4. Пивной союз

А теперь — история о силе, затмевающей само солнце. О магните для взглядов и повелителе сердец. О человеке, чья улыбка могла остановить войну, а задумчивый взгляд — заставить цвести кактусы. О нём. О Райане Гослинге.

Он считал себя скромным парнем. Искренне так считал. В своём золотом дворце, где полы были выстланы коврами из шёлка одобрения, а с потолка свисали люстры из хрустальных слёз обожающих фанаток. Весь дворец, от подвала до золотого унитаза с функцией «задумчивый взгляд», был обклеен обоями с его собственными фотографиями. Разными. Задумчивый Гослинг у камина. Грустный Гослинг под дождём. Загадочно жующий тост Гослинг. Это был не нарциссизм, нет. Это была визуальная медитация. Так он поддерживал связь со своей сущностью. Лишь в одном месте, в укромном уголке бального зала, среди тысяч своих лиц, висел один мааааленький портрет Шрека, нарисованный детской акварелью. Подпись: «Лучшему другу. Тот ещё гандон».

Как же так вышло? История их братства достойна эпоса.

Глава I: Встреча в Гримёрке Судьбы.

Однажды, после съёмок очередного фильма, где он сыграл буквально себя (роль «Загадочного парня с грустными глазами и внутренней драмой, решаемой вождением машины ночью под синтвейв»), Райан переодевался в гримёрке. Воздух пах пудрой, дорогим парфюмом «Эссенция Тишины» и налётом творческой усталости.

И тут он краем глаза, этого отточенного инструмента, заметил нечто. Зелёное. Мелькнувшее. Проползшее. Как тень неловкости в мире гламура. Гослинг, воспитанный в школе актёрского мастерства и улиц (вымышленных), не подал виду. Он продолжил снимать рубашку со скоростью, рассчитанной на то, чтобы вызвать лёгкий обморок у любого случайного свидетеля.

Но внутри него проснулась способность «Анти-Гандон». Не путать с обычной бдительностью. Это был дар шестого чувства, радар, настроенный на обнаружение существ, прячущихся в невидимости, социальной неловкости или просто плохо скрывающейся пошлости. Радар запищал.

Райан резко, но с невероятной пластикой, повернулся на 180 градусов, и в тот же миг, не раздумывая, кастовал своё защитное заклинание. Не огненный шар, не ледяную стрелу. Нечто более тонкое, более личное, более... гослинговское.

«Грандиозное ослепление микропенисом».

Это не было атакой в привычном смысле. Это была волна чистейшей, ничем не прикрытой уязвимости, облечённой в такую харизму, что она становилась оружием. В воздухе вибрировала аура смиренного принятия своей человеческой, весьма скромной анатомической особенности, но такого принятия, перед которым меркли доспехи и щиты.

Зелёная тень в углу замерла. Из темноты выплыло одутловатое, исполненное изумления лицо.

— Охуеть, — прохрипел Шрек, его глаза широко раскрылись. — Это... это лучший член, который я видел в своей жизни.

Не «самый большой». Лучший. Ибо он видел в нём не размер, а смелость, искусство презентации и ту самую «штуку», которой не купишь и не отрастишь.

Райан, не меняя выражения лёгкой меланхолии, узнал в зелёном гостя.

— Шрек? — спросил он голосом, в котором смешались ноты удивления и предзаписанной глубины. — Что ты делаешь в моей гримёрке? Ты не в кадре.

Шрек, оправившись от эстетического шока, честно ответил, почесав затылок:

— Да вот, думал... твои трусы стырить. На «Авито» фанаткам-бабкам продать. У них спрос бешеный. Пишут: «Хочу нюхнуть грусть Гослинга». Но теперь... — Он достал из-за пазухи две банки пива, конденсат на которых моментально сложился в узор, напоминающий задумчивое лицо. — Предлагаю холодного пивка. В качестве компенсации за криминальные намерения.

Райан Гослинг позволил себе микро-улыбку (всего 3 мм в уголках губ, но этого хватило, чтобы в соседней студии завяли цветы).

— Шрек, ты, конечно, тот ещё гандон, — сказал он с теплотой, недоступной простым смертным. — Но я ещё никогда не отказывался от халявного пива. Особенно от того, что предлагают с таким... прямым взглядом на моё достоинство.

Глава II: Слеза Счастья и Пропавшие Трусы.

Вспоминая эту историю в своём золотом зале, Райан Гослинг позволил единственной, идеально сформированной слезе скатиться по щеке. Она упала на мраморный пол и застыла бриллиантом.

Он плакал от счастья. Почему? Да потому что Шрек, конечно же, спиздил его трусы. Но потом, уже будучи членом Лысого Братства, он не продал их бабкам. Нет. Он совершил акт высшего братского уважения. Он подарил их Рикардо Милосу, новому, на тот момент, члену братства.

Рикардо, известный своей скульптурной физикой и вечной танцевальной готовностью, принял дар как величайшую святыню. Он не носил их. Он водрузил их, как штандарт, на свой станок для приседаний. Трусы Райана Гослинга стали талисманом Братства, символом той странной, необъяснимой связи, что возникла между голливудской харизмой и болотной непосредственностью. Они излучали ауру грустной уверенности в себе, что помогало при подъёме рекордных весов.

Глава III: Смутное Чувство и Тёмная Магия.

Но вдруг... Райан Гослинг замер. Его знаменитый задумчивый взгляд стал не просто позой, а инструментом сканирования реальности. Его невероятное чутьё, то самое, что делало его столь восприимчивым к тонким нюансам сценария и боли всего живого, взвыло сиреной.

Он почувствовал это. В мире что-то происходит. Не просто землетрясение или смена моды. Что-то глубокое, тёмное, древнее. Это была ярость. Концентрированная, выдержанная в бочках из обиды двадцать лет. Иришка.

Он почувствовал, как она набирает силы. Как её гнев, до сих пор тлевший, как уголь, теперь раздувается в полыхающую печь мести. И у этой мести была цель. Она хочет встретиться с сёстрами. Какими сёстрами? Райан не знал. Но его чутьё, обострённое годами работы под ослепительными прожорами (он всегда путал «прожекторы» с «прожорами», считая их ненасытными пожирателями души), уловило всплеск тёмной магии такой силы, что даже обои с его фотографиями на мгновение поблекли.

Он подошёл к маленькому портрету Шрека.

— Друг, — прошептал он. — Похоже, твоя бывшая проблемка собирает серьёзную банду. И пахнет это не болотом и пивом. Пахнет это вселенской содой.

И где-то далеко, в своём болотном форпосте, Шрек внезапно почувствовал странный зуд. Не физический. А зуд надвигающейся драмы, в которой ему, скорее всего, снова придётся быть невольным центром. Он вздохнул и потянулся за запасной банкой пива. На всякий случай.