8. Продолжение истории

После всей истории с Королевой Раков и вилкой в дерьме, Мистер Пропер снова оказался на своём хромированном балконе. Он предавался меланхолии высшей пробы, размышляя о цитатах Стэтхема. В голове всплыли воспоминания о Доминике Торетто, его пламенных речах про семью. «Семья — это всё», — говорил он, поправляя цепь на своей могучих грудях. И Проперу, одинокому в своей стерильной пустоте, тоже захотелось семьи. Не идеальной. Просто той, где тебя не обоссывают.

И тут его взгляд упал на едва заметную пылинку на поручне. Инстинкт чистюли взвыл. Но... он не мог её стереть. Он потерял свою священную швабру. Ту самую, с микрофиброй, впитывающей не только грязь, но и печаль. Паника, чистая и незамутнённая, охватила его. Кто разбирается в потерях? Кто мастер по поиску того, чего нет? Леонид Каневский!

Пропер помчался в детективное агентство «Расследуем всё, кроме здравого смысла». Кабинет был пуст. Тикали только часы и пахло старыми делами и пончиками. «Подожду», — решил Пропер и, чтобы не терять времени, начал осматривать офис с пристрастием, как будто искал не швабру, а смысл бытия.

Его белая перчатка потянулась к ящику массивного стола. Он открыл его. И обомлел.

Там лежали не бумаги. Там, в идеальном порядке, в несколько рядов, лежали пачки чипсов «Ruffles» с луком и зеленью. Те самые. Похищенные. Вкус, за который Мужик с Чипсами был готов продать душу.

У Пропера затряслись колени. Не от страха. От торжествующей ярости праведника. «Я же говорил! Я знал, что он гнида! Вот он, вор! Предатель семьи!»

Не раздумывая, он рванул к лысому братству, к пещере, откуда его когда-то выгнали. Он влетел, задыхаясь, прерывая философскую беседу Шрека и Джейсона Стэтхема о лучших способах надраить лысину.

— Братья! — закричал он, и в его голосе звенела истерика. — Я нашёл! Я нашёл пропажу! Это Каневский! У него в столе все чипсы! Он — вор и подлец!

В пещере воцарилась тишина. Мужик с Чипсами медленно поднял голову от пустой (как всегда) пачки. Его глаза сузились. Он встал и подошёл к Проперу.

— Ты уверен? — спросил он голосом, в котором хрустела обида всего мира.

— Клянусь своей белизной! — выпалил Пропер.

Тогда Мужик с Чипсами кастовал свою коронную способность, которой он доверял больше, чем законам физики: «Чипс-детектор лжи». Способность была проста: если человек врёт, то в радиусе метра от него воздух начинал пахнуть не хрустящей картошкой, а жжёной пластмассой и тоской. Он пристально посмотрел на Пропера, вдохнул полной грудью...

И ничего. Только запах лимонной свежести и отчаяния. Ни намёка на жжёную пластмассу. Пропер говорил правду, как ему казалось.

Но братство было уже на взводе. Они устали от этой истории с чипсами, от этой вечной драмы. И тут вперёд выступил Шрек. Его зелёное лицо было искажено презрением.

— Опять ты, ароматизированный уёбок? — прохрипел он. — Сначала ты нас задолбал своей чистотой, теперь — доносами! Ты позор ебаный! Ты воняешь нечистотами сплетен!

И прежде чем Пропер успел что-то сказать, Шрек, движимый праведным гневом и остатками болотной жидкости в организме, совершил акт высшего унижения. Он широко расставил ноги, наклонился и обильно, с чувством, обоссал Мистера Пропера с головы до ног. Тёплая, пахнущая тиной и хмелем струя омыла белоснежный костюм, превратив его в жёлтое месиво позора.

— А теперь вали отсюда, пиздабол! — прогремел Шрек, застёгивая штаны. — И никогда не возвращайся! Ты нам не брат! Ты — лужа говна в перчатках!

Избитый, обоссанный, уничтоженный, Пропер выполз из пещеры. И только Человек-Яйца наблюдал за этим со стороны, невозмутимо качаясь на месте. В душе у него бушевала буря, но семья есть семья. Предать братство, пусть даже ради друга, который, возможно, прав — это против его овального кодекса чести. Он не мог.

Но сомнения грызли его скорлупу изнутри. Что если Пропер, такой жалкий и вонючий сейчас, всё-таки говорил правду? Он решил провести собственное, овальное расследование.

Он метался в нерешительности неделю, пока его внутренняя логика идеальной сферы не потребовала действий. Он прикатился в офис к Каневскому.

— Здравствуйте, — сказал он нейтральным тоном. — Вас искал Мужик с Чипсами. Хотел поблагодарить за... помощь в том деле.

Каневский, потирая руки, заулыбался. «Ах да, конечно, я же всегда рад помочь! Дело было тёмное, но мы разобрались!» Он прошёл мимо Человека-Яйца к шкафу, и в этот миг яйцо совершило молниеносный манёвр. Его гладкий бок тихо прилип к связке ключей на поясе детектива и отцепил её, спрятав у себя «под скорлупой». Каневский, ничего не заметив, вскоре ушёл «по срочному делу».

Оставшись один, Человек-Яйца нашёл нужный ключ и открыл ту самую злополучную тумбочку. Его «взгляд» упал внутрь. Там лежали только папки с делами. «Дело о пропаже носков у Скалы Джонсона». «Дело о таинственном исчезновении настроения у Райана Гослинга». Никаких чипсов.

Он обыскал весь кабинет. Заглянул под ковёр, в горшки с искусственными растениями, даже в микроволновку. Ничего. Только запах старых бумаг, пончиков и... да, слабый, едва уловимый, но призрачный аромат лука и зелени. Должно быть, след, оставленный Мужиком с Чипсами во время своего визита. Ароматический фантом.

В этот момент в Человеке-Яйца что-то надломилось. Не скорлупа. Вера. Он покатился прочь из офиса с тяжёлым овальным сердцем. Значит, Пропер не просто ошибся. Он лгал. Он оклеветал человека ради... чего? Чтобы вернуться? Чтобы посеять раздор? Он — предатель. И не только братства, но и их хрупкой, недавно возникшей дружбы.

С тех пор Человек-Яйца перестал контактировать с Мистером Пропером. Если тот появлялся на горизонте, яйцо просто разворачивалось и катилось в другую сторону, демонстративно полируя свою скорлупу салфеткой. Пропер остался в полном одиночестве. Обоссанный, оплёванный, преданный всеми. Даже его собственные цитаты Стэтхема теперь звучали в его голове насмешкой: «Лучше иметь друга, чем друг друга». А у него не было теперь ни друга, ни... никого. Только въевшийся запах болотной мочи и вселенской несправедливости, от которого не спасала даже его лучшая, самая мощная формула C6H17NaO3S. Он был чист, но абсолютно пуст.