3. Неожиданная встреча

Прошли годы. Двадцать долгих, насыщенных абсурдом лет. Виктор Корнеплод так и не узнал правду о том злополучном желуде. Он продолжал тихо прорастать в интерьеры, питаясь солнечным светом и горечью неразделённой подозрительности. А вот Иришка — могущественная ведьма, мать дерева и хранительница вечного бешенства — правду знала. И эта правда грызла её изнутри, как ржавая пила по костям. Её ярость не утихла.

Она ферментировалась, как плохое вино, превращаясь в нечто крепкое, мутное и способное свалить с ног одним лишь запахом.

Однажды, когда она в десятый миллиард раз мысленно прокручивала сцену с выскакивающим из кустов зелёным троллем, на пороге её обители — мрачного замка из сгустков тёмной магии и невыполненных угроз — возникло новое существо.

Существо по имени Валька.

Не "Валька" как кличка. А "Кидай Валька". Кидай — имя, Валька — фамилия. Она стояла там, вся в пыли невезения и с выражением лица, которое кричало: «Меня только что вырвало сюда из другой, ещё более дешёвой истории».

Иришка, чьи нервы были натянуты, как струны расстроенной арфы в аду, обвела её взглядом, полным молний и презрения.

— Кто ты? — прогремело так, что с потолка осыпались летучие мыши-неудачники.

— Я? Кидай Вальку. Кидай — это моё имя, а Валька — фамилия, — бодро отрапортовало существо, видимо, считая это исчерпывающим объяснением своей сущности.

В мозгу Иришки что-то щёлкнуло. Не логика, а предохранитель. Тот самый, что держал её от спонтанного уничтожения реальности.

— Что... что нахрен за «Валька»? — прошипела она, и в воздухе запахло озоном и неминуемой расправой. — Это что, бренд? Болезнь? Ты — воплощённая опечатка в священном свитке бытия?

Валька попыталась что-то объяснить, но её речь была похожа на звук ломающегося детского конструктора. Этого было достаточно. Иришка, не в силах выносить это олицетворение идиотизма на пороге своего святилища гнева, махнула рукой. Не просто махнула — совершила пространственно-временной пинок под зад.

— А ну вали отсюда, к чертям собачьим! Чтоб глаза мои тебя больше не видели! И чтоб даже тень твоя криво падала!

Валька, испустив недоуменный писк, полетела. Не полетела, а прокатилась кубарем через несколько измерений, пока не шлёпнулась в грязную канаву на окраине болотного царства Шрека. Приземление было жёстким. Из её глотки вырвался протяжный, душераздирающий визг, который звучал как смесь тормозов поезда, царапания ногтями по стеклу и полного отчаяния твари, которой даже обидеться не на кого — обидчик слишком велик и абстрактен. Но, что характерно для существ её калибра, она выжила. Просто потому, что забвение отказывалось принимать такой некачественный продукт.

Почесав ушибленное достоинство, Валька поплелась искать помощи. Её взгляд упал на одинокую, матово-белую фигуру, степенно катящуюся по тропинке. Это был Человек-Яйца. Существо мудрое, спокойное, ценящее свою скорлупу и душевный покой.

— Эй! — крикнула Валька, прихрамывая. — Помоги! Меня ведьма выгнала! Я вся в синяках и в полной жизненной дезориентации!

Человек-Яйца медленно повернулся к ней. Его «лицо», если так можно назвать гладкую поверхность, выражало ледяное спокойствие.

— Женщина, — прозвучало голосом, похожим на стук яйца о фарфор. — Ты — женщина. Женский пол. Уходи. Твои вибрации непредсказуемы. Они могут привести к трещине. Я ценю свою целостность. И компанию МТС. Иди ищи помощи у кого-нибудь... менее овального.

И он покатился прочь, оставив Вальку в ещё большем недоумении, чем после встречи с ведьмой.

Наступала ночь. Холодная, противная, пахнущая сыростью и насмешкой судьбы. Валька, оставшись в гордом одиночестве, решила сделать то, что делают все отверженные герои: развести костёр. Не просто костёр, а жалкую кучку мокрых веток, которая чадила так, что, казалось, сама Вселенная кашляет от дыма. Она сидела, грея дрожащие руки над этим символическим огнём безысходности, как вдруг...

Из кромешной, густой как кисель тьмы, отделилась фигура. И послышался звук. Сначала — резкий, пронзительный свисток, от которого содрогнулось всё живое в радиусе мили. А затем — низкий, гортанный, протяжный рык, полный казённой холодности и непреклонности:

— Гррррррррррр...

Это был Полицейский Грррр. Не просто полицейский. Это был дух Закона в его самой тупой и неумолимой форме. Он был одет в форму, сшитую из теней и параграфов, на его груди вместо жетона красовался значок «§». Его лицо было лишено черт, лишь слабая рябь вселенского неодобрения.

Он подошёл к костру, заслонив его своим телом. Свисток затих.

— Нарушение, — прогрохотал он, и каждое слово было как штамп в протоколе. — Статья 7.14. Несанкционированное разведение огня в зоне повышенной экзистенциальной опасности. А также... — Он ткнул пальцем куда-то в темноту, где копошилось что-то невнятное. — Бомжевание с целью, подозрительно близкой к сексуальной. Противоправное смакование маргинального быта. Всё это тянет на карцер. Незамедлительно.

Валька заморгала. Карцер? Чистка унитазов? Её мозг, простой, как гвоздь, но столь же цепкий, мгновенно обработал информацию. Чистка унитазов щёткой = унижение. Унижение = плохо.

— Нет уж, — простонала она. — Я с унитазами не дружу. Они меня не понимают.

И прежде чем Полицейский Грррр успел достать наручники, сплетённые из красной ленты бюрократии, Валька рванула с места. Она помчалась в ночь, оставив тлеющий костёр и ошеломлённого стража порядка, который лишь протяжно, с нотой профессиональной усталости, проворчал себе под нос: «Грррр... Беглец. В протоколе отметим».

Так Валька, Кидай по имени, продолжила своё путешествие по миру, который был слишком странным даже для неё самой. Она искала место, где её примут. Или хотя бы не будут вышвыривать, называть женщиной (что, видимо, было оскорблением) и арестовывать за подозрительное бомжевание. Её путь только начинался, и пахло он далеко не розами. Скорее, дешёвым дымом, болотной тиной и неописуемой бестолковостью.