Ты его совсем не знаешь! - облизав слезы с губ, промолвила Киви. — У тебя привычка судить каждого, кто мыслит чуть иначе, чем ты.— Дело не в его мыслях, дочка, а в том, кто он есть! - возразил её рассуждениям мистер Мосс. — Этот парень не сделал ничего хорошего. Он вор, он адская богема, наркоман! Я знаю всю его подноготную. А ты знаешь? Знаешь?— Я знаю его!— Нет, не знаешь. Ты глупая девчонка, которая потеряла голову!— Я люблю его, и мне абсолютно все равно на его прошлое!— Дура! - сплюнул в сердцах Бенджамин, нервно дергая руками. — Значит, настолько ты себя не уважаешь? И тебе все равно на его преступления? На то, что он участвовал в оргиях? На то, что он баловался серьезными веществами?! И даже на то, что его обвиняют в убийстве?!Симран беспомощно покачала головой, уже не в силах отбиваться от расчетливых и безжалостных отцовских обвинений. Её горло сжалось; тупая боль пронзила тело, воздух застрял в легких, отчего закружилась голова.— Вы клевещете на него!.. Джек никоим образом не связан со случившимся! Он и мухи не обидит! Я знаю, кто настоящий виновник, а из Джека хотят сделать козла отпущения, потому что он битник!— В нее вселился Дьявол, - обращаясь к невидимому созданию, выплюнула Аннет. — Это говорит не моя дочь! О Господь милосердный!— Да! - впав в безумие, Симран топала ногами. Её звонкий голос сотрясал хрустальные бокалы, что хранились в серванте. — Господь Милосердный! Если он так милосерден, то пусть откроет вам ваши глаза! Вы высокомерны и не хотите видеть, что мир полон непохожих на вас людей! И правда не принадлежит вам одним! Люди меняются! Жизнь меняется, а вы - нет! Вы все такие же недалекие, живущие в пузыре из устаревших взглядов и пытаетесь удержать меня в этих мыльных стенах! Но я не такая, как вы! Вы никогда не спрашивали себя, может я хочу другой жизни? И может я не такая, какой вы хотите меня видеть? Я уже не та Симран, которая училась в Святой Марии и которая вечно соглашалась с вашим мнением. Я изменилась.— О да, это верно. И в том отчасти наша вина. Не стоило тебя переводить в город! Останься ты в Святой Марии, мы бы избежали этого скандала! И я бы не сгорал от стыда в кабинете следователя! Треклятый битник промыл тебе мозги!— Он только показал мне другую сторону жизни. То, что вы советовали мне избегать. Но напрасно я вас слушалась, - сглотнула Симран, — потому что в этом и скрывалась настоящая жизнь. Джек познакомил меня с искусством! С поэзией, с музыкой! Он научил меня любить саму мысль о жизни, научил находить красоту в уродстве. Он помог мне понять, что жизнь это нечто большее, чем погоня за комфортом. Есть вещи важнее, чем удачно выйти замуж! Я повзрослела рядом с ним!— Бенджамин, прошу тебя, сделай что-нибудь! Она же бредит! - схватилась за волосы миссис Мосс, с испугом смотря на необузданную силу, что росла в Симран с каждым мгновением.Не стерпев, оскорбленная непокорностью девочки, Аннет рысью подскочила с дивана и, оказавшись лицом к лицу с Симран, влепила той пощечину. От мощи удара голова Симран повернулась влево, а кожа её, словно лопнув, загорела. Кровь прилила к щеке, и вскоре на лице показался отпечаток.— Бесстыжая! - Аннет с презрением процедила. — И хватает же тебе наглости говорить эти сумасбродные вещи! Неужели ты настолько наивна, моя дорогая, что не видишь очевидного? Сними свои розовые очки и разбей их! Я тебе уже ни раз говорила: в этой жизни главное комфорт и стабильность. Твой битник обеспечит тебя лишь страстью, что скоро угаснет и фантазиями о лучшем будущем, но и оно не наступит. Знаешь почему? - безмолвно проливая слезы, Киви выдержала острый взгляд матери. — Все потому, что на большее подобные ему неспособны. Он обречен на вечные скитания. Ему подвластны лишь слова, но не действия.— Нет, неправда!— Все, хватит! Забудь о нем - и поставим на этом точку! - отсек мистер Мосс, взмахнув рукой.— Вам никогда не быть вместе. Я этого не позволю! - добавила в лихорадке Аннет, стуча кулаком по груди. — Придется переступить через меня, если этот прохвост тебе важнее собственной семьи!— Я люблю его.Мать с безразличием обернулась; в её глазах собрались жемчужины слез, но проглотив свои рыдания, она жестко фыркнула:— Убей в себе эту любовь. Она невозможна.— Я люблю его! - повторила Симран с нажимом.— Довольно! Хватит! - поймав дочь за руку, мистер Мосс рывком отбросил её к двери спальни.Безутешная без умолку твердила одно и то же, будто нарочно ковыряясь в открытой кровоточащей родительской ране. Очутившись взаперти в излюбленной обители, прежде в её надежном убежище, который уносил её прочь от мирских забот, она больше всего на свете мечтала выбраться отсюда. И она бы выбралась, не окажись на окне решетки. Их установили с ночи её побега.Осознав бедственность всего положения, Симран бросилась на постель и горько расплакалась. Ей бы из-за чего: боль от смерти подруги, разлука с любимым и отнятая свобода стали для неё музыкой вечной печали. А спустя пару дней ей сообщили о смерти Малыша.

***Срывая календарные листы, Симран также отпускала прошедшие дни своего заточения. Бессмысленно прожитые мгновения, тянувшиеся вечность. Лишь за окном сменялись тени, а свет озарял противоположный угол комнаты, где находился письменный стол. Симран отказывалась есть, хранила молчание и презирала мысль о жизни без Джека. В поздние часы, когда весь город отходил ко сну, она не упускала возможности устроить побег, однако, хорошо зная бунтарскую натуру дочери, Бенджамин запирал входную дверь на ключ, который хранил под своей подушкой. Домочадцам тяжело верилось, что приходилось прибегать к столь гнусным действиям по отношению к девочке, но в ней никто, даже соседи, не узнавали былую примерную Симран. Перед ними словно предстал лукавый дух с ликом дочери: она говорила все также, но звучала иначе; одевалась с присущей ей скромностью, однако не забывала о современных деталях, которые полностью меняли её образ. Взгляд и то наполнился хитростью и вздорными искрами. Нет, это была не Симран... Мистер и миссис Мосс видели перед собой неукротимую девчонку, которая рвалась к своему идолу на поклон, и лишь заветный недосягаемый ключ рушил её планы. Казалось, все пути, что ведут Симран к Джеку, закрыты. Мосты сожжены, а худшие опасения девочки воплотились в жизнь. Чем дольше она находилась в неведении о положении битника, тем мстительнее становилась. Так, одним из многих монотонных дней её затворничества, Киви не выдержала наплыва чувств и, впав в истерику, созналась, что провалила итоговые экзамены.Для традиционной семьи, вроде Моссов, подобная безответственность означала одно единственное - крах. Девочка без образования, к тому же связавшаяся с сомнительной компанией, это несмываемое пятно на идеальной репутации консервативной порядочной фамилии. Едва держась на ногах, Аннет слезно заверещала:— Это конец, Бенджамин! Ты слышишь, что она говорит? Это позор! Она лишилась здравого смысла! Ах, эта девчонка! Что ты будешь с ней делать! Ах! Ах! - хватаясь за взмокший лоб, миссис Мосс размахивала кухонным полотенцем, уже не заботясь о том, что её могут услышать любопытные уши. — Мало того, что она таскалась с битником, так она решила остаться необразованной дурочкой! Кто на такую позарится? Ни один уважающий себя джентльмен не взглянет на глупую потасканную битниками девушку! Ты обречена остаться старой девой с девятью кошками!— А мне и не нужен человек, которому будет вечно стыдно за меня!— Кха! - желчно усмехнулась Аннет. — Теперь любому мужчине будет стыдно за тебя, уж ты мне поверь! Мы хотели для тебя лучшего, но ты сама лишила себя шанса на обеспеченную жизнь. С хорошим образованием и безупречной репутацией, мы бы нашли тебе мужа среди благородных породистых фамилий! А теперь все будут знать, что ты подружка битника, которого ждет тюремный срок! О нас уже шепчутся соседи! Люди косо смотрят! За моей спиной смеются леди из клуба завтраков! Разве я этого заслуживаю, Симран? Чтобы какие-то профурсетки, прячущие свою семейную грязь под пышной юбкой, высмеивали меня, порядочную женщину! Заслуживал ли твой отец, чтобы о нем судачили? Прежде его уважали и хотели на него равняться, а теперь каждый только и делает, что зубоскалит! Мол, вот! У примерного старшего офицера Мосса дочь битникова шлюха! Какой позор! Какое оскорбление ты нанесла отцовской гордости! Ты погубила нас, Симран! С притворной стойкостью виновница скандала снесла осуждения в свой адрес, почти не дрожала, хотя глаза её были на мокром месте. Сжав уста до ровной полосы, Киви с горечью окинула родителей взглядом и, не найдя подходящих слов в свою защиту, кроме любви, ринулась обратно к себе, не желая слышать оскорблений, которые, как бы она не хотела, но все-таки проникали в сознание и даже беспокоили её. Тем не менее, стоило сомнениям впиться ей в тело подобно кровожадному хищнику, Симран отвлекалась мыслями о возлюбленном, и, вспоминая их романтические прогулки, долгие разговоры о пустяках либо о вещах, что имели большое значение, она наполнялась тоской; а тоска придавала ей уверенность в своих чувствах. Ей твердили, она слишком молода, чтобы любить. Но что они знают о её любви, если даже время потеряло свою ценность? Будни стали черно-белыми, зато фантазии обрели новые краски. Стоило Симран поставить пластинку, лечь на пол и прикрыть веки, как совсем другая жизнь падающей звездой проносилась перед её глазами. Многое теперь представлялось ей сном... Когда человек сталкивается с неожиданными событиями, что вторгаются в его жизнь один за другим, он попросту не успевает среагировать на эти колоссальные изменения. Казалось бы, дальше дело за мозгом: это ему предстоит усвоить информацию, разложить её по местам, в конце концов, хотя бы поверить в случившееся. Однако не все возможно принять. Некоторые вещи так и остаются нами непринятыми. Они вьются вокруг нас, они существуют с нами, время от времени проникают в наше сознание через глаза, рот и нос - и только. И только...Джек, Нэнси, Джоди, Малыш, Рокки и даже Бенни исчезли из жизни Симран чересчур внезапно, чтобы она смогла осознать, что это, быть может, навсегда. И окажись бы Рокфри с ней рядом, он непременно бы процитировал Будду: «Если, отказавшись от меньшего счастья, можно достичь большего, то пусть мудрый откажется от меньшего в надежде обрести большее».

***В коридоре послышались шаги, а вскоре отворилась дверь, и Джек вошел в хорошо изученную комнату без излишеств да и прочих человеческих удобств. За столом его ожидал мужчина в сером костюме и клетчатом галстуке. Он поднял задумчиво-хмурый взгляд на вошедших и лишь секунду смотрел в заспанные глаза напротив. Офицеры усадили битника за металлический стол, не отстегнув наручников. На фоне белого тюремного комбинезона кожа Джека выглядела смуглее. Болезненный вид спровоцирован усталостью и недоеданием.— Я вас где-то видел, - сухо произнес битник, со скукой посматривая на плешивого незнакомца.Его широкие плечи и прямая осанка намекнули парню, что перед ним не обычный человек; к тому же мужчина был довольно высокий, хоть и не крупный. Но больше всего Джека нервировал этот надменный обозленный взор, будто когда-то давным-давно он успел нанести этому человеку личное оскорбление. Рокфри стало очевидно, что разговор пройдет напряженно, поскольку неизвестный гость питал к нему скрытую неприязнь.Этим самым гостем стал никто иной, как Бенджамин. Он давно намеревался навестить соблазнителя дочери и поставить жирную точку в этой вопиющей истории. Наконец мистер Мосс здесь, перед своим кроликом, за коим столь долго гнался и теперь готов его пристрелить, как подобает охотнику. Он прочистил горло, давая понять, что более не намерен держать интригу.— Меня зовут Бенджамин Мосс, - сказал он, не дрогнув голосом и сохраняя властность в своих жестах. Джек тут же поменялся в лице, сложив два и два. — Я отец девочки, которую ты подло соблазнил и сбил с пути.— Вы ошибаетесь на мой счет, сэр. Я люблю вашу дочь, - прямо ответил Джек.— В этом я глубоко сомневаюсь.— Напрасно. Я бы ни за что не обидел Симран. Она воплощение нежности и любви.— Но ты воплощение грязи и низости! И хорошо понимая, что вы с ней из разных миров, ты все равно её соблазнил, - прошипел брезгливо Бенджамин, насупив брови и скривив уголок рта.— Какие громкие слова, сэр. Нет, я никого не соблазнял. Наша вина лишь в том, что мы полюбили друг друга, - не согласившись с мнением мистера Мосса, покачал головой Джек.— Такие свиньи, как ты, не способны на любовь, - Бенджамин жестоко фыркнул, — я отлично знаком с фруктами, вроде тебя. Разгильдяи торчки, которые вместо того, чтобы служить во благо своей страны, слоняются по кабакам и накидываются, обсуждая пошлятину! Это единственное на что вы, битники, способны. И этим вульгарным мусором ты решил заразить мою дочь, но я тебе, мальчишка, сделать этого не дам!Играя скулами, Джек царапал зубами сухие губы, чтобы выдержать оскорбления, которыми его щедро осыпали. Вспыльчивость, иной раз вспыхивающая в нем, слегка подкусывало его пальцы, как грызуны; а присущая его сентиментальной натуре, что шла вразрез с образом мышления битника, делала его ранимее. Он страдал от обиды точно напрокудивший мальчишка и хотел было послать брюзгу к черту, только искренние чувства к Симран помогали ему сохранить достоинство перед провокациями.— Вы меня не знаете, сэр.— О, мне не нужно хорошо знать человека, чтобы судить о нем! Я с первой встречи раскусил тебя.— Мы раньше встречались?— Еще бы, - и Бенджамин в красках расписал их столкновение в полицейском участке.Джек смутно припомнил минувший эпизод своей жизни.— Я пришел сюда, чтобы предложить тебе сделку, - не отводя орлиных глаз с задумчивого лица битника, добавил мистер Мосс, — тебе грозит десять лет заключения, это в лучшем случае. Тебя отправят в Райкерс, будешь гнить там, если кто-нибудь не кокнет раньше времени, а люди там, поверь мне, дружок, очень злые.— Я не виновен, сэр, и вы об этом, я полагаю, знаете.— Допустим, знаю, - бесстрастно ответил мистер Мосс.Джек с горечью усмехнулся.— Так вы намеренно повесили на меня обвинения?Расправив плечи, Бенджамин прищурился, огорошенный тем, что его посмели в чем-то упрекнуть.— Я присутствую здесь исключительно ради благополучия своей дочери. До тебя мне нет никакого дела, и обвинения в твою сторону выдвинуты далеко не мной. Потому что, займись тобой я, - наклонился над столом офицер Мосс, — ты бы сел на пожизненное.— Как сильно вы меня ненавидите, - заметил с фальшивой улыбкой Рокфри.— Свою дочь я люблю сильнее.— Повторюсь снова, я ни в чем не виновен и мне не в чем каяться, - фыркнул раздраженно Джек, стукнув наручниками по столу.Бенджамин, никак не отреагировав на чужую реплику, сказал:— Мне пальцами щелкнуть, чтобы ты отсидел целых пятнадцать лет в этой дыре. За свою дочь мне легко и с совестью проститься, лишь бы ублюдки вроде тебя перестали ошиваться на улицах города.— Что вы от меня хотите? - понуро звучал Рокфри.Он уже не смотрел на мистера Мосса, едва ли внимал его обещаниям, а он точно ему что-то обещал, раз столь вкрадчиво старался поймать его взор. Рот Бенджамина, словно токарный станок, прытко выплевывал слова; зрачки его темных глаз то расширялись, то сужались, если он, из-за своей активной мимики, широко раскрывал веки. Брови, вопреки всему, оставались сдвинуты у переносицы, отчего морщины делались глубже. Джек наблюдал за пауком у лампочки: тонкие ножки ловко плели новые сети. До чего же сейчас этот членистоногий схож с сидевшим напротив него человеком, который пусть внешне выглядел приятнее, однако внутри так же плел липкую паутину, чтобы поймать его в ловушку. Джек вспомнил наставления Мэри - никогда не верить полиции. «Обещают помощь - значит, жди ножа в спину», - расслышал её голос в своей памяти Рокфри и вновь обратил взгляд на тараторившего офицера. Джек потерял счет времени. Который день он сидел под заключением, ожидая суда? Да и за что его намеревались судить? Бенни подло предал его, отомстил за не забытую нанесенную обиду. И как? Отобрав невинную жизнь. Отняв у Джека Рафаэля. Отняв его у Джоди.Снова раздался режущий слух мужской возглас в голове. Битник мученически зажмурился, изгоняя тошные воспоминания о смерти товарища, которого он не сумел должным образом оплакать; больше того, он не проводил Рафаэля в последний путь. Утрата, с которой ему никогда не примириться; его личный небесный свод, что он, подобно Атласу, держит на своих плечах. Чувство вины за невозможность повернуть время вспять и исправить ошибки. Как жаль, что время - неподвластная человеку материя.Распахнув наконец глаза, битник выпустил на волю слезы, которым не суждено пролиться, поскольку он быстро их стер.Мистер Мосс, тем временем, выжидающе сложил перед собой руки.— Что ты мне ответишь? - подытожил в нетерпении офицер.Рокфри, погруженный в свои мысли, в недоумении вытянул лицо.— Я вас не слушал, - честно отозвался битник.Бенджамин высокомерно фыркнул, недовольный тем, что вынужден повторяться.— Неудивительно. Все вы такие легкомысленные, будто из одной фабрики, - выпрямившись, офицер с напором, как учили в армии, зачитал: — Я обещаю тебе смягчения срока, если ты дашь слово забыть о моей дочери. Навсегда.— Прошу прощения? - Джек застигнут врасплох этим предложением.— Ты вычеркнешь её из своей жизни, не будешь писать ей письма, она для тебя словно никогда и не существовала. Если она вздумает искать тебя и найдет, к тому же, зная её характер, придет на свидание в колонию, ты откажешь ей во встрече. Делай, что угодно, но Симран и ты должны расстаться. Иначе я легко расправлюсь с тобой, а мне, как честному офицеру, не хотелось бы прибегать к столь радикальным мерам. Вместо десяти лет, ты отсидишь пять. За хорошее поведение могут выпустить и досрочно. Ну? Согласен или нет? Отвечай скорее, щенок!Джек, не моргая, уставился на своего палача без кровавых перчаток с топором; вместо него Бенджамин орудовал властью, а тот, в чьих руках власть, и есть победитель. Рокфри скользнул взором к своим рукам - они томились в наручниках. Этими руками он прежде создавал музыку, создавал поэзию, сочинял романы. Где это все теперь? Что станет с его талантом без практики... Что станет с ним? Без свободы ему суждено увянуть подобно цветку без солнечного света. Джек не мог себе позволить, чтобы то же самое случилось и с Симран. Он слишком любил эту девочку. Как здорово, что они не лебеди... Будь они этими патетическими птицами, одного из них, при разлуке, поджидала трагическая смерть. Впрочем, не одинаковое ли у них состояние, если Джек готов пожертвовать своей любовью ради свободы Симран? Нет, дорогой читатель, не ошибайтесь! Джек вовсе не заботился о своем положении и его не тронуло предложение коварного, но любящего отца. С самого начала Джек твердил Симран, что их чувства обречены, просто, утонув в эфире, в нежном блаженстве, забыл о своем пророчестве. Ветер и пламя не могут создать крепкий союз, полоску вместе они - бедствие. Луне и Солнцу не дано соприкоснуться, иначе это - Судный день. Или битник и консервативная девушка... Сама жизнь станет бросать им палки в колеса.Рокфри понял: любовь - это не наука, не философия, не эмоция, не порыв, не состояние души, не алкогольное опьянение, не физическая потребность и ничего другое! Любовь - это мгновение, когда ты понимаешь, что не отпустишь человека и мгновение, когда его нужно отпустить ради той же самой любви. Это борьба с эгоизмом, дрессировка своих животных инстинктов, жертвенность и полная самоотдача. Любить - не принадлежать себе. Отпустить - потерять себя вовсе. Смириться - искать к себе путь. Принять - стать собой.От нервов Рокфри вдруг потянуло на смех. Он нервно захохотал, кое-как смахнув с лица холодный пот. Ему хотелось ответить по-другому, действительно хотелось. Но Симран... Ах, Симран!.. Он бы бросил всю вечность к её ногам, ради одного мгновений с ней.Не теперь. Померкли звезды, погасли. Приговор был вынесен. Сделка состоялась. Любовь победила, но проиграна влюбленными. Порядок и вакханалия пожали друг другу руки.

***Первую половину мая месяца унес с собой северный ветер. Ночи стали короче, дни, взяв на себя смелость, дали возможность огненному кольцу сиять дольше на широком небосклоне, который бороздили самолеты. Удивительно, еще столетие назад люди и представить не могли, что смогут пересекать океаны и сушу по воздуху. Истинное чудо человечества - прогресс.Нью-Йорк сменил угрюмые краски на зеленые тона. Все больше народу появлялось на Таймс-сквере, иностранцы делали памятные фотографии и неприлично тратились на сувениры. Ньюйоркцы, в свою очередь, торгуя на центральной площади Манхеттена, без стыда обманывали туристов на лишний доллар.Бродвей, нарядившись в карнавальную мишуру, готовился к летнему сезону. Кое-где все еще доносился бибоп, имевший магическое воздействие на толпу тем, что все танцевали; но в основном все чаще стали звучать новые направления в музыке. Смешанные, нестандартные и смелые, от того и интригующие, песни завладевали сердцами молодежи. Рок повлиял не только на музыкальный мир, он также воздействовал на моду. Эксцентричные панки, рокеры, чудаковатые хиппи с взбалмошными характерами заполонили улицы, точно грибы после сезонного дождя.Семидесятые быстро задали тему десятилетия, и уже все, стар и млад, ощущали новые веяния жизни, резкий скачок времени, ритм диско, свободу. Цензура ослабла настолько, что о ней не заботились даже политики. Их все чаще ловили в компании хорошеньких женщин у входа кого-нибудь отеля. Кто их осудит, кроме, разве что, супруги?Американский гимн играл с патриотической строгостью. Флаги высоко развивались на ветру. Белоголовый орлан, изображенный на гербе страны, величественно созерцал открывающийся его зоркому глазу вид. Смотрящие на него должны помнить о силе, свободе и независимости Америки.Верно говорил тогдашний действующий президент Соединенных Штатов: «Друзья мои, сегодня мы стоим на пороге новой эры в истории Америки». Он не ошибался – перемены не заставили себя ждать. Однако мне, вашему рассказчику, увы, не было дано увидеть эти веяния своими глазами. Я повествую лишь то, что слышал из чужих уст, дабы создать для вас общую картину событий... Но вернемся к главному.Симран иссыхала. Теплыми майскими днями, одетая в кружевное ночное платье, она подолгу лежала в постели и не желала выйти за порог комнаты. Солнечный свет проникал через распахнутую форточку, которую открыла дня неё мать. На прикроватной тумбе стоял поднос с нетронутым завтраком: омлет с ветчиной давно остыл, а масло на ломтиках белого хлеба подтаяло и пожелтело. Снаружи доносился шум и грубый гонор рабочих, но Киви привыкла слышать их; они не первый день чинили канализационную трубу. Между тем за дверью играло радио: Аннет слушала станцию, по которой передавали старые хиты. Симран не вслушивалась в мелодии, хотя многие ей были знакомы. Ей больно осознавать, что когда-то под эти милые песни она с подругами плясала на танцах. Теперь одна её подруга мертва, вторая исчезла. Воспоминания представлялись ей смутным сновиденьем. Люди, которых она однажды знала, отныне являлись призраками, что существовали в её воспаленном воображении. Порой Симран действительно принимала себя за сумасшедшую: на самом ли деле она знакомилась с Джеком? Любила его? Сгорала в его страсти? Все ли произошедшее в её жизни за последний год - правда? Почему ей кажется, что она всё выдумала? «Потому что так легче», - тотчас раздался ответ. Это говорило подсознание, которое сложно обмануть, ведь оно считалось голосом души. Симран согласилась и разрыдалась от тоски по своему возлюбленному. Она мочила подушку горькими слезами скорби по Нэнси и Малышу, прося у Бога, о котором давно не вспоминала, прощения. Былая набожность вернулась к безутешной девочке; она, приложив ладони к сердцу, рьяно молилась, притом с такой лихорадкой, что потеряла силы и уснула.Разбудил Киви вошедший в девичье прибежище мистер Мосс. Симран отогнала дремоту, рассеянно взглянув в окно, за которым подступили сумерки, и присела. Бенджамин, сохраняя строгость и надменность на своем резко постаревшем лице, сел на краю мятой постели.— Выслушай меня, - сказал он с предосторожностью, — завтра мы с тобой должны присутствовать на судебном заседании. Тебе необходимо выступить с показаниями, как главному свидетелю, однако, я приложил усилия, чтобы ты, если не захочешь присутствовать в зале, могла предоставить информацию в письменном виде.— Я не хочу, - отвернула голову Симран.— Я так и предполагал, - вздохнул Бенджамин, — в таком случае, тебе всего лишь нужно изложить правду господину судье на бумаге.— Какую правду?— Правду о битнике Джеке Синора. О том чем он занимается, какую жизнь вел, с кем водился. Об его увлечениях наркотиками и экстремистских литературных трудах. Напишешь, что попала под его дурное влияние, что он тебя соблазнил и принуждал следовать его образу мысли и жизни.— Но это вранье, - жалобно сглотнула Киви, в ужасе распахнув веки.— Это во благо тебе! Послушай, детка, - взяв её руки в свои, мистер Мосс сжал нежные пальчики, — посмотри правде в глаза. Тебе только восемнадцать лет, у тебя вся жизнь впереди. А эта история с битником и наркотиками испортит твою характеристику. Ты провалила экзамены, не подала документы в колледж, о тебе шепчутся окружающие. Если что-нибудь не предпринять, ты останешься в этом позоре.— Но это ложь... я не хочу лгать, папа... я не буду наговаривать на Джека! - визгливо обронила Киви и в протесте отпрянула от отца.Бенджамин сердито нахохлился.— Это единственный способ отбелить твое имя! Он и так обречен, а тебе еще можно помочь. И это мой долг, как отца! Бог мне судья, но ты не станешь жертвой этой пошлой истории!— Джек никогда меня ни к чему не принуждал! Почему ты не веришь, что он хороший? - Симран заплакала и, причитая, спрятала лицо в своих ладонях. — Я не стану поливать его грязью, чтобы самой от неё отмыться. Я очень его люблю, папа.— Неблагодарная девчонка! - в бешенстве подскочил Бенджамин, отчего подтяжки на его плечах натянулись. Он раздул ноздри и выпустил сердитый оскал. — Тогда распрощайся со светлым будущем! Оставайся в этой кровати и плачь по своему треклятому поганцу-битнику! Ты свой выбор сделала и непременно пожалеешь о нем!Мистер Мосс фурией выскочил из комнаты, предоставив Симран меланхолии и сердечным мукам. Прогнозы отца, что сгорал от переживаний за свое дитя, оказались правдивы. Она была безутешна, непреклонна и строптива, а её чувства, к неожиданности для семьи, необычайно крепки. Симран без конца повторяла одно и тоже, долго враждовала с родителями и отважно защищала свою любовь к Джеку. Скандалы в доме доводили Бенджамина до трясучки: обычно, он в горячке уходил из дома и успокаивал себя работой, тратя свое свободное время на патрулирование. Аннет и вовсе потеряла с дочерью всякое взаимопонимание. Симран превратилась из кроткой, скромной девочки в дерзкую, решительную смутьянку.Так пролетели два месяца. Затем пять. Затем год...Киви уже было девятнадцать. Она только  окончила школу, после того, как была вынуждена перевестись в другое учебное учреждение. Сделавшись закрытой, резкой и циничной, Киви не имела подруг и не горела мечтой; у неё так и не появилась цель жизни. Профессию за неё выбрала мать, а колледж подобрал Бенджамин. Выходные девочка проводила в библиотеке или у репетитора за кипой книг. Симран запрещалось держать на своих полках литературу, которая хоть как-то связана с битниками. Аннет каждую неделю провела её комнату. К тому же, по четвергам Симран помогала церкви, принимая участие в общественных работах. Она, как и до приезда в Нью-Йорк, вновь погрузилась в чтение Библии и заново училась жить по Евангелию. В этом ей с большим воодушевлением помогала наставница Сестра Хамфри.

*Наступило 6 июля 1971-го года. Симран перебирала свой гардероб, когда услышала трель дверного звонка. Одетая в белую блузу без рукавов и нейлоновые черные бриджи, она, мыслями находясь в другом месте, складывала сорочки в ровную башенку и сортировала белье. Длинные темные волосы подняты заколкой в небрежный хвост и при каждом её движении норовили распасться.Внезапно раздались быстрые маленькие шаги. Киви рассеянно оглянулась, когда к ней едва не ворвалась взволнованная и раскрасневшаяся мать. Пытаясь усмирить восторг, она часто дышала и широко улыбалась своей коралловой помадой.— К тебе гость, Киви.— Не зови меня так, - холодно фыркнула та и спрятала отсортированные вещи в свободный ящик комода.Не успела Аннет отреагировать на грубость дочери, как за её спиной показался высокий молодой человек в летней льняной сорочке, хлопковых белых прямых брюках и дорогой немецкой обуви. В руках он держал пышный букет бело-розовых хризантем. И пусть шевелюра его теперь коротко пострижена, пусть волосы выгорели на солнце, а глаза посветлели и вокруг них появились едва заметные морщинки; пусть он стал еще крупнее, Симран все же узнала в неожиданном посетителе пловца Мэйсона Картера, что нынче был студентом Дартмутского университета.Первые пару секунд Симран, застигнутая врасплох чужим появлением, оцепенела, не сводя раскрытых глаз с мужских черт. Мэйсон выглядел отнюдь не смущенным. Его прямая стойка, напористость во взгляде, гладкое спокойное выражение лица наводила девушку на мысль, что он давно планировал явиться к ней.Наконец, покончив со ступором, Мэйсон Картер вежливо обратился к миссис Мосс с просьбой удалиться. Аннет, не переставая хихикать, с энтузиазмом, коего была лишена её дочь, скрылась за дверью.— Для тебя, - сказал Мэйсон, — не мог прийти не захватив цветов, хоть у тебя на них и аллергия.Симран с безучастным видом приняла нежный букет.— Тогда я солгала тебе. У меня аллергия только на розы.— Вот как? Чýдно.Они вновь погрузились в молчание, с небольшой разницей - Мэйсон нервничал, а Киви - нет.— Как ты поживаешь?— Ты для этого пришел ко мне, чтобы узнать о моих делах? - цинично произнесла она.— Не только.— Тогда почему ты здесь?Мэйсон шагнул к ней, затем отступил, очевидно переживая внутренний конфликт, и вновь приблизился.— Мне жаль, что тебе пришлось пережить в прошлом...— Уходи, - сердито бросив цветы на постель, Киви поспешила к противоположному углу, не в силах скрыть свою неприязнь.Однако Мэйсон, действуя решительно, подался за ней.— Нет-нет! У меня не было мысли тебя обидеть!— Тогда что? Решил посмеяться надо мной? Позлорадствовать?— Конечно, нет! - оскорбился Мэйсон Картер. — Признаю ошибку, сболтнул лишнего. Я не с того начал. Мне только искренне жаль, что тебе пришлось бросить школу. И жаль, что ты не смогла ее окончить вместе с остальными. И так несправедливо, что из-за своей любви ты вляпалась в неприятную историю.— Ах! Да он точно надо мной насмехается! - в ярости скрестила руки на груди Киви. — Хочешь услышать, что ты оказался прав?— Только в том, что ты полюбила не того человека, - высокомерно ответил Мэйсон.— Я не жалею о своем выборе!— Его всегда можно изменить. Еще не поздно. Или лучше сказать, самое время.— Прошу прощения? - выгнула тонкую бровь Киви и ошарашено ахнула, когда Мэйсон достал из кармана красную бархатную коробочку с кольцом.Тонкая золотая оправа без излишеств поблескивала на свету. Симран долго не могла оторвать испуганных глаз с маленького обруча, который был подобран под её безымянный палец.— Пришло время сделать правильный выбор. Я даю слово бросить весь мир к твоим ногам. У тебя будет всё, о чем попросишь: большой дом, новенькая машина, моя абсолютная любовь, кредитная карта. Мне ничего не жалко.Проглотив ком подобравшийся к горлу, Симран глубоко вздохнула. Её бросило в дрожь. Она снова и снова окидывала пугливым взглядом кольцо из желтого золота и была готова ущипнуть себя, чтобы убедиться в точности происходящего.Мэйсон глядел на бледную фигуру в упор, ловил каждый её жест, взор, изучал мимику, пытаясь предугадать ответ. Радио за дверью замолчало, даже рабочие вдруг перестали браниться. Гнетущая тишина давила Симран на грудь, отчего ей стало труднее дышать и здраво мыслить.— Дом... деньги... - прошептала рассеянно она, невесело усмехнувшись, — несчастные мерят счастье деньгами, а счастливые понимают, что не в деньгах счастье.— Да, я несчастлив! - горячо воскликнул Мэйсон, сжав коробку пальцами и не злясь на грубые намеки возлюбленной. — Но стану счастливым, если ты дашь мне положительный ответ. Что тебя держит? Неужто еще не остывшие чувства к тому битнику?— Ты не понимаешь... - отвернулась девушка, спрятав налитые слезами оленьи глазки.— Я предлагаю тебе комфортную беззаботную жизнь, Симран. Я влюблен в тебя, давно влюблен! Никто не встанет между нами, ласточка, я пойду против семьи, если придется. Время не излечило мою хандру, я не забыл о тебе. Мои старания и унижения в конце концов должны тебя смягчить! Я ничего не требую взамен, лишь прими мои чувства, позволь называть тебя своей и наконец поцеловать эти сладкие губки, - переходя на шепот, пылко произнес тот, оказавшись к взволнованной Симран совсем близко.Он дышал ей в затылок и, наклонившись, вновь показал коробку с кольцом. — Некоторые вещи лучше оставить в прошлом и дать себе шанс на счастье. Ты сама знаешь, что я и есть этот шанс.Всхлипнув, Симран внезапно разразилась рыданиями и, сжав руками рот, издала горький стон. Это плакало её сердце.Мэйсон притянул её к своей груди, и она оказалась вжата в него спиной. Кольцо, подобно яблоку познания, соблазнительно сверкало и манило совершить грех. Мэйсон чувствовал как сильно билось чужое сердце; он чувствовал как почти завладел им.А Киви скорбно оплакивала свои чувства к Джеку, тоску по нему, бранилась на время, что разделило их. Минувший год без него сломал её. Осуждающие взгляды, недоверие родителей, полное одиночество тоже сломали её. Симран устала идти против течения в одиночку. Без поддержки это оказалось непосильной задачей. Лишь ей одной известно сколько молитв о прощения она шептала у алтаря храма; и извинилась она не перед Богом, но перед Джеком.Она действительно сдалась.Мэйсон прильнул к её щеке, обжигая дыханием розовую бархатную щечку. Оба смотрели на кольцом в бархатном футляре.Он спросил:— Ты станешь моей женой?Симран сомкнула заплаканные глаза.