35 Глава, в которой Анаис навсегда потеряла покой

— Почему так долго?! — первое, что сказал Лливелин, когда Анаис вернулась в Рату.

Анаис тяжело выдохнула и потянулась. Позвоночник хрустнул в нескольких местах, а мышцы жалобно заныли.

— Надо было брать людей, — буркнула она и, всунув поводья от столь же изнурённого коня, как она сама, первому попавшемуся человеку, поплелась в дом.

Там она нашла кружку с водой и жадно её выпила.

Вскоре дом совета ломился от посетителей. Всем было интересно узнать, где Анаис пропадала две недели и что стало с преступником. Анаис вытряхнула из своего походного мешка окровавленные лохмотья Башера и положила их на стол. Дальше последовал её рассказ о том, как долго она пыталась выследить его по следам, как он постоянно уходил от неё. Башер даже нашёл бродячего торговца и украл одну из его лошадей. Из-за этого погоня растянулась ещё на несколько дней. Но Башеру не повезло. Его кобылка подвернула ногу на лесной кочке. Бросив лошадь, он снова пошёл пешком. Анаис уже было думала, что перехватит беглеца через несколько часов, как вдруг нашла его растерзанное тело.

— Медведь, — просто объяснила она, чувствуя на себе внимательные взгляды. — Не повезло ему. От Башера немного осталось, решила бросить ублюдка так, как он есть, чтобы звери доели. Ну, а в доказательство притащила его вещи.

Люди Раты осмотрели вещи Башера. Тюремный охранник, кое-какие бывшие друзья убийцы, все подтвердили, что окровавленные тряпки — это его вещи.

— Это оказалось сложнее, чем я думала, — ворчала Анаис. — Стоило вас послушать, — глянув исподлобья на Дина, который предлагал ей перед поисками взять людей, закончила она.

Через пару дней Лливелин и Анаис поехали обратно на заставу. Заяц и без того загостился у деловых господ, а всё из-за Анаис, которая неожиданно пропала на куда больший срок, чем Лливелин рассчитывал. Но он чувствовал, что у этой женщины крайне плохое и раздражительное настроение, видимо, воительница сама укоряла себя за беспечность и самоуверенность, поэтому Лливелин не стал её никак отчитывать, даже в самой мягкой форме. Вместо этого, пока они ехали домой, он рассказал ей, чего он смог добиться. Дин и Данс согласились частично спонсировать Первую Стену. С чистого дохода Раты будет отсчитывать маленький (зато стабильный) процент, который будет отправляться на заставу. Взамен защитники границы обязуются ответственно подходить к своей работе, а если поблизости Раты будет обнаружен монстр, то незамедлительно отправляться на его поимку. Каждый монстр, убитый поблизости Раты, будет делиться между Первой Стеной и Ратой. Уж слишком господ привлекала идея иметь трофеи и редкие шкуры. Было еще много тонкостей, например, Дин и Данс планировали в будущем организовать свой собственный отряд для защиты поселения. А вот обучаться эти самые люди будут на заставе, и во время своего обучения присланные мужчины будут во всем подчиняться совету заставы, как и обычные его жители.

Анаис внимательно слушала зайца, но стоило ему замолкнуть, как мысли возвращались в подвал Бриса. Она не могла отделаться от ощущения, что поступила бесчеловечно, нет, даже хуже, чудовищно.

«Но он же преступник», — говорила себе Анаис. «В любом случае, ему бы пришлось много лет сидеть взаперти. А может быть люди Раты и вовсе вздёрнули бы его. Так какая тогда разница, где ему сидеть под замком? В тюрьме или в подвале? К тому же, в подвале он не будет просто сидеть, а принесёт пользу другим. Сколько людей потом будет спасено, благодаря этой жертве?»

Эти слова звучали очень убедительно, но что-то продолжало колоть и нервировать Анаис. В конечном итоге, она поняла, что оставить всё, как есть, нельзя.

«Насколько сильно он пострадает от экспериментов?» — мучила она себя дальше. «Я ведь не могу держать его взаперти вечно, это неправильно. Может быть в Рате его всё-таки ждала свобода. Посидел бы он в тюрьме десять лет или даже двадцать, да пусть и тридцать, а потом бы его отпустили. Я тоже могу его отпустить. Он ведь теперь не просто собственность, бессловесное тело, которое нужно только для того, чтобы проверять побочные действия. У него всё ещё есть душа, пусть и тёмная. Нет, я не стану измываться над человеческой жизнью. Он будет сидеть взаперти, как и должно любому преступнику, а эксперименты, что будут проводится над ним, позволят ему выйти на свободу гораздо раньше. Я думаю, это справедливо. Ему не придётся отдавать двадцать лет жизни тюрьме, вместо этого просидит под землей всего несколько лет. И полагаю, что это справедливая награда за безвольное участие в проверке эликсиров Бриса».

И хоть подобное объяснение её вполне устраивало, внутреннее напряжение никуда не делось. Оно засело так глубоко, что более никакими разумными суждениями его вытащить было невозможно.

Все в заставе были очень рады, когда вернулись Анаис и Лливелин. Их так долго не было, поэтому все были уверены, что советники привезли свежие новости. А новостей было много и каждую из них можно было назвать хорошей. Рассказав о том, что Рата начнет финансово поддерживать заставу, Лливелин также упомянул, что вместо первого денежного взноса Рата пришлёт оружие. Хороших мечей всегда не хватало, клинки отдавали только самым лучшим. Теперь же, когда оружия будет вдоволь, меч будет носить каждый.

За их отсутствие скопилось множество дел; Анаис даже нормально поесть после долгой дороги не успела, как её уже завалили всякими отчётами и просьбами. Нужно было проверить туннели, которые сделал Маршалл с сыновьями, охотники беспокоились о том, что несколько дней назад обнаружили подозрительные следы. Все вокруг требовали её внимания. Анаис провела в заботах до самой поздней ночи, но даже тогда ей не дали покоя. К ней пришел Брис Хат. Он подготовил эликсиры и хотел начать эксперименты. Но в таких ситуациях нужно очень внимательно следить за испытуемым. К тому же эликсир мог наделить его нечеловеческой силой, которую он, в свою очередь, мог использовать для побега. Выходило, без Анаис проводить испытания было невозможно. Всю ночь воительница просидела в подвале Хата, занимаясь делами, о которых она бы ни за что никому не рассказала. Она на многое насмотрелась и с каждым днём становилась все угрюмее и молчаливее. Отказаться от затеи Бриса девушка уже не могла. Если бы они бросили свою затею на полпути, то учёный не выдержал бы такого предательства и сделал какую-нибудь глупость, которая погубила бы их обоих. Анаис терпела, убеждая себя, что это принесет огромный вклад в победу над Дикомучим лесом. Но ей никогда до этого не приходилось чувствовать за собой такое преступление. Она всегда считала себя честным и прямым человеком и каково же было разочарование осознать, что таковым не является.

«Будто я в восторге от того, что мне приходится делать», — кусая до крови внутреннюю сторону щёк, говорила она себе. «Я это делаю не из удовольствия, не потому, что мне нравится мучить человека и быть его надсмотрщиком. В этом нет ни капли хорошего. Я это делаю потому, что у меня нет другого выхода. Как мне ещё защитить своих людей?! Как мне остановить Тарсумодо?! Если история с Башером вскроется, то никто не подумает о том, ради чего я так поступила. Все отвернутся от меня, несмотря на всё то, чем я жертвовала всё это время. У меня нет здесь родных, нет никакой семьи, всё, что у меня есть — это застава и её люди. Я всегда ставила их выше самой себя, своей жизни, и до сих пор ставлю, так будет продолжаться до конца моих дней. Я сама выбрала этот путь и другого мне не надо. Но откуда было знать, что я приду к такому? Но теперь уже поздно сворачивать, если я не закончу, то всё будет зря. Пусть каждый день Башера, что он провел в подвале, будет окуплен сторицей».

Но если Анаис утвердилась в себе, для чего она это делает и что именно хочет в итоге достигнуть, то желания Бриса порой вызывали в ней сомнения и даже отвращение. Этот человек полностью ушел в свои исследования, ему всё время было мало, он не видел в несчастном Башере человека, а только своего собственного испытуемого. В одну из ночей, когда они проводили совместно эксперименты, Анаис наткнулась на записи Хата. Он всегда подробно расписывал свои планы, бывало, вплоть до минуты. Лишь мельком увидев, что он хочет сделать в будущем, Анаис схватила учёного за шкирку и вытащила его в верхнюю, жилую комнату.

— Какого черта?! — сотрясая книжкой перед его носом, прорычала она. — Как долго ты собираешься травить его?! А это что? Обязательное вскрытие?! Ты совсем спятил?!

— Я же должен знать, каким образом эффекты эликсиров отобразились на работе внутренних органов, — пролепетал Брис, глядя на неё воспалёнными глазами. — Это само собой разумеющееся. Если мы хотим создать безопасное средство, то должны понимать, как оно взаимодействует со всем человеческим организмом даже спустя много лет употребления. Со временем могут вскрыться многие факторы: угнетение сердечно-сосудистой системы, повреждение органов, аномалии...

Анаис ещё раз встряхнула старика, иначе бы он не заткнулся, пока не перечислил всё, что значилось в его огромном списке.

— Он не будет сидеть в твоём подвале вечно.

Глаза Бриса округлились, рот его приоткрылся и лицо его приобрело жалостливо-плаксивое выражение.

— Как... Как же так? У меня ведь столько планов, он мне нужен! Ты не можешь забрать его у меня! А если... — только в этот момент Брис осознал, чем может грозить для него освобождение Башера. — А если он всем расскажет о нас?

— Так сделай так, чтобы он ничего не вспомнил. Забери у него память. Я же сделала тебе копию записной книжки Шакпи. В ней есть упоминания о мясе, что лишает воспоминаний. Так вот, я тебе достану, что нужно.

— Но, если ты у меня его заберёшь, то мне понадобится другой! — вцепившись в её рукав, протянул Брис. — Пожалуйста, Анаис, не поступай со мной так! Он мне очень нужен!

— Башер — не твоя вещь!

— Если бы ты считала по-другому, то не притащила бы его сюда!

Кровь вскипела в жилах Анаис с такой силой, что она готова была сжимать голову сбрендившему старику, пока та не хрустнет, как переспелый арбуз.

— Я тебе даю три года. А потом заберу его и оставлю возле какой-нибудь дальней деревни.

— Но ведь мои исследования рассчитаны на многие годы!

— Да мне плевать!

Анаис было неприятно находиться в подвале Бриса, занимаясь Башером. Тот выглядел загнанным зверем, и из-за одной микстуры Бриса временно не мог говорить. Но глаза у пленника были очень выразительными. Поначалу в них читалась мольба. Он думал, что его похитили разбойники, которые просто убьют его. Но дни шли, его вечно заставляли пить и есть подозрительные вещи. От них ему частенько становилось худо, а порой происходило уж совсем что-то странное. А эти двое вечно таращились на него, будто что-то ждали, особенно старик. Но скоро Башер понял, что происходит. Он был объектом для опытов, бессловесным куском мяса, который можно было использовать, как вздумается. И в сердце Башера вспыхнула ненависть. Эта ненависть сочилась из его глаз, обжигая Анаис до костей.

Было бы проще, если бы пленника заставляли только принимать подозрительные средства и определять их побочные действия. Но для Бриса этого было мало, он хотел знать и положительные эффекты. Анаис частенько приходилось придумывать различные упражнения для узника (физические и умственные), чтобы узнать, что нужно. Конечно, случалось такое, что Башер, почувствовав невероятный прилив сил, набрасывался на воительницу. Можно было подумать, что это было следствие побочного эффекта, что кипящая злость сводила на нет способности его разума, но Анаис видела в глазах Башера неизменившуюся ненависть и жажду свободы. Узник не терял контроль над рассудком, он лишь пользовался шансом сбежать. С ним бывало тяжко справляться, к тому же Анаис не хотела использовать Беспощадный, чтобы не повредить узника, но воительницу очень изматывало само нахождение в подвале. Как же ей хотелось уже избавится от Башера и навсегда забыть о нём, и о том, что совершила. Она отсчитывала дни, мечтала, как три года пролетят и подвал опустеет. Брис, конечно же, начнёт ныть и упрашивать её найти кого-нибудь ещё, но уж нет, с неё достаточно.

Спустя два года Башер умер. Анаис обнаружила его вместе с Брисом, когда они спустились в подвал ради очередных экспериментов. Узник лежал в скрюченной позе, руки судорожно сжимали одеяло, а изо рта выступила желтоватая пена. Пока Брис хлопотал возле трупа, Анаис никак не могла понять, как такое могло произойти. Осознание происходящего приходило медленно и в какой-то момент Анаис поняла, почему Башер не дотянул до освобождения. Всё из-за Бриса. Именно он отмерял количество эликсиров, которые принимал узник. Он вел записи о его состоянии и отслеживал каждое изменение. Видимо, испугавшись, что после Башера у него больше не будет столь прекрасного испытуемого, Хат решил ускорить многие свои исследования. Многочисленные средства влияли на организм узника, вступали в конфликт друг с другом, истощая и без того пошатнувшееся здоровье убийцы. Брис очень торопился, не обращая внимания на то, что в дальнейшем произойдёт с испытуемым. Анаис, видя его спешку, не придавала этому большого значения. Хат всегда вёл себя странно и вечно спешил, подгоняя себя собственным расписанием. Сама Анаис мало проводила времени с узником, избегала разговоров о нём и старалась забыть о подвале, как только покидала дом Хата. Всё это вместе и привело к ранней смерти Башера.

Брис уговорил её оставить труп на некоторое время, чтобы произвести вскрытие и дополнительно исследовать внутренние органы умершего. Затем он обещал отдать ненужные останки Анаис, чтобы она смогла вынести их за пределы заставы и захоронить их на воле.