18. Первые звоночки

Идиллия в пещере Лысого Братства была своеобразной. Доминик Торетто наконец-то решился. Он не завёл двигатель своего Доджа — он выкатил его из гаража на нейтралке, и теперь пыльный монстр тихо стоял у входа в пещеру, как немой свидетель того, что даже у самых закопанных в прошлое костей есть шанс увидеть свет. Рядом, прислонившись к покрышке, невозмутимо качался Человек-Яйца, наслаждаясь матовым блеском своего корпуса в последних лучах солнца.

Шрек вернулся из магазина, таща два ржавых ведра, доверху наполненных чем-то тёмным и пенным. «Пиво по акции, — буркнул он. — С истёкшим сроком. Как раз для нас.»

А в углу, под светом коптящей лампы, Джейсон Стэтхем заканчивал писать свой очередной цитатник. Кончик языка торчал у него изо рта от усердия. Он выводил пером: «Если жизнь подкидывает тебе лимонов — оторви ей руки и засунь их ей в глотку. Без рук она не сможет больше подкидывать лимоны. Философия.»

Идиллию, как и всё приличное в этом мире, прервал Рикардо Милос. Он ворвался не танцуя, а с серьезным лицом (насколько это было возможно при его гипертрофированных скулах). Он не сказал ни слова. Просто встал в центре пещеры, напряг все свои мышцы разом, и от его тела понеслась едва уловимая, но мощная вибрация — волна чистого, физического чутья.

— От замка, — выдавил он, не расслабляясь. — Идёт сила. Тяжёлая. Злая. Как плохой пресс.

Все переглянулись. Шрек хмыкнул, поставив вёдра с таким грохотом, что у Человека-Яйца чуть не появилась трещина.

— Ну, ясное дело. Без моей помощи тут не обойтись. Ядрёна кочерга. Опять эти магические разборки.

Он почесал затылок, оглядел братьев и, поймав на себе вопросительные взгляды, развёл руками.

— Ну вы че, мужики, думаете, я лично полезу на эту старость ебанную? У меня там пиво стынет! И потом, я уже одну ведьму на свою голову знаю, хватит с меня.

На него посмотрели укоризненно. Молча. Но так, что даже его зелёная кожа покраснела от внутреннего стыда.

— Ладно, ладно, — сдался он. — Шучу. У меня просто... другие есть дела. Важные. Мне нужно обратиться к одному человеку. Без него нам тоже не справиться. Он в таких делах... пониматель.

И, бросив на стол связку от пивных вёдер, Шрек развернулся и ушёл, оставив за собой шлейф запаха болота и неловкости.

В пещере повисла пауза.

— Ну что, — хрустнул одной чипсиной Мужик с Чипсами, ломая тишину. — Значит, нам. Ладно. Яйца, поехали со мной. Проверим, что там за херня происходит. На разведку.

Человек-Яйца плавно покатился к выходу, не задавая лишних вопросов. Мужик с Чипсами взвалил на плечо целую палку с нанизанными пачками чипсов (походный НЗ) и последовал за ним. Остальные — Доминик, Джейсон, Рикардо и Скала (который лишь поднял бровь, дав понять, что он «в игре») — остались охранять логово. И пыльный Додж у входа.

Шрек же, покинув пещеру, не пошёл в сторону тёмного замка. Он поплёлся в сторону фешенебельного района, где воздух пах не тиной, а деньгами и грустью. Он завалился в хату Натальи Гослинг. Дверь он не стал звонить — он просто прислонился к косяку, и та под его весом с тихим скрипом открылась.

Внутри царила тихая, пахнущая дорогими медикаментами и тоской атмосфера выздоровления. На диване, бледный, но уже не доходяжный, полулежал Райан Гослинг. Его волосы были примяты, а взгляд, хотя и сохранял привычную глубину, был слегка затуманен, как у человека, который только что узнал, что его любимый фильм на самом деле — мыльная опера.

— Ну что, дружище, — прохрипел Шрек, плюхнувшись в кожаное кресло напротив и доставая из-за пазухи приплюснутую банку пива. — Как в старые добрые? Соскучился по нормальному, болотному пойлу?

Гослинг медленно перевёл на него взгляд. Уголки его губ дрогнули в подобии той самой, знаменитой полуулыбки, но сейчас в ней читалась не загадка, а усталость и... благодарность.

— Да, братан, — тихо, но твёрдо сказал он, принимая банку. Холодное железо приятно холодило ладонь. — Зададим им. Только дай мне сначала... окончательно прийти в себя. И найти солнцезащитные очки. Без них я сейчас только на 67% от своей харизмы.

Шрек хмыкнул и отхлебнул из своей банки. Они сидели в тишине, двое очень разных существ, которых объединяло пиво, общее прошлое с украденными трусами и надвигающаяся угроза, против которой бесполезны и цитаты, и танцы, и даже идеальный хруст. Нужна была старая, проверенная, зелёная и очень циничная мощь.

А в это время Тамара Сигмовна, стоя на балконе у Наталий, чувствовала, как её разум, этот отлаженный суперкомпьютер, даёт сбой. Не критический. Перегрев. После заклинаний лечения, помощи в рождении Ивана Гигачадова и постоянных расчётов вероятностей её силы были на исходе. Её логические процессоры гудели от перегрузки, в её внутреннем интерфейсе мигало предупреждение: «Требуется дефрагментация сознания. Рекомендуется сон или медитация в среде с нулевыми возмущениями.»

Она посмотрела на двух Наталий, поглощённых заботой о Гослинге, на закат, на мир, который снова сходил с ума. И поняла.

— Моё присутствие здесь более не является оптимальным с точки зрения восстановления ресурсов, — сухо констатировала она. — Мне требуется отдых. В изолированной, контролируемой среде.

Не прощаясь (прощания — неоптимизированная трата времени), Тамара Сигмовна развернулась и ушла. Не в комнату. В неизвестном направлении. Её силуэт растворился в сгущающихся сумерках, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и чувство, что самый умный калькулятор во вселенной только что взял внеплановый отпуск, и теперь всем остальным придётся решать задачи без подсказок. Мир стал чуть более опасным и чуть менее предсказуемым.