9. Загадочная пещера

Райан Гослинг, икона задумчивого взгляда и владелец золотого дворца, пришёл к выводу, что его навыки недостаточно... драйвовы. Его харизма, конечно, могла согреть душу сироты в метель, но ему нужна была мощь. Древняя, первобытная, способная заставить его не просто задумчиво вести машину в ночь, а заставить саму ночь расступиться перед его фарами.

Он искал легендарный артефакт — Эссенцию Драйва. Поговаривали, что её заточили в самую сердцевину энергетика с одноимённым названием, чтобы никто никогда не догадался, что сила богов может скрываться за баночкой дешёвой бодрящей химии.

Райан не спал. Дни и ночи он сидел в своей библиотеке, окружённый портретами самого себя в разные периоды меланхолии. Он изучал старые рекламные ролики, анализировал состав энергетиков по этикеткам, вглядывался в пустые банки так интенсивно, что они начинали млеть и плавиться. Наконец, его невероятное чутьё на тёмную магию и прожектора указало ему путь: заброшенный завод по розливу газировок, который обанкротился, не выдержав конкуренции с простой водой и тоской.

Он отправился в путь. Шёл он, не используя транспорт. Он просто излучал свою харизму так мощно, что пространство перед ним само искривлялось, создавая короткий путь. Свет шёл от него — мягкий, но непреклонный, освещающий дорогу и заставляющий даже камни чувствовать неловкость за свою серость.

Придя на место, он увидел не завод, а пещеру. Но не природную. Это был грот, выточенный в бетоне и ржавом железе силой древнего заклятья. От него веяло чем-то старым, могучим и горьким, как кофе, который перестоял всю ночь. Его чутьё взвыло: «Магия уровня Виктора Корнеплода! Но... с привкусом обиды и менструальных болей вселенского масштаба!»

Не колеблясь (колебаться было не в его стиле, только задумчивые паузы), он вошёл внутрь.

Там царил бардак. В воздухе носились и хихикали странные, полупрозрачные женские фигурки-иллюзии. Они дразнились, показывали ему язык из тени и перешёптывались: «Смотри-ка, какой пришёл... серьёзный такой... думает, он самый грустный и харизматичный здесь...» Райану начало казаться, что он сходит с ума. Или попал в клип плохой инди-группы.

И тут из-под ржавых плит пола вылезли тентакли. Не эпичные щупальца Ктулху, а какие-то склизкие, облезлые, пахнущие дешёвым парфюмом и старой обидой. Они попытались обвить его, удержать, но делали это вяло, будто и сами не верили в успех. Они едва удерживали несколько пустых банок из-под «Драйва».

И вдруг перед ним материализовалась иллюзия посерьёзнее. Женщина в одеждах, сотканных из гнева и ночных кошмаров.

— Привет, Райан. Я Иришка. Могущественная ведьма. Сильнейшая в своём роде, — произнесла она голосом, в котором звенели разбитые сервизы и нереализованные амбиции.

Райан не стал тратить время на диалог. Диалоги — для драматических сцен с дождём. Здесь же была угроза его харизме. Он применил приём «Ослепительная улыбка».

Это не была просто улыбка. Это был всплеск чистой, концентрированной уверенности в себе, принятия своих изъянов и тоски, облечённый в идеальные линии губ и легчайшую искорку в глазах. Свет от неё ударил, как луч божественного прожектора.

Тентакли, попав под луч, взвыли и испарились с шипением, оставив после себя лишь лужу чёрной зависти. Руны охраны на стенах, древние и мощные, пошли трещинами. На них появились микроскопические сколы в форме грустных смайликов.

— Мне стоит лишь раз улыбнуться, — произнёс Райан своим низким, бархатным баритоном, — и моя харизма не оставит от тебя и следа. Шаболда чёрная.

Иришка обалдела. Её, могущественную ведьму, мать дерева, хранительницу двадцатилетней злобы, назвали шаболдой! Её лицо исказила гримаса чистой ярости. Она завопила заклинания на непонятном языке, который звучал как смесь латыни, матерного языка и инструкции по сборке шведской мебели.

Из воздуха вокруг Райана начали материализоваться и лететь в него острые, тонкие, ядовитые иглы. Они впивались в его кожу, и он почувствовал, как они высасывают не кровь, а его драгоценную харизму.

Казалось, вот-вот его щёки потеряют свою идеальную скуластость, а во взгляде появится не глубина, а просто пустота.

— Ха-ха-ха, — тихо, но выразительно рассмеялся Райан. — Ты думаешь, эти жалкие шипы меня остановят? Да мои процедуры иглоукалывания у тибетского мастера за десять тысяч баксов за сеанс — больнее, чем твои зубочистки.

И тогда он пошёл в атаку. Он использовал «Взмах волосами». Его идеально уложенные волосы заструились, переливаясь золотом и пеплом, испуская мягкие, но неотразимые лучи. Каждый луч на лету обволакивал летящую иглу, нейтрализуя её яд и превращая в безвредную пыльцу.

А затем — финальный аккорд. «Любовное подмигивание». Он подмигнул один раз. Потом ещё. С каждым подмигиванием от него расходилась мощная, невидимая волна эмоционального резонанса. Волна, которая заставляла камни плакать, металл — испытывать ностальгию, а злые чары — сомневаться в своём жизненном выборе. Волны сносили остатки иллюзий, дробили летящие остатки игл и били прямо в суть заклинаний Иришки.

Иришка отпрянула, шокированная. Она явно недооценила противника. Она думала, имеет дело с очередным самовлюблённым красавчиком, а столкнулась с живым воплощением харизмы, закалённой в горниле независимого кино и блокбастеров категории Б. Таких существ в её практике ещё не было.

«Я... я отступлю! — прошипела она, уже растворяясь в тени. — Но ты не получишь то, за чем пришёл!»

И прежде чем окончательно исчезнуть, она плюнула в темноту. Ядовитая слюна, наполненная всей её горечью, упала на скрытый в тени алтарь, где стояла та самая, искомая банка «Эссенция Драйва». Яд впитался, отравив содержимое.

Иришка умчалась практиковаться в магии — ей явно нужно было прокачать уровень, если какие-то подмигивания сносят её древние чары.

Райан, выждав паузу, подошёл к алтарю. Там стояла простая алюминиевая банка. На этикетке — его же собственное задумчивое лицо. Он взял её, чувствуя, как внутри булькает концентрированная мощь. Не раздумывая (но сделав это очень обдуманным жестом), он открыл и испил.

Боль. Не метафорическая. Самая что ни на есть настоящая, рвущая на атомы, огонь. Это была не энергия. Это была концентрированная тоска, ярость, отчаяние и желание уехать далеко-далеко, которые десятилетиями сбрасывали в этот энергетик все неудачники и несчастные влюблённые. Первый глоток едва не разорвал его изнутри. Он понял — каждая следующая капля может его убить. Убить не физически, а стиранием личности, превращением в вечно грустный призрак, застрявший в лифте под синтвейв.

И тогда Райан Гослинг, впервые в своей безупречной жизни, испытал настоящий, животный страх. Не тревогу, не меланхолию — панику. Он выронил банку, развернулся и побежал. Не задумчивой трусцой, а по-настоящему, сломя голову, нарушая все каноны своего имиджа. Его идеальная причёска трепалась на ветру, в глазах — не глубокая дума, а чистый ужас.

Где-то далеко, в своей новой обители, Иришка почувствовала его страх. Она остановилась, прислушалась к вибрациям вселенной и... рассмеялась. Злобный, долгий, полный удовлетворения смех, от которого в её новых покоях попадала штукатурка.

— Ха-ха-ха! Драйв-то отравлен! — прошептала она, и её глаза загорелись алым светом. — Он боится. У меня есть преимущество.

А по заброшенной промзоне нёсся, спотыкаясь о ржавые трубы, самый харизматичный мужчина планеты. За ним оставался лишь шлейф разбитой крутости и ядовитый, дразнящий запах Эссенции Драйва, которую он так и не смог обуздать. Впервые он был не загадкой, а просто беглецом. И этот новый образ ему очень, очень не нравился.