7. История Мистера пропера

Поговаривали, что Мистер Пропер — пиздабол, нихуя не моет пол. Такой слух пустили в Лысом Братстве, обычно после того, как он в пятый раз за вечер предлагал надраить пещеру до зеркального блеска с помощью магической формулы C6H17NaO3S. Братья плевались и отворачивались, а Шрек просто рычал: «Отстань, ароматизированный уёбок! Тут душа должна пахнуть тиной и свободой, а не лимонной свежестью!»

Но покинув болотных братьев и основав своё Братство Чистюль, Пропер стал грустить. Ибо чего стоят его безупречные белые перчатки без мудрых цитат Джейсона Стэтхема? Что значат его кристальные полы без взгляда Скалы Джонсона, этого благословенного смешения мышц и вселенского «брат, я вижу в тебе потенциал»? Его любимой цитатой стала не про дружбу или честь, а суровая, экзистенциальная: «Я настоящий экстремал. Я срал в гостях и не смывал». В ней он видел вызов хаосу, бунт против правил, страшную, первобытную свободу.

Однажды, за ужином с братьями по чистоте, он с придыханием зачитал эту жемчужину мудрости. Туалетный Утёнок, самый нервный и брезгливый член братства (его тело было из полупрозрачного голубого геля, внутри плавали блёстки), взбесился. Он завизжал, перевернул стол с идеально расставленными тарелками и шлёпнул Пропера своей гибкой ручкой-соплей прямо по яйцам.

— Ты... ты гадость говоришь! — захлёбывался Утёнок. — Несмытая клоака! Первозданная скверна!

Мистер Пропер, согнувшись от боли и морального падения, нашёл в себе силы для высшего дипломатического жеста. Он извинился, приготовив на ужин жареную утку. Утёнок, смущённый и пахнущий теперь лимоном и птичьим жиром, съел её, хлюпая, и простил Пропера. Такова была жизнь в Братстве Чистюль: помимо него и Утёнка, там были Мойдодыр (вечно ворчащий старик с лицом, как у смятого рулона туалетной бумаги), Мистер Доментос (молчаливый силач, способный прочистить любую, даже самую метафизическую, пробку) и Тирет Турбо (юный, дерзкий, обожал свистеть, когда ускорялся).

Часто братья замечали, как Пропер выходит на балкон из полированного хромированного сплава и в одиночку, глядя на закат, зачитывает себе из цитатника: «Лучше иметь друга, чем друг друга». Голос его дрожал. Его томила тоска по болотной воньке, по жирной лысине Шрека, по возможности... понюхать говна Шрека или полировать до блеска священную скорлупу Человека-Яйца. Мысль о последнем заставляла его дрожать в белых перчатках.

И вот в один такой вечер он увидел его. По тропинке к базе чистюль катился, поблёскивая матовой белизной, Человек-Яйца. У Пропера перехватило дыхание. «Яйца... такие гладкие... такие овальные... можно было бы натереть их до состояния, когда они отражали бы звёзды...» Он с грохотом уронил цитатник и выскочил навстречу.

— Что привело тебя в оплот стерильности, овальный друг? — почтительно спросил Пропер.

Человек-Яйца покатился туда-сюда, что означало волнение.

— Беда. Мужик с Чипсами в отчаянии. Не может найти ни одной пачки Ruffles с луком и зеленью. Только эти ублюдочные «с крабом», от которых его выворачивает наизнанку, как промытый унитаз. Весь лес усеян рвотными массами. Это... неэстетично.

Мистер Пропер замер. Его чистящий интеллект сработал на полную.

— Королева Раков, — выдохнул он с леденящим душу ужасом.

Человек-Яйца заколебался. Потом издал звук, похожий на тихое хихиканье, переходящее в стук яйца о камень, потом снова в хихиканье.

— Разве... разве она существует?

— Да. И она ненавидит чипсы с луком. Они оскверняют её креветочно-рачий культ. Но... — тут Пропер приложил палец к виску. — Её можно задобрить. Она обожает пиво с креветками. Вкус отвратительный, но таковы её извращённые пристрастия.

Проблема была одна: единственную «Пятёрочку» закрыли на indefinite из-за инцидента с убитой кассиршей и летающей Валькой. Но тут их осенило: у Шрека! У него всегда есть стратегический запас.

Человек-Яйца метнулся с неожиданной скоростью и вскоре вернулся, неся две липкие банки какого-то мутного зелья с плавающими внутри мелкими панцирями. И вот они уже стоят у замка Королевы Раков — готического сооружения из ракушечника, кораллов и ржавых банок из-под крабовых палочек.

Постучали. Дверь со скрипом открыл... Максим Быковский! Бледный, трясущийся, в фартучке с надписью «Я люблю МОРЕпродукты». Королева, видимо, украла его, чтобы хоть кто-то открывал двери и выносил отходы. Он был настолько ничтожен, что даже для ракообразных деспотов годился лишь на самую унизительную работу.

— В-войдите... — пискнул он тонким, испуганным, женским голосом, — ради бога, спасите... она заставляет меня чистить её аквариум зубочисткой...

Но тут с лестницы из перламутра и тины спустилась ОНА. Королева Раков. Её руки и впрямь были кривые, как клешни после драки в тесной норе. На голове — корона из пивных крышек.

— Зачем пожаловали, сухопутная нечисть? — прошипела она голосом, похожим на кипение рассола.

— Мы... мы принесли дары. Пиво с креветками, — почтительно протянул банки Мистер Пропер.

Королева, не глядя, выхватила банку, отхлебнула, задумалась, а затем жестко, с властным раскатом, пернула. Звук был таким, будто лопнул воздушный шарик, набитый тиной и разочарованием. От этого аккорда вся её пышная юбка из морской сетки обдристалась мутной жидкостью. Фыркнув, она развернулась и удалилась

Но из-за двери туалета, куда она скрылась, донёсся её истошный крик:

— АХ, ВЫ Ж СУКИ!!! ЭТО Ж ПИВО ОТ ШРЕКА, ДА?! ОНО Ж С ПРИВКУСОМ БОЛОТНОГО ГОВНА И ТОСКИ! ЕБАНАТЫ, ИДИТЕ НАХУЙ! ЛАДНО БЛЯТЬ, ЗАКРОЮ СВОЁ ПРОИЗВОДСТВО ЭТИХ ХУЕВЫХ ЧИПСОВ С КРАБОМ! НАДОЕЛО!

Мистер Пропер и Человек-Яйца, довольные, удалились. Миссия выполнена. Чипсы будут спасены.

А Максим Быковский остался. В наказание за то, что впустил незваных гостей, Королева заставила его убирать ту самую, обдристанную после шрековского пива юбку. Не стирать — нет. Вычищать вилкой. Под невыносимую вонь тухлых креветок, болотных газов и высшего унижения. У него слезились глаза, нос выжигало едкой смесью, а в ушах стоял хохот морских чертей и издевательский шепот: «Ну что, Быковский, как тебе служба у Её Криворучего Величества?»

И пока он ковырялся вилкой в перламутровом блевотине, где-то далеко Мужик с Чипсами наконец нашёл пачку вожделенных Ruffles с луком. И мир, хоть и ненадолго, обрёл хрустящий баланс. А Мистер Пропер, вернувшись в свою стерильную обитель, снова вышел на балкон и прошептал в ночь: «Лучше иметь друга, чем друг друга... но иметь друга с идеально отполированными яйцами — это вообще космос».