Июль

1 июляПредставь себе первый июльский день. Хорошо бы Джоэл был тут и могувидеть эту красоту. Он пишет очень длинные письма. Его мама, похоже, оченьмилая женщина, но не очень умная, а ему необходимо говорить с кем-нибудьобразованным, как мои мама и папа. Он заставил меня пообещать, что я будуценить их общество - за нас обоих. Много месяцев назад я бросила уроки игрына фортепиано, с сегодняшнего дня опять начинаю ходить. Моя учительница даламне невероятно трудный концерт, но думаю, что в конце концов разберусь.Хочу, чтобы Джоэл гордился моими музыкальными способностями, так же как всемпрочим!P. S. Вчера долго гуляли с Тимом и видели Яну в аптеке и Марси в парке,и ни одна из них не обратила на меня внимания. Bay! Занятия кончились, и ониотстали от меня! Они отстали от меня, и наконец-то я могу быть свободной! Нуразве это не самое чудесное и радостное чувство на свете! Я просто умираю отсчастья!3 июляЕще один прекрасный, прекрасный день; его омрачило только то, что папапринес фотографии бабушкиного надгробного камня, который наконец установилина ее могиле. Красивый камень, но я по-прежнему думаю о том, насколькоразложилось ее тело. Дедушкино-то уже, должно быть, в ужасном состоянии.Когда-нибудь я возьму в библиотеке книгу о бальзамировании и посмотрю, чтотам на самом деле происходит. Интересно, мама, папа и Тим тоже думают отаких вещах или только я? Может, что-то произошло с моим сознанием из-занаркотиков? Надеюсь, что нет, потому что Джоэл сказал, что его посещалитакие же мысли, когда умер его отец.7 июляМиссис Ларсен попала в аварию и сломала ногу, и я буду ходить к нимкаждый день, чтобы убирать в доме, готовить еду для мистера Ларсена исмотреть за ребенком, пока не приедет мама миссис Ларсен. (Хорошая практикана будущее!) Крошка Лу Энн такое милое создание, я буду любить ее. Порасобираться на мою новую работу. (Надеюсь, мистер Ларсен не будет все времяесть в больнице, хочу попрактиковаться в готовке.) Пока.(?)Мой дорогой, бесценный друг, я так рада, что они разрешили мамепринести тебя в твоем маленьком потрепанном запертом кейсе. Я ужасносмутилась, когда медсестра заставила меня набрать комбинацию и вытряхнулавас обоих вместе с ручками и карандашами. Но, наверное, они просто хотелиубедиться, что вы не набиты наркотиками. Я не ощущаю себя реальной. Я должнабыть кем-то другим. Не верю, что это на самом деле со мной произошло. Окназабраны толстой проволокой, но это все равно лучше, чем решетки, хотя я итак знаю, что нахожусь где-то вроде тюремной больницы.Я пыталась собрать всю картинку воедино, но не получилось. Доктора имедсестры твердят, что мне станет лучше, но пока я в себя так и не пришла.Не могу закрыть глаза, сразу вижу червей, ползающих по мне. Они едят меня.Они проползают через нос и грызут мой рот и.... О боже... Нужно заперетьтебя в твой ящик, пока они не заползли по моим кровоточащим скрюченным рукаммежду твоих страниц. Я тебя закрою, и ты будешь в безопасности.(?)Сегодня мне лучше. Сменили повязки на руках, неудивительно, что они такболят. Концы пальцев разорваны, два ногтя вырваны с корнем, остальныевырваны почти наполовину. Больно писать, но я сойду с ума, если не буду.Хочется написать Джоэлу, но что я ему расскажу, к тому же кто разберет такиекаракули, ведь обе руки перевязаны и похожи на боксерские перчатки. По мнепо-прежнему ползают черви, но я начинаю привыкать жить с ними. Или я насамом деле умерла, и они просто экспериментируют с моей душой?(?)Сначала черви отъели у меня женские органы. Они почти полностью выеливагину и груди, а теперь трудятся над моим ртом и глоткой. Я бы хотела,чтобы доктора и сестры позволили моей душе умереть, но они все пытаютсявоссоединить тело и дух.(?)Сегодня проснулась с ясным сознанием. Кажется, наркотический бредзакончился. Сестра сказала, что я пролежала тут десять дней, а когда япрочитала, что написала за это время, поняла, что все, похоже, и правдазакончилось.(?)Сегодня мои руки облучали чем-то вроде лампы ультрафиолетового света,чтобы ускорить процесс заживления. Мне еще не давали зеркало, но чувствую,что лицо мое расцарапано, колени, голени и локти, практически все тело всиняках. Будут ли мои руки когда-нибудь опять похожи на руки? Кончикипальцев выглядят как гамбургер, жарящийся в лучах ультрафиолетовой лампы.Мне дали спрей, чтобы облегчить боль. Руки больше не перевязывают, но мнепочти хочется, чтобы вернули повязки, иначе мне приходится очень внимательноих рассматривать, чтобы убедиться, что на них нет червей.(?)Сегодня ко мне в комнату залетела муха, я закричала и не моглаостановиться. Я так испугалась, что она отложит яйца на мои лицо, руки итело. Потребовалось две медсестры, чтобы убить ее. Нельзя допустить, чтобына меня садились мухи. Может, придется перестать спать.(?)Только что выбралась из постели и подошла к зеркалу. На четырех пальцахног наложены шины; наверное, они тоже сломаны. Я с трудом себя узнала. Моелицо отекло, распухло, все сине-черное и расцарапанное, волосы местамивырваны большими клоками, кое-где до лысины. Может, это не я?(?)Когда я вставала, то сломала еще два пальца на ногах, теперь обе ноги вгипсе. Мама с папой каждый день приходят меня навестить, но ненадолго, нампочти нечего сказать друг другу, пока мое сознание снова не станет работатькак положено.(?)Кружится голова, но сестра сказала, что это из-за сотрясения. Червипочти исчезли. Наверное, спрей их убивает.(?)Я узнала, как я приняла кислоту. Папа сказал, что кто-то покрыл еюарахис в шоколаде, и, наверное, это так и есть, потому что я помню, что елаарахис после того, как искупала ребенка. Тогда я решила, что мистер Ларсенрешил сделать мне сюрприз. Но теперь, думая об этом, я не помню, почему ярешила, что мистер Ларсен приходил и ушел, ничего не сказав. Эта частьпропущена. Хорошо, что я помню хоть что-то. Похоже, несмотря на всеповреждения, которые я себе нанесла, мое сознание по-прежнему работает. Мойдоктор говорит, что это нормально; для того чтобы полностью потерятьрассудок, нужно принять очень много. Надеюсь, он прав, потому что у менятакое ощущение, что я и так уже приняла очень много.Я помню, что конфеты напомнили мне о дедушке, он часто ел арахис вшоколаде. Помню, как у меня закружилась голова и заболел желудок. Кажется,когда я поняла, что кто-то каким-то образом накормил меня кислотой, япыталась позвонить маме, чтобы она приехала и забрала меня и ребенка. Когдая пытаюсь вспоминать, все такое нечеткое, будто смотришь через мелькающиецветные огоньки, но я помню, как пыталась набрать наш номер и что цифрывозвращались назад целую вечность. Наверное, линия была занята, дальше яничего не помню, кроме того, что я кричала и что пришел дедушка, чтобы мнепомочь. Но его тело было покрыто сверкающими разноцветными червями иличинками, падавшими на пол за его спиной. Он пытался меня поднять, но отего рук остались только кости. Плоть сожрали извивающиеся, корчащиеся,ползающие, деловито жующие черви, кишевшие на нем. Они ели и не собиралисьостанавливаться. Его глазницы были забиты белыми мягкими ползающимительцами, которые то и дело исчезали в его плоти и появлялись вновь,фосфоресцируя и переплетаясь друг с другом. Черви и паразиты поползли всторону комнаты ребенка, я пыталась топтать и давить их руками, но онипоявлялись быстрее, чем я их убивала. Они ползли по моим рукам, лицу и телу.Они были в носу, во рту, в горле, они душили меня, я задыхалась. Ленточныечерви, опарыши, личинки уничтожали мою плоть, ползали по мне, ели меня.Меня звал дедушка, но я не могла бросить ребенка, да и не хотела идти кнему, его вид меня пугал и вызывал тошноту. Его так ужасно изъели, что егоедва можно было узнать, он показывал на гроб, стоявший рядом с ним, япыталась убежать, но сотни мертвых созданий заталкивали меня внутрь ипытались накрыть крышкой. Я все кричала и кричала и пыталась когтямивыцарапать себе дорогу из гроба, но меня не отпускали.Теперь я понимаю, что, пытаясь сбросить с себя червей, я сама вырывалау себя волосы и расцарапывала тело. Как я разбила голову, я не знаю. Может,я пыталась выбить весь этот бред из своего черепа, я правда не помню,кажется, это случилось очень, очень давно. Я так устала от того, что пишувсе это. В жизни никогда так не уставала.(?)Мама и папа верят, что кто-то подмешал мне кислоту! Они верят! Верят!Правда верят мне! Я догадываюсь, кто это сделал, но, скорее всего, никогдане смогу узнать это наверняка. Я должна отдыхать и поправляться, что мне ивелено. И не буду думать о том, что случилось. Слава Богу, я не покалечиларебенка. Спасибо тебе, Господи.(?)Через несколько дней меня переведут в другую больницу. Я надеялась, чтоменя отпустят домой, руки заживают, и большинство синяков почти прошло.Доктор сказал, что руки полностью придут в норму и два вырванных ногтявырастут через год, но что через пару недель на них уже можно будетсмотреть.Лицо стало почти нормальным, а на проплешинах появился пушок. Мамапринесла ножницы, и они с медсестрой очень, очень, очень коротко меняподстригли. Стало похоже на тюремную стрижку, к тому же вышло не слишкомровно, но мама сказала, что через одну-две недели, когда меня выпишут издругой больницы, я смогу сходить в салон и подстричься. Не хочу, чтобы менякто-нибудь увидел в столь неприглядном виде.У меня до сих пор продолжаются кошмары с червями, но стараюсь себяконтролировать и больше о них не говорить. Ни к чему хорошему это неприведет, правда? Я знаю, что черви не настоящие, и все знают, что они ненастоящие, но порой они кажутся такими реальными, что я ощущаю тепло ихскользких, жирных, мягких тел. И каждый раз, когда начинает чесаться одна измоих многочисленных царапин или в носу начинает щекотать, приходится делатьнад собой усилие, чтобы не закричать о помощи.(?)Мама принесла пачку писем от Джоэла. Она написала ему и сообщила, что яочень больна и лежу в больнице, с тех пор он писал каждый день. Он дажезвонил как-то вечером, чтобы не слишком распространяться, мама сказала, чтоу меня что-то вроде нервного срыва. Что ж, можно и так сказать.22 июляСегодня, когда приходила мама, мне показалось, что она плакала, и ястаралась быть очень сильной, выглядеть очень счастливой. И я правильносделала, потому что меня переводят в лечебницу для душевнобольных, всумасшедший дом, в психушку, где я буду находиться среди других сумасшедшихи ненормальных. Мне так страшно, что я не могу дышать полной грудью. Папапытался объяснить необходимость этого с профессиональной точки зрения, нобыло очевидно, что он выбит из колеи, но не до такой степени, как я. Хуже,чем мне, никому не может быть.Папа сказал, что, прежде чем мое дело попало к судье по деламнесовершеннолетних, Яна и Марси дали показания о том, что я много недельпыталась продать им марихуану и ЛСД и что всем в школе известно, что яупотребляю и продаю наркотики.Обстоятельства были против меня. В моем личном деле есть запись онаркотиках, и папа сказал, что, когда соседка мистера Ларсена услышала мой крик, она вместе с садовником пошла выяснить, что случилось. Они решили, что

я сошла с ума, заперли меня в маленькой кладовке, побежали проверить, что сребенком, который плакал тоже, разбуженный моими криками, и вызвали полицию.К тому времени, как они прибыли, я успела себя серьезно покалечить, япыталась ногтями процарапать выход через штукатурку и билась головой одверь, пока не разбила голову и не получила сотрясение мозга.И теперь они хотят запереть меня в желтый дом; может, там мне и место.Папа сказал, что долго меня там не продержат, что он немедленно начнетходатайствовать о моем освобождении и о передаче меня хорошему психиатру.Родители продолжают называть место, куда меня отправляют,реабилитационным центром, но кого они обманывают? Они сами не верят в то,что говорят. Меня посылают в лечебницу для душевнобольных! Не понимаю, кактакое может быть. У многих бывают неудачные трипы, и их не запирают всумасшедший дом. Мне говорят, что мои черви нереальны, и посылают меня вместо, которое хуже всех гробов и червей вместе взятых. Не понимаю, почемуэто со мной происходит. Кажется, я сорвалась в пропасть и продолжаю падать.Пожалуйста, пожалуйста, не дайте им меня забрать! Не дайте им запереть менявместе с сумасшедшими. Я боюсь их. Пустите меня домой, я хочу к себе вкомнату, лечь и уснуть. Господи, пожалуйста!23 июляЗа мной приехал мой инспектор по делам несовершеннолетних и отвез меняв Государственную психиатрическую больницу. Там меня зарегистрировали,каталогизировали, задали кучу вопросов, только что отпечатки пальцев несняли. Потом меня отвели в кабинет к психиатру, который со мной немногопоговорил, но мне нечего было ему сказать, потому что я не могла дажедумать. Единственная мысль, которая билась у меня в мозгу, - это: "Мнестрашно, мне страшно, мне страшно".Затем меня провели по вонючему, мерзкому, темному коридору с облезающейкраской на стенах, через запертую дверь, которая тут же захлопнулась за моейспиной. Сердце билось так сильно, что я думала, что оно вот-вот взорвется иразлетится мелкими кусочками по всему коридору. Оно стучало у меня в ушах, ия едва могла переставлять ноги.Мы прошли по бесконечному темному коридору, и я увидела некоторыхпациентов, теперь я знаю, что мне тут не место. Не могу описать, что такоеоказаться среди сумасшедших, в их мире. Внутри и снаружи. Я не отсюда, но яздесь. Это просто безумие. Понимаешь, мой друг, мой единственный друг, тутнекуда пойти, потому что весь мир безумен.24 июляНочь длилась вечность. Со мной могло случиться все что угодно, и никтоникогда ничего бы не узнал.25 июляК завтраку разбудили в шесть тридцать, я не могла есть, глаза былизатуманены, и меня до сих пор била дрожь.

Меня отвели в темный длинный холлк металлической двери с маленьким зарешеченным окном. В большом замкелязгнул ключ, и мы оказались по ту сторону. Потом снова лязгнул ключ.Дневные санитары много болтали, но я их едва слышала. Уши заложило, наверноеот страха. Затем меня отвели в подростковый реабилитационный центр в двухзданиях отсюда, по пути мы миновали двух сумасшедших, сгребавших граблямилистья под присмотром санитара.В реабилитационном центре было пятьдесят-шестьдесят, а может, семьдесятребят собирающихся на занятия или что-то в этом роде. Все выглядели вполненормальными, кроме одной крупной девочки, она была примерно моего возраста,только на восемь или десять дюймов выше и, как минимум, фунтов на пятьдесяттяжелее. Она растянулась под пинбольным автоматом в комнате отдыха сидиотским выражением лица. И еще был мальчик, который все время дергалголовой и что-то бессвязно бормотал.Зазвонил звонок, и все ребята ушли, кроме этих двух придурков. Меняоставили с ними в комнате отдыха. Наконец, пришла большая дама (школьнаямедсестра) и сказала, что, если я хочу ходить на занятия, мне нужновстретиться с доктором Миллером и подписать соглашение о том, что я готоваследовать всем правилам и распорядку центра.Я сказала, что готова, но доктора Миллера еще не было, и мне пришлосьпровести остаток утра в комнате отдыха, наблюдая за двумя идиотиками - однаспала, другой дергался.Наверное, я произвела на них безумное впечатление своим заживающимлицом и стрижкой а-ля лужайка. Все это бесконечное утро звонил звонок, илюди приходили и уходили. На маленьком круглом столике лежала стопкажурналов, но я не могла их читать. Мое сознание пролетало тысячи миль вминуту и оказывалось нигде.В одиннадцать тридцать сестра Мардж показала мне, где столовая. Ребятасновали туда-сюда, и никто из них не казался мне настолько сумасшедшим,чтобы его нужно было запирать. Обед состоял из макарон с сыром, в которыенакрошили немного болонской колбасы, из консервированных стручковых бобов иводянистого на вид пудинга. Попытка поесть отняла кучу времени. Я не могланичего проглотить без спазм в горле.Многие ребята смеялись и подшучивали друг над другом и даже называлисвоих учителей, медицинских и социальных работников просто по именам. Да,похоже, всех, кроме врачей. Никто из них не выглядел таким испуганным, какя. Было ли им страшно, когда они сюда только попали? А может, им до сих порстрашно, и они просто делают вид, что это не так? Не понимаю, как тут можносуществовать. Хотя, если честно, тут лучше, чем в палате. Тут как внебольшой школе, хотя сама больница невыносима. Вонючие помещения, мрачныелюди, запертые зарешеченные двери. Это страшный кошмар, наркотический бред,самое ужасное, что только можно вообразить.Наконец днем пришел доктор Миллер, и я отправилась к нему. Он сказал,что больница мне не поможет, и персонал не поможет, и учителя и программа,показавшая весьма успешные результаты, не помогут, пока я сама не захочу,чтобы мне помогли. Еще он сказал, что я не смогу решить свою проблему, покане признаю, что у меня эта проблема есть. Но как это сделать, если у меня еенет? Я смогу сопротивляться наркотикам, даже если буду утопать в них. Но какубедить остальных? Надеюсь, мама, папа и Тим верят мне, что в последнеевремя я по собственной воле ничего не принимала? Кажется немыслимым, что и впервый раз в жизни и в последний, когда я попала в сумасшедший дом, япринимала наркотики, не зная об этом. Никто не поверит, что можно быть такойтупой. Я сама с трудом в это верю, хоть и знаю, что это правда.Да и как я могу признать что-то, когда мне так страшно, что я не могуговорить? Я просто сидела и кивала в кабинете мистера Миллера, не открываярта. Все равно я не смогла бы ничего сказать.В два тридцать занятия закончились, и кто-то из ребят пошел играть вмяч, а часть осталась на групповую терапию.Я увидела то, о чем мне рассказывали мой инспектор и первый доктор.Ребята делились на две группы. В первую группу входят ребята, которыеподчиняются правилам и стараются вылечиться. Они пользуются всеми возможнымипоблажками. Во второй группе штрафники. Они не подчиняются правилам -выходят из себя, ругаются, воруют, занимаются сексом и все такое, и ихограничивают во всем. Надеюсь, тут нет травы. Я знаю, что могу от нееотказаться, но не уверена, что и правда не сойду с ума, если добавится ещеодна проблема. Может, доктора знают, что делают, но мне так одиноко истрашно. Кажется, я на самом деле схожу сума.В четыре тридцать придется возвращаться обратно и опять быть запертой вклетке, словно зверь в зоопарке. Слава богу, в моем здании находятся ещешесть девочек и пять мальчиков, так что не придется возвращаться одной. Язаметила, что они тоже вздрогнули (как и я), когда в захлопнувшейся за намидвери щелкнул замок.Когда мы проходили мимо пожилой женщины, сказавшей, что до сих пор всебыло тихо и спокойно, самая маленькая девочка повернулась к ней и сказала:"Да пошла ты ..."Я так удивилась, мне показалось, что сейчас на ее головуобрушится потолок, но, кажется, кроме меня никто не обратил на это внимание.26 июляМаленькая девочка, о которой я тебе вчера говорила, находится всоседней со мной комнате. Ей тринадцать, все время кажется, что она вот-вотзаплачет. Когда я спросила ее, сколько уже она тут, она ответила: "Всегда,просто всегда".В обед она пошла со мной в столовую, и мы сидели вместе за одним издлинных столов и не ели. Остаток дня мы бесцельно бродили вокруг корпуса иничего не делали. Мне ужасно хочется сказать маме и папе, что такое бытьздесь, но не стану. Это только расстроит их еще больше. В нашем корпусе естьженщина, она запойная алкоголичка, и она пугает меня, но я больше волнуюсьза Бабби. Как заставить это грязное создание не делать в нашу сторону своихпассов? Вчера, когда мы проходили мимо нее, она производила какие-тостранные жесты, я спросила Бабби, можно ли ее как-нибудь унять. Но Баббипожала плечами и сказала, что мы можем доложить об этом санитару, но лучшепросто не обращать на нее внимания.Потом случилось нечто странное, ужасное. Мы сидели в одной из "комнатотдыха", глядя на то, как остальные смотрят на нас - так рассматривают другдруга обезьяны, - и я спросила Бабби, не лучше ли нам поговорить в моейкомнате, она ответила, что нам нельзя заниматься сексом в своих комнатах, номы можем это устроить завтра в кладовке. Я не знала, что сказать! Онарешила, что я хочу ее соблазнить, я была так поражена, что не смогла ничегоответить. Позже я пыталась ей объяснить, но она стала рассказывать о себе,будто меня и не было рядом.Она сказала, что ей тринадцать, что она сидела на наркотиках два года.Ее родители развелись, когда ей было десять, и ее оставили с отцом, которыйработал подрядчиком, он снова женился. Думаю, какое-то время все былоболее-менее, но она ревновала к детям своей новой матери и чувствовала себяизгоем и чужаком. Тогда она стала все больше и больше времени проводить внедома, говоря мачехе, что у нее проблемы в школе и ей нужно позаниматься вбиблиотеке и т. д. Обычные отговорки, хотя в школу она ходила только наполовину занятий. Но она приносила хорошие оценки, так что родители ничегоне знали. Наконец позвонили из школы, потому что она пропустила слишкоммного. Но Бабби сказала отцу, что школа такая большая и там так многонароду, что они сами не знают, кто был на занятиях, а кто нет. Не понимаю,почему ее отец в это поверил, но это так. Наверное, если б он не поверил,это повлекло бы для него слишком много проблем.А на самом деле Бабби вводил в мир наркотиков тридцатидвухлетниймужчина, с которым она познакомилась на дневном сеансе в кино. Она невдавалась в детали, но, думаю, он знакомил ее не только с наркотиками, но ис жизнью в целом. Через несколько месяцев он уехал, и она обнаружила, чтознакомиться с мужчинами очень просто. В общем, в двенадцать лет она была ужесостоявшейся МП [малолетняя проститутка]. Она рассказывала обо всем этом тактихо, что мне казалось, что у меня вот-вот лопнет сердце. Но даже если бы язаплакала (чего я не сделала), не думаю, что она бы заметила, она быласлишком отстраненной.После того как она уже год сидела на наркотиках, ее родители сталичто-то подозревать. Но вместо того чтобы во всем разобраться, они стализадавать вопросы и придираться к ней, так что она ограбила очередногомужчину, с которым познакомилась в кино, и купила билет на автобус вЛос-Анджелес. Ее друг сказал ей, что в автобусе у нее не будет проблем, и,судя по тому, что рассказала Бабби, он оказался прав. На второй день, когдаона бродила по городу, она нашла "друга", красиво одетую женщину, котораяпривела ее в свою большую квартиру на бульваре ***. В гостиной былонесколько девочек ее возраста, повсюду стояли конфетницы, полные таблеток.Через полчаса она была уже конкретно под кайфом.Позже, когда она пришла в себя, женщина сказала, что Бабби можетостаться у нее жить и ходить тут в школу. Она сказала, что ей придетсяработать только два часа в день, в основном вечером. На следующий день Баббизаписали в школу, как племянницу этой женщины, и у нее началась жизньвысококлассной МП. У этой женщины было еще четыре племянницы в то время,когда там жила Бабби. В школу их отвозил шофер, он же и забирал их оттуда, иони никогда не видели денег, которые они зарабатывали. Бабби сказала, чтобольшую часть времени они просто сидели в квартире, как обезьяны, никогдатолком не разговаривали и никуда не ходили.Это было настолько невероятным, что я стала задавать вопросы, но онапродолжала рассказывать и была такой грустной и отстраненной; мне кажется,она говорила правду. К тому же после всего, через что я прошла, поверишь вовсе что угодно. Ну разве не печально находиться в месте, где все настольконевероятно, что поверишь во все? Друг мой, мне кажется это очень и оченьпечальным.В общем, через две недели Бабби убежала и автостопом добралась доСан-Франциско. Там ее избили и изнасиловали четыре парня. Она просила упрохожих денег, чтобы позвонить домой, но ей никто не дал. Она сказала, чтоона приползла бы домой и позволила запереть себя в шкафу, но когда яспросила ее, почему она не обратилась в больницу или в полицию, она сталакричать и плеваться в пол.В конце концов она, похоже, все-таки связалась с родителями, но к томувремени, как они добрались до Сан-Франциско, она уже уехала с парнем, укоторого была своя лаборатория по производству ЛСД. Они оба вписались вкакое-то общественное дерьмо, и в результате она, как и я, оказалась тут.Я так рада, что ты есть, мой Дневник; в этой звериной клетке абсолютнонечего делать, и все вокруг такие ненормальные, что просто не смогла безтебя существовать.Дальше по коридору лежит женщина, которая плачет, стонет и издаеткакие-то странные звуки. Даже когда я закрываю уши своими больными руками инакрываю голову подушкой, все равно не удается избавиться от этих булькающихзвуков. Смогу ли я когда-нибудь заснуть, не прикусывая язык, чтобы нестучали зубы, и так, чтобы мое сознание не захлестьшала волна ужаса примысли об этом месте? Этого не может быть на самом деле! Мне кажется, чтозавтра привезут толпу школьников, чтобы те кормили нас арахисом сквозьрешетку.27 июляМилый Дневник, похоже, я утратила рассудок или по крайней мере потеряланад ним контроль. Я только что пыталась молиться. Хотела попросить Господа,чтобы он мне помог, но я могу произносить только слова, мрачные, бесполезныеслова, они падают на пол и закатываются по углам или под кровать. Япыталась, правда пыталась, вспомнить, что нужно сказать после "Вот яукладываюсь спать...", но это только слова, бесполезные, искусственные,тяжелые слова, ничего не значащие и не имеющие силы. Они подобны бреду этойсумасшедшей, которая стала теперь частью моей жизни. Словесный пафос,бесполезный, бессмысленный, не имеющий значения, в котором нет ни силы, никрасоты. Иногда мне кажется, что смерть - единственный выход из этойкомнаты.29 июляС сегодняшнего дня мне позволили ходить на занятия. Школа здесь - этопривилегия. Не может быть ничего хуже, мрачнее и невыносимее, чем простосидеть и ничего не делать, когда у тебя миллион бесконечных часов для этого.Наверное, я плакала во сне: когда я проснулась, подушка была мокрая, исама я была измотана до предела. У младших школьников два учителя, и у настоже два. Оба, кажется, добрые, а дети производят впечатление вполнеуправляемых. Думаю, они просто боятся, что их отправят обратно в небытие, вмир бездействия и одиночества.Наверное, люди ко всему могут приспособиться, даже к тому, что тебязапирают. Сегодня вечером, когда закрылась эта огромная, тяжелая дверь, я нечувствовала себя такой ужасно подавленной, а может, я просто выплакалась. Мыпосидели с Бабби и поговорили немного, я даже сделала ей прическу, но изнашей жизни исчезли радость и непринужденность. Я начинаю уже, как она,волочить ноги и нахожусь на грани между жизнью и смертью. Другие девочки внашем корпусе разговаривают, шутят, смотрят телевизор, прячутся в туалетах,чтобы покурить, а мы с Бабби просто стараемся держаться вместе.Тут все курят, и все холлы заполнены вонючими серыми клубами дыма, отнего некуда спрятаться. Он, как и пациенты, здесь заперт и сошел с ума.К передникам всех санитаров приколота тяжелая звенящая связка ключей.Их постоянное бряцание звучит как непрерывное угнетающее напоминание.30 июляСегодня вечером Бабби пошла смотреть телевизор в комнату отдыха, яревную. Стану ли срывать свою злость на ребенке, который променял своюподругу на пожилую женщину с блоком сигарет, чтобы та поделилась с ней.Этого не может быть! Это не может происходить со мной!31 июляСегодня после школы в помещении центра у нас была групповая терапия.Очень интересно слу-шать ребят. Я умирала от желания спросить, как всеребята себя чувствовали, когда только сюда попали, но не посмела открытьрот. Рози была очень расстроена тем, что на нее никто не обращает внимания,и ребята сказали ей, почему с ней тяжело общаться: потому что онасобственнически относится к людям, прилипает и не отпускает. Сначала онаразозлилась и стала ругаться, но я думаю, что еще до конца занятия онапоняла себя чуточку лучше, должна была понять.Потом стали обсуждать, как другие "подпитывают свои проблемы", это былоинтересно. Может быть, время, проведенное здесь, и правда сделает менялучше.После терапии ко мне подошел Картер, староста группы (каждые шестьнедель они выбирают нового), и сел рядом со мной, чтобы поговорить. Онсказал, чтобы я не стеснялась выражать свои мысли, злость и страхи при всех,чтобы их можно было изучить. Он сказал, что, запертые внутри, они искажаютсяи кажутся больше, чем они есть на самом деле. Еще он сказал, что, когда онтолько попал сюда, он был так испуган, что на три дня потерял голос. Онфизически не мог говорить! Его послали сюда в основном из-за того, что с нимникто не мог общаться. Он столько раз побывал в зале суда, исправительныхшколах и сменил столько приемных семей, что не может упомнить, но считает,что пребывание в этой больнице действительно прочистило ему мозги.Он сказал, что, если ты докажешь, что прогрессируешь и что тыуправляемый человек, можно перейти в первую группу. Он пару раз уже был впервой группе, но из-за дурного характера его постоянно переводят обратно вовторую. А еще он сказал, что каждые две недели ребят из первой группы возятна автобусную на экскурсию в горные пещеры. Я хочу туда поехать! Мне нужно

выбраться отсюда! Просто необходимо.