Предрассветный час

Лунный свет проникал через тонкую тюль, преломляясь и заполняя комнату призрачным голубым светом. Очертания предметов напоминали штрихи отчаянного художника, торопившегося запечатлеть картину на холсте.

Фергус лежал на боку, подпирая голову одной рукой, и невесомо проводил пальцами вдоль выступающих позвонков Грея, от самого загривка до поясницы. Тот лежал тихо, не шелохнувшись, словно давно расслабился и уснул, но Фергус улавливал дыхание, с каждым вздохом приносящее запах озона. Он слегка сжимал пальцами основание шеи, массировал и тёр уже разгоряченную кожу.

— Не больно?

— Нет, — голос Грейдена был немного хриплым, будто он все-таки провалился в дрему.

Фергус облизнул сухие губы, скользнул раскрытой ладонью между лопаток, чуть надавил сильными пальцами, проминая мышцы, и слегка подался вперёд.

— Вы там не уснули, Мастер? – он нарочито сделал голос тягучим и сладким, едва уловимо растягивая гласные.

— Поговори мне ещё тут. Просто немного разморило, — Грей дёрнул плечом, однако в его голосе не было ни злости, ни раздражения.

Он напоминал Фергусу разнежившегося кота, полностью отдающегося ласкающим рукам, но не забывающего время от времени помахивать хвостом, чтобы никто не расслаблялся.

Эти ассоциации вызвали у Греха улыбку. Он продолжил массировать крепкую спину одной рукой, перебирая пальцами позвонки, пробегая по рёбрам, скрытым складками тонкой майки. Кожа Грея была горячей. Под пальцами приятно ощущались упругие мышцы, обжигая своим жаром бледную ладонь Греха. Мужчина старался дышать ровно, изредка опуская взгляд ниже, туда, где под синеющим в голубоватом лунном свете одеялом скрывались поджарые бёдра. Майка небрежно задралась на пояснице, оголяя узкую полоску кожи, и это зрелище выбивало из-под Фергуса почву.

Грех на пробу скользнул рукой ниже, не отрывая внимательного взгляда от коротко стриженного загривка, и прижал ладонь к пояснице чуть выше, там, где ткань всё ещё скрывала спину. Он ждал реакции, но Грейден продолжал спокойно лежать на боку, разгоняя тишину тихим, ровным дыханием.

Фергус повёл руку ниже, подцепил ловкими пальцами край майки и забрался под ненавистную ткань, имевшую право касаться Мастера каждый день так откровенно и без преград. Грех сглотнул горячий ком, задевая кромку лёгких штанов, оттеснил одеяло ниже, где так долго оставались скрыты округлые, соблазнительные ягодицы.

Он всё ещё следил за реакцией Мастера на свою наглость, забирался выше и касался кожи, ведя костяшками вдоль позвонков вниз, к крестцу, и чуть смещал резинку штанов, с трудом проглатывая рвущиеся наружу вздохи. Он ходил по самой тонкой грани, и это одновременно будоражило до невыносимого жара в паху и заставляло ощущать миллион ледяных иголок в кончиках пальцев.

Грейден едва слышно выдохнул и слегка прогнул поясницу, подстраиваясь под наглые руки, опустил плечи и чуть наклонил голову вперёд, словно пытаясь уткнуться лицом в подушку. Изломанная линия покатого плеча и длинной шеи завораживала до потери пульса и блеклых пятен перед глазами, вымывая из сознания Греха остатки более-менее здравых мыслей.

Фергус сорвался с тормозов, закрыв глаза, и одним слитным движением подался вперёд. Он вжался носом в сгиб плеча, подцепляя зубами лямку майки, и притиснулся грудью к крепкой спине Мастера. Он почувствовал, как тот разом окаменел под его руками, представил, как в следующую секунду на его лбу чертят кровью пентаграмму и изгоняют ко всем демонам прочь, но не смог найти в себе ни крупицы самообладания.

Грех горячо выдохнул, опаляя нежную кожу шеи Грейдена, едва ощутимо прошёлся губами к уху и прикусил мочку, скользя руками по бокам к животу.

Цепкие руки перехватили запястья, слегка сжали, но не оттолкнули, а лишь удержали в одном положение, и это окончательно сорвало Фергуса с жесткого поводка.

Он широко провёл языком за ухом, перехватил Грея прямо под напряжённым животом и притянул к себе, вжимая, заставляя притираться бёдрами. Зубы сомкнулись на загривке чуть ниже коротких волосков, там, где запах был таким густым и пряным, что хотелось глотать его бесконечно, заволакивая горло этим вкусом до краёв. Фергус медленно прошёл ладонью вниз по животу и тут же резко вверх, дёргая майку и оголяя лихорадочно горящую кожу. Он чувствовал напряжённые горошины сосков, видел, как ходила ходуном грудь Мастера от частого, глубокого дыхания.

— Невозможный... — Фергус заполошно выдохнул это куда-то в шею Грея, осыпая поцелуями, прихватывая солоноватую кожу зубами.

Запах полынной горечи, словно жидкое олово, стекал в горло, обволакивал внутренности и раскалённым шаром скатывался вниз живота, оттягивая лёгкую ткань спальных штанов. Фергусу хотелось рычать и кусаться, но он старательно контролировал челюсти и лишь лизал кожу длинным языком, будто извиняясь за укусы, которых не сделает.

Пальцы путались в растянутом вороте майки, оголяя крепкие грудные мышцы, и Фергус сходил с ума от того, каким соблазнительным и невыносимо гибким тот гнулся под его касаниями. Если бы сейчас его лягнули ногой и изгнали, Фергус был готов покорно сдаться и умереть. Сердце рикошетило о миллион раз выломанные рёбра с такой силой, что кости, казалось, трещали, перекрывая гул пульса в ушах.

Фергус поцеловал горячее плечо, погладил поджарый живот узкой ладонью, нарочито задевая резинку штанов, дразня. Он изогнул шею и прошёлся губами по ровной линии челюсти, второй рукой кончиками пальцев пробежал по ключицам и нарочно задел твёрдый сосок. Пальцы Грейдена на его запястьях сжались крепче, а в следующую секунду тот извернулся в его руках, хлёсткий и гибкий, и укусил в ответ куда-то в подбородок.

Фергус не сдержал рваного вдоха, опустил голову и впился в этот невыносимо горячий, влажный рот, сводящий с ума. Он пробовал его губы, проводил по ним языком с едва заметной дрожью, пытаясь удержать голод, но не находил ни крупицы здравого смысла. Положил руку на щёку, захватил челюсть в плен длинных пальцев и, едва Грей изумлённо выдохнул, приоткрыв рот, скользнул языком по ровным зубам, сцепился с таким же напористым ответным поцелуем и гортанно зарычал, сглатывая вдохи Мастера.

Грейден был невозможным.

Невозможно красивым, невозможно горячим, невозможно гибким, знающим своё тело от пяток до макушки и умело этим пользующимся. В его движениях не было ничего лишнего, никакой напускной показности. Он просто изгибался в длинных руках Греха, разворачивался лицом к нему и притирался пахом к животу с кошачьей изящностью. Фергус дурел, когда клал ладони на влажную, жаркую поясницу.

Он успел различить в темноте прикрытые пышными ресницами серые глаза, растрёпанные тёмные волосы и приоткрытые, припухшие губы прежде, чем снова поцеловать его уже с настоящим, чудовищным голодом. Пальцы дёрнули лямки майки в стороны, и звук рвущейся ткани разорвал тишину, наполненную их сбитым дыханием. Фергус отбросил мешающую одежду прочь, скользнул губами по подбородку, абрису челюсти, укусил подрагивающий кадык и тихо зарычал, когда длинные пальцы дёрнули его за волосы, сгребая их в тугой пучок на затылке.

Фергус оставил след на безупречной коже, спустился ниже и поочерёдно прикусил тонкие ключицы. Такие хрупкие на вид, что, казалось, сожми чуть сильнее, и они сломаются. Руки Мастера сжимали и разжимали пряди волос, пробирались сквозь их густоту к загривку, и Фергус вздрогнул, когда Грейден едва слышно выдохнул с полустоном.

Он чувствовал, как по хребту пробегали мурашки, вцепился в край ворота майки и стянул её одним рывком, точно самый настоящий пёс. Руки скользнули по бёдрам, большие пальцы обвели выступающие бедренные косточки, и Фергус млел, потому что так давно хотел это сделать и до сих пор не верил в происходящее. Он повторил движение, обхватил пальцами упругие ягодицы и дёрнул Грея к себе, протискивая колено между крепких бёдер. Фергус чувствовал жар и возбуждение Грея даже через два слоя одежды, и от этого голову сносило ещё сильнее, выбивая из него хриплые вздохи. Он запрокинул голову, потёрся бедром о твёрдое напряжение Грейдена и поймал его сдавленный стон, скользя языком по приоткрытым губам.

Грей голодно укусил в ответ, чуть двинул бёдрами навстречу, и его пальцы царапнули угловатые, жёсткие плечи Греха. Фергус почувствовал, как руки пробрались сквозь копну волос к его затылку, как пальцы прошлись по шероховатым бороздам шрамов, сплетающихся в остроконечную звезду, спустились ниже по позвонкам и нашли шрам под лопаткой так быстро, словно всегда знали, где он находится. Фергуса пробрало дрожью до самых кончиков пальцев. Он горячо выдохнул в припухшие губы Мастера, ощутил давление на плечи и слегка подался назад. Обнажённая, крепкая грудь Грея опаляла даже сквозь рубашку; Грех с силой притиснул его бёдра к себе, и Грейден на секунду замер, шумно хватая ртом раскалённый воздух.

Фергус чуть улыбнулся, когда Мастер возобновил попытку навалиться на него всем весом, плавно изогнулся и подался бёдрами вперёд, задевая напряжение через ткань штанов. Грей несдержанно застонал, но быстро взял себя в руки, упираясь ладонями в жёсткие плечи. Фергус спрятал улыбку в сгибе его плеча, горячо и влажно поцеловал, пока ловкие пальцы забирались под штаны и бельё и тянули вниз так мучительно медленно, задевая резинкой чувствительную кожу, что Грейден зашипел и мстительно впился зубами прямо в белоснежное горло. Фергус сбился с чётко выстроенного курса, закатив глаза от острого удовольствия и запрокинув голову, но всё же стянул с Грея штаны и пробрался пальцами туда, где тот плотно прижимался к его бедру.

Грех медленно облизнул губы, слегка боднул Грейдена лбом в скулу и жарко прошептал ему на ухо, нарочно задев мочку губами:

— Горло — моя уязвимая часть, Мастер.

Грей приподнял голову и посмотрел на него расфокусированным взглядом. Его глаза сейчас напоминали расплавленное серебро, заливающее нутро Фергуса таким взрывом чувств, что, казалось, даже в его двухметровом теле не хватит места, чтобы вместить их все. Фергус потянулся, нежно поцеловал его в подбородок, провёл языком ласково, по-собачьи и скользнул пальцами по напряжённому телу медленно вниз и резко вверх, прижимая большим пальцем чувствительную головку.

Грейден прикусил губы, громко дыша, и на секунду на его лице мелькнуло такое растерянное и одновременно голодное выражение, что Фергус пережил несколько микро-смертей подряд.

Мастер сдавленно выдохнул; мышцы живота упруго поджимались на каждое движение руки Фергуса, и Грех снова подался бёдрами вверх, усиливая ощущения. Грей двинулся навстречу смелее, его руки съехали вниз по плечам, на раскрытую грудь, и пальцы с нажимом прошлись по сплетению шрамов между рёбрами. Фергус бесстыдно застонал ему в ухо, зацепил зубами край ушной раковины и двинул бёдрами плавно, в такт движению собственной руки. Он медленно приподнял корпус над смятой постелью, заставляя Грейдена навалиться на него сильнее.

Фергус изящно извернулся, не прекращая движений, хищно вонзил зубы в плечо Мастера, не сжимая, и опрокинул его на постель, нависая сверху.

Спутанные длинные волосы пологом накрывали их обоих, ласково скользили по плечам и груди Грейдена, когда Грех спускался ниже и прихватывал губами твёрдую горошину соска. Он мягко поддевал её языком, дразнил, слегка сжимая пальцы у основания члена, едва Грей дёргался и упирался ладонями в его плечи.

— Мастер... — Фергус смотрел снизу-вверх, медленно опускаясь ниже, сжимал рукой бедро, разводил подрагивающие, напряжённые колени мужчины в стороны и вжимался горячим ртом над выступающей тазовой косточкой.

Он жадно следил за тем, как дёргались мышцы пресса, как втягивался живот от особенно длинного движения ладони. Фергус спускался ниже, чувствовал, как горячая головка упиралась в горло, мазала по подбородку, и ловко запрокидывал копну волос за спину, убирая их с лица. Светлые пряди скатывались по спине, опутывали разведённые колени Грея, и, встретившись с ним взглядом, Фергус хищно облизнулся и приоткрыл рот.

— Глотка тоже уязвима.

— Заткнись... — Грей прикусил тыльную сторону ладони и запрокинул голову, когда Фергус медленно принял его, сжимая губы.

Он дёрнул бёдрами, но сильные руки прижали его к постели, а мучительно медленный темп заставлял Грейдена шумно втягивать носом воздух.

Фергус неотрывно следил за ним, ловил взглядом, как дёргался беззащитно открытый кадык, и пропускал глубже, вырывая сдавленные стоны из сдержанного Мастера. На мгновение Грех прикрыл глаза, сквозь белые ресницы следя за плавным изгибом поясницы, подталкивающей бёдра глубже, и вдыхал пряный, горьковатый запах. Он слизывал вкус, сглатывал, обводил кончиком языка набухшие венки и сжимал губами чувствительную головку, прислушиваясь к каждому вздоху и стону.

Фергус ослабил хватку, позволяя Грею двигаться в том темпе, которого тот так жаждал, и послушно расслабил горло, чуть пережимая ладонью у основания. Он чувствовал, как Грея начинало потряхивать мелкой дрожью, как тот сорванно дёргался, пытаясь толкнуться глубже, и стонал, когда сильные пальцы тянули его за волосы на загривке. Прилипшие к влажной спине пряди неприятно тянули, перед глазами мир рассыпался в белый шум, и Фергус властно удерживал его колени, не давая сомкнуть их в предоргазменной судороге.

Грейден громко стонал на одной ноте, отрывая влажную поясницу от постели, и Фергус...

С громким выдохом распахнул глаза и дёрнулся, резко усаживаясь.

Комнату наполнял серый предрассветный свет. Был тот час, когда солнце ещё не поднялось над горизонтом. Стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Фергуса. Он провёл ладонью по лицу, убрал волосы и почувствовал, как влажно липла к телу одежда. Лицо перекосило. Он загнанно посмотрел в сторону дверного проёма, но из комнаты Мастера не доносилось ни звука. Грейден безмятежно спал.

Фергус облегчённо выдохнул, приподнял одеяло и едва не заскрипел зубами: внушительное напряжение так оттягивало штаны, что казалось они вот-вот не выдержат.

«Твою... Тебе что, пятнадцать лет, Фергус?! Пубертатный период протопал по тебе уже вечность назад. Какого хрена?!»

Он снова выровнял дыхание и поймал себя на разочаровании от осознания, что это был всего лишь сон.

___________________________________________________________________________

Примечание авторов:

Возможно, в этот момент вы испытали лёгкое (или не очень) разочарование. Мы хотим ненадолго остановиться и пояснить, что именно происходит между героями.

Те, кто уже знаком с трилогией, знают, что для Грейдена тема сексуальной близости табуирована во всех её проявлениях. Это не игра, не прихоть и не «медленное развитие отношений», а глубинный внутренний запрет сформированный травмирующим опытом в детстве. Такие запреты не исчезают по воле желания, любви или доверия, они живут на уровне рефлексов и контроля, даже когда сознание уже готово сделать шаг дальше.

Важно и то, что Фергус не просто желает, он сдерживается. Сон и фантазии становится для него единственным пространством, где напряжение находит выход без риска нарушить границы Мастера. Это не слабость и не инфантильность, а форма адаптации. Психика ищет способ разрядки там, где это не причиняет вреда Мастеру.

Между ними действительно происходят моменты, которые они не показывают никому. Мы просим читателя не столько ждать, сколько принять тот факт в их паре, что близость не всегда выражается действием, а отказ от него иногда говорит о чувствах больше, чем любой поступок.