2. Великая дружба

Итак, пока Лысое Братство оттирало до блеска свои черепа, а Мудрый Дуб корнями искал смысл бытия в канализационных стоках мироздания, Виктор Корнеплод впал в педагогический зуд. Сидел он, прорастая в свой диван-трон, и думал: «Мир гибнет от глупости. Кругом одни эмоции, драмы да болота. Надо бы посеять разум. Но где взять почву?»

И тут его взор, тусклый, как лампочка в подъезде, упал на Тамару Сигмовну. Девочку трёх лет от роду, которая в то время, как другие дети пускали слюни на погремушки, решала дифференциальные уравнения на салфетке левой рукой, а правой — доказывала теорему Ферма для развлечения. Её интеллект уже перевалил за отметку «Эйнштейн», слегка притормозил на «Тесла» и сейчас мчался в сторону «абсолютной и бессмысленной гениальности». Фамилия её — Сигмовна — не просто фамилия. Это был титул. Род древних правителей, чья мудрость передавалась не в книгах, а в генетическом коде, между участками, ответственными за любовь к котикам и паническую атаку при виде неотсортированного мусора.

Корнеплод, не долго думая (думать было нечем, его мозг был сочной мякотью), подкатил к девочке на своём корневище.

— Дитя, — проскрипел он, и из его рта выпало несколько семян мудрости. — Я вижу в тебе потенциал. Потенциал сварить Вселенную в кастрюле чистого разума. Пойдёшь в ученики?

Тамара, не отрываясь от расчёта траектории полёта шмеля с учётом квантовых флуктуаций, кивнула. «Логично, — подумала она. — Овощной ментор — это новый когнитивный вызов. Коэффициент полезности — 0.73, но кривая обучения может быть экспоненциальной».

И понеслось.

За первые два года Тамара прошла курс «Материя для чайников». Она научилась не просто манипулировать атомами — она строила из них проекции таких сложных концепций, как «счастье твоего бывшего» или «содержание договора оферты», которые материализовались в виде тяжёлых, давящих на психику голограмм. Её домашним заданием было собрать модель Большого адронного коллайдера из палок и желудей. Она собрала. И он заработал, породив микро-чёрную дыру, которая всосала все носки в радиусе трёх миров.

Ещё через три года, в возрасте восьми лет, она сотворила своё первое заклинание. Не просто «огонь-вода-травка», а «Обстрел заумными речами и цифрами». Механизм был гениален и пугающ:

1. Из её уст вылетали слова такой семантической плотности, что они ломали когнитивные структуры: «ТУРБУЛЕНТНОСТЬ!», «ПАРАЛЛЕЛЕПИПЕД!», «ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЙ!».

2. За словами следовали цифры — не просто числа, а цифры-камикадзе, которые на лету складывались в квадратные уравнения, системы неравенств и ряды Фурье. Эти уравнения обрушивались на врага, не нанося физического урона, но вызывая у него непреодолимое чувство стыда за то, что он в школе прогуливал алгебру, и острое желание лечь и умереть от интеллектуальной неполноценности.

Но потом её прогресс встал. Она вышла на плато гениальности. Она могла расщепить ядро взглядом, но не могла понять, как завязать шнурки так, чтобы они не развязывались. Её душа, если таковая была у восьмилетнего математического демона, жаждала... хаоса. Неупорядоченной силы.

И тут она встретила ЕГО.

Виталий The Boris.

Он не решал уравнения. Он ломился через них, как бульдозер через забор из спагетти. Он был воплощением силы, которая даже не знала своего названия, и величия, которое пахло дешёвым одеколоном, бензином и бесшабашностью. Он мог одним движением брови (не такой изящной, как у Скалы, но более заросшей и решительной) заставить законы физики усомниться в себе.

Тамара, чьё сердце обычно билось в ритме постоянной Планка, вдруг ощутила сбой. Трах-та-та-та-та-та-бдум! Аритмия. Она, никогда не знавшая романтики (ибо считала её неоптимизированным алгоритмом размножения), решила пофлиртовать. Подкатила к нему, излучая ауру сверхразума.

— Виталий, — сказала она, начертив в воздухе идеальную сердечко-функцию. — Твоя энергетическая сигнатура иррациональна и привлекательна. Предлагаю кооперацию. Совместное предприятие. Возможно, романтического характера.

Виталий The Boris в это время полировал свою священную кружку. На кружке был принт: три танка, едущие по полю, подпись «За родину, за Сталина!», и всё это в трещинах от бесчисленных ударов о твёрдые предметы. Он даже не поднял взгляд.

— Деваха, — буркнул он голосом, похожим на звук перегара, смешанного с рокотом V8. — Отстань. Видишь кружку? Вот она — мой алтарь. Танки, понимашь? А бабы... бабы только посудомойки портят. И логику.

Мир Тамары Сигмовной не рухнул. Он пересчитался. За доли секунды она проанализировала миллиарды сценариев. Гнев? Неэффективно. Месть? Требует ресурсов. Вывод был ясен и холоден, как ноль по Кельвину: «Когнитивная несовместимость. Системный сбой в его матрице приоритетов. Я ему не подхожу». И хотя в глубине её души, в том самом тёмном углу, где хранился её единственный игрушечный плюшевый интеграл, что-то болезненно сжалось, она просто кивнула.

— Принято. Твоя потеря. Коэффициент твоей кружки в моей системе стремится к нулю.

Но что не вышло по любви, вышло по дружбе, скреплённой взаимным уважением к силе и полным пренебрежением к условностям.

Годы летели. Тамара учила Виталия «Обстрелу заумными речами». Он слушал, чесал затылок, и в итоге сказал: «Сложно. Я лучше буду орать «НАХУЙ!» — это короче и всегда работает».

Но зато он научил её своему коронному приёму. Приёму, от которого содрогнулся бы любой мастер боевых искусств. Он назывался просто и элегантно:

«Пробитие очка».

Не аллегорическое. Самое что ни на есть прямое, грубое, мускулистое воздействие в единственную точку, после которой враг забывал не только свои коварные планы, но и таблицу умножения.

Тамара, как истинный гений, не стала отвергать эту примитивную, но эффективную технику. Она взяла её, засунула в свой аналитический реактор и вывела на новый уровень.

— Виталий, твой приём имеет КПД 34%. Я повышу его до 99.9%.

Она соединила грубую силу с точностью математики. Так родилось заклинание:

«Адское цифровое пробитие очка».

Механизм:

1. Мгновенный расчёт идеальной траектории, силы и угла удара с учётом массы противника, плотности его брони и коэффициента трения о воздух.

2. Наложение цифрового поля, которое на микросекунду материализовывало вокруг кулака Виталия вращающиеся матрицы и бинарный код (01001110 01000001 01011000 01010101 01001001 — что в переводе с двоичного означало как раз «НАХУЙ»).

3. Удар, усиленный в третьей степени не просто магией, а чистой, неопровержимой математической мощью. После такого пробития очка противник не просто падал. Он распадался на простые множители, а его душа отправлялась пересчитывать бесконечные ряды в чистилище для двоечников.

Виталий The Boris впервые в жизни улыбнулся так, что у него хрустнули скулы. Он посмотрел на свою усовершенствованную технику, потом на Тамару, потом на свою кружку с танками.

— Ну что ж, Сигмовна, — хрипло сказал он. — Ты не баба. Ты — братан. Со своей, ебёной, математикой.

И их дружба, странная и нелепая, как квантовая сцепленность носка и утюга, стала новой легендой в этой вселенной абсурда. Пока одни лысели, а другие прорастали, они готовились пробивать очки самой реальности. И делали это с невероятной, пугающей эффективностью.