- 3 -

Глава 3. Картофель против моркови

​Мила, хоть и была бывшей женой отца Пита, сохранила на него огромное влияние. Не зря в лагере я определила её в разряд «авокадо»: такая же упорная, настойчивая, с непробиваемой косточкой внутри. Спорить с ней было всё равно что биться головой о ствол баобаба. Поэтому, когда Пит объяснил, что Бри — дочь её старинного знакомого, я не нашлась что ответить. Девчонка приехала покорять Париж, но вместо учебы спустила отцовские деньги и осталась без жилья. Домой возвращаться она не желала, устроилась официанткой и теперь отчаянно нуждалась в крыше над головой.

​— Это максимум на месяц, — отчеканил Пит.

Он заперся со мной в комнате и уселся на пол прямо у двери, преграждая путь моему негодованию. Он сверлил меня взглядом, будто пытался утрамбовать свои доводы прямо мне в мозг. Но те упорно не лезли, распирая щеки и вырываясь наружу шумным, злым дыханием.

— Если она не съедет сама, я лично сниму ей квартиру.​Я поостыла, только когда он подошел и, обняв меня за талию, уткнулся носом в плечо.

— Сэм. Всего один месяц, — прошептал он, сжимая меня в объятиях так крепко, что ребра хрустнули.

​Как по мне, проще было оплатить ей отель прямо сейчас, но у Милы на этот счет были свои соображения. Я приняла поражение, хотя интуиция вопила, что добром это не кончится.

​Комната Бри находилась в «мужской» половине Пита. После перепланировки моя квартира превратилась в огромную зону отдыха: домашний кинотеатр, диваны, беговая дорожка и тяжелая боксерская груша. Остальные двести квадратных метров пустовали, напоминая футбольное поле. Пит, кстати, всерьез хотел поставить там ворота, но я убедила его, что панорамные окна не выдержат натиска мяча.

​В общем, моя идея со шкафом-перегородкой провалилась: общая кухня и гостиная превращали нас в невольных соседок. Радовало одно — при каждом упоминании имени Бри лицо Пита перекашивалось, а челюсти сжимались со скрежетом.

​Ночью желудок устроил забастовку. Он урчал, как пустой миксер, требуя дани. Вечером я проигнорировала пиццу, прикинувшись спящей, но к двум часам ночи голод победил гордость. Тихо выскользнув из кровати, я побрела на кухню.

​Там меня ждал сюрприз. У открытого холодильника, залитая его мертвенно-бледным светом, стояла Бри. На ней были все те же короткие шорты и нательная майка, больше похожая на лоскут ткани, едва прикрывающий грудь. Выудив палку колбасы, она повернулась ко мне с наглой улыбкой.

​— Ну, привет, — она прошествовала к столу, по-хозяйски подогнула ногу и уселась на стул. — Что, тоже не спится?

​Ни капли смущения. Никакого страха. Только эта улыбочка, от которой меня мгновенно вывернуло наизнанку. Аппетит испарился, уступив место ярости. Тем временем Бри нарезала мой любимый сервелат ломтями толщиной в палец и соорудила внушительный сэндвич.

​— Присоединяйся, не стесняйся, — прошамкала она с набитым ртом, кивая на свободный стул.

​Я с трудом проглотила комок в горле, подошла к столу и уперлась руками в столешницу, глядя ей прямо в глаза:

— Наглость — второе счастье, да?

​— Ой, как грубо... — протянула Бри, продолжая жевать. — Я тоже очень рада тебя видеть.

​— Какого черта ты расхаживаешь по моему дому в таком виде?! — я сделала акцент на праве собственности.

​— Ой, прости, — она прижала к губам испачканные кетчупом пальцы, — я просто не привыкла спать в «шубе».

​Она окинула меня ехидным взглядом. Я на секунду опешила. На фоне её полуобнаженного тела я в своем ярко-желтом флисовом комбинезоне с капюшоном в виде картофелины выглядела… специфически. Это была моя любимая пижама, которую Пит безуспешно пытался отправить в утиль уже полгода.

​Бри потеряла ко мне интерес и вернулась к еде, вызывающе болтая ногой. Терпение лопнуло. Одним движением я выбила сэндвич из её рук и мертвой хваткой вцепилась в её запястье. С того момента, как я увидела её у университета, мне дико хотелось оттаскать её за эти рыжие патлы.

​— Слушай сюда, морковка, — процедила я. Взгляд девчонки изменился: усмешка исчезла, сменившись холодным непониманием. — Я не знаю, на что ты рассчитываешь, но если хочешь уйти отсюда на своих двоих — проваливай побыстрее.​Мой триумф длился секунды. Резким, профессиональным рывком она вырвала руку и вскочила, приблизив свое лицо к моему так близко, что я почувствовала запах сервелата.

​— Не пугай, детка, — прошипела она. — Я не из пугливых. А проблемы я люблю. Особенно создавать их другим. — Снова эта невыносимая ухмылка. — Может, это тебе стоит убраться? Я пришла не по твоему приглашению. И не в твою квартиру.

​Она чеканила слова, прожигая меня ледяным взглядом. Что ж, она сама выбрала этот путь. Я схватила её за шею, пытаясь припечатать к столу, но Бри ловко вывернулась и мгновенно выбросила кулак мне в челюсть. Спасибо старым рефлексам — я успела отклониться, и удар лишь вскользь задел щеку.

​— Ничего себе... — я искренне удивилась. Скользнула взглядом по её фигуре: под кожей четко прорисовывался рельеф тренированных мышц.

— А то, — Бри оскалилась. — Думала, ты одна тут такая борзая?

​От слова «борзая» повеяло могильным холодом. Так меня называл только Пит. Неужели это его общее прозвище для всех «боевых» подруг?

​Бри недвусмысленно оттолкнула стул и встала в стойку.

— Ну, давай, покажи, на что способна.

​Не успела я решить, стоит ли опускаться до драки на кухне, как она пошла в атаку. Профессиональная подсечка застала меня врасплох. Я рухнула на кафель, но успела перехватить её лодыжку и с силой отшвырнула девчонку в сторону. Она влетела головой в стену. Мне стало жаль стену — Бри и так была явно «на голову ударенная».

​Она смахнула кровь с разбитой губы, сорвала резинку с волос, и рыжая грива рассыпалась по плечам. Теперь она напоминала разъяренную рысь. Я хотела было схватить её за волосы, но Бри, как какой-то ниндзя из пригорода, ушла в низкий присед и жахнула голенью мне под колено. Я снова поцеловала пол, и она прыгнула сверху.

​Дальше мы превратились в один безумный рыже-желтый комок, который катался от стенки к стенке, пока не врезался в Пита. Он застыл в дверном проеме с алюминиевой кружкой в руке. Хорошо, что он её не выронил, иначе мой нос встретился бы с металлом.

​Я отцепилась от Бри, отползла к кухонному шкафу и тяжело привалилась к дверце. Бок ныл, во рту стоял солоноватый привкус крови. Губа точно распухнет, но синяков у Бри явно будет больше. «Морковка» проковыляла к стулу. Левый глаз у неё подозрительно припух, волосы превратились в мочалку, а кровь из ссадины на колене живописно размазалась по всей ноге.

​— Совсем крыша поехала? — прохрипел Пит, переводя взгляд с одной «жертвы» на другую. — Вы соседей перебудите.​Он отпил воды, медленно окинул нас взглядом профессионального судьи.

— Мозги целы? — убедившись, что пострадали только фасады, он закатил глаза. — Детский сад, честное слово.

​Я посмотрела на себя: пуговицы на пижаме вырваны с корнем, капюшон-картофелина сиротливо болтается на одном лоскуте, на колене — дыра. Бри выглядела не лучше: лямка майки позорно свисала, едва удерживаясь на плече. На голове — взрыв на макаронной фабрике, на лице — обиженная гримаса ребенка.

​В пылу сражения на пол улетел сервелат и кетчуп. Я провела пальцами по подбородку. Красное. Кетчуп. Замечательно.

​— Значит так. Быстро всё убрали, привели себя в божеский вид — и спать, — скомандовал Пит тоном, не терпящим возражений. — Вы меня слышали?

​Я посмотрела на Бри. Она тоже смотрела на меня. Злоба куда-то испарилась, оставив после себя лишь осознание того, как нелепо мы обе выглядим. Рот сам собой расплылся в глупой улыбке. Нервный смешок вырвался наружу, за ним другой… Бри прыснула следом. Мы хохотали до икоты, глядя на свои лохмотья.

​Пит, окончательно проснувшись, ошарашенно выпучил глаза и покрутил пальцем у виска. Когда приступ смеха прошел, мы обе, с перекошенными от боли и веселья лицами, уставились на него. Бри с её заплывающим глазом была похожа на очумевшего клоуна. Теперь она была не морковкой. Она была свеклой. Багровой и очень сердитой свеклой.

​— Вот стою и думаю: куда вас везти? В дурдом или сразу в «дом дур»? — Пит наше веселье не разделил. Он еще раз отхлебнул воды, махнул на нас рукой и, ворча что-то под нос, вышел из кухни.