Глава 38

От двери зала для боулинга остались только покрытые толстым слоем ржавчины петли. Над входом висела крупная деревянная табличка, настолько старая, что написанные краской слова совсем выцвели.

- Он там, - указал усатый. - Где наша плата?

Минхо подошел к дверному проему и, вытянув шею, заглянул внутрь. Потом обернулся к Томасу и встревоженно произнес:

- Вижу его в самом конце. Внутри темно, но я уверен - это Ньют.

Томас так торопился отыскать друга, что и не подумал о предстоящем разговоре. И зачем Ньют велел им убираться?

- Гоните бабки, - потребовал охранник.

Хорхе невозмутимо ответил:

- Получите вдвое больше, если поможете нам вернуться к бергу.

Надзиратели посовещались, и низкорослый ответил:

- Награду придется утроить. Половину давай вперед - хотим убедиться, что не бздишь.

- По рукам, muchacho.

Вынув карту из кармана, Хорхе приложил ее к карте охранника - деньги ушли со счета на счет. Внутренне Томас даже ликовал: хорошо опустошить закрома ПОРОКа во имя благого дела.

- Ждем вас тут, - предупредил охранник.

- Пошли, - позвал Минхо и первым шагнул в темноту.

Бренда нахмурилась.

- Что-то не так? - спросил Томас. Как будто в приюте что-то вообще «так»!

- Не знаю, - ответила Бренда. - Предчувствие дурное.

- Да, у меня тоже.

Она слегка улыбнулась и взяла Томаса за руку; вместе они вошли в игровой зал. Хорхе - следом за ними.

Томас - даже со стертой памятью - помнил о многих вещах из привычной жизни. Например, о том, что такое «боулинг» и как в него играют. Не помнил он только себя играющим в кегли. Местный зал для боулинга обманул ожидания: дорожки разломаны, обшивка с них содрана; всюду спальные мешки и одеяла; люди дремлют или пялятся в потолок. Бренда говорила, что только богатые могут позволить себе анальгетики. Насколько же здешние наркоманы утратили бдительность, раз открыто закидываются в таком месте?! Впрочем, беспечные долго не живут. Рано или поздно кто-нибудь да попытается отобрать у них наркотик любым способом.

Там, где прежде стояли кегли, теперь полыхали костры. Опасно разводить огонь в закрытом помещении... хотя у каждого из очагов сидел кто-нибудь, подбрасывая в пламя дрова. Пахло горелым деревом, в воздухе висел дым.

Минхо указал на крайнюю левую дорожку. Людей там скопилось не много - все в основном жались к середине. Несмотря на скупое освещение, Ньюта Томас заметил сразу: узнал по длинным светлым волосам, сутулой фигуре, - тот сидел спиной ко входу.

- Боюсь, снова облажаюсь, - признался он Бренде.

До Ньюта дошли без приключений, старательно обходя завернувшихся в простыни дремлющих шизов. Томас смотрел, как бы не наступить на кого-нибудь, - не хватало еще, чтобы за ногу укусили.

Когда до Ньюта оставалось шагов десять, он внезапно заговорил громким голосом, так что от стен отразилось звонкое эхо:

- Я вам, шанки стебанутые, что сказал? Убирайтесь!

Минхо остановился, и Томас чуть не налетел на него. Бренда стиснула Томасу руку, а он только сейчас понял, как сильно вспотел. Все решено, все кончено. Их друг никогда не станет прежним. Впереди у него лишь тьма и горе.

- Надо потолковать. - Минхо приблизился к Ньюту еще на пару шагов, переступив по пути через костлявую женщину.

- Не приближайся, - ответил Ньют тихим, угрожающим тоном. - Меня сюда не зря засунули. Поначалу уроды патрульные решили, будто я иммунный и от нефиг делать просто прячусь в берге, а когда узнали, что Вспышка разъедает мне мозг, у них глаза на лоб полезли. Патрульные талдычили потом, дескать, выполняют гражданский долг - и запихнули меня в эту крысиную нору.

Минхо не ответил, и тогда заговорил Томас - изо всех сил сдерживая эмоции:

- Зачем, по-твоему, мы прилетели, Ньют? Мне жаль, что тебя сцапали, жаль, что отправили сюда. Но мы можем тебя вызволить. Охране плевать, кто приходит и кто уходит.

Ньют медленно обернулся, и сердце Томаса ухнуло в желудок. В руках друг сжимал пушку и выглядел так, будто дня три кряду носился по горам и отстреливался от врагов. В его глазах пылал гнев (не чета, впрочем, истинному безумию).

- Э, э, полегче! - Минхо попятился, едва не наступив на костлявую женщину. - Мы же просто болтаем, и незачем в меня целиться из пушки. Ты где ее достал, кстати?

- Стырил, - произнес Ньют. - Забрал у охранника. Он меня... огорчил немного.

Руки у него слегка тряслись. Заметив, что указательный палец Ньют держит на спусковом крючке, Томас занервничал.

- Мне... фигово, - признался Ньют. - Вы молодцы, шанки, что прилетели, спасибо, но... здесь я и останусь. Для меня все кончено. Вы сейчас развернетесь, сядете в берг и улетите к чертям отсюда. Ясно?

- Нет, ни фига не ясно, Ньют, - возразил Минхо, повысив голос. - Мы сюда шли, головами рискуя, ты наш друг, и мы тебя забираем. Хочешь рыдать, пуская сопли? Ради Бога, но только в кругу друзей. Не этих вот шизов...

Ньют вскочил на ноги, да так резко, что Томас попятился.

- Я сам шиз! - крикнул он, целясь в Минхо. - Я сам шиз! Как ты не поймешь, башка баранья?! Ты бы на моем месте захотел, чтобы друзья видели, в кого ты превращаешься? А? Захотел бы?

Ньют уже кричал во весь голос, его трясло.

Минхо молчал. Понятное дело. Томас и сам не мог подобрать слов для ответа.

- А ты, Томми, - понизив голос, произнес Ньют, - смел, по-настоящему смел, раз пришел сюда и просишь вернуться. Смотреть на тебя тошно.

Томас застыл как громом пораженный. Никто еще не говорил ему столь обидных слов. Никто и никогда.